Шэнь Цзэчуань не мог подняться; внутренняя сторона его бёдер была вся покрыта следами от зубов. Он проспал, пригвождённый Сяо Чие, до третьей четверти часа Сы*. Когда Фэй Шэн пришёл его позвать, Шэнь Цзэчуань всё ещё не проснулся. Сяо Чие наклонился и стал целовать его сзади, и поцелуи его были столь жаркими, что Шэнь Цзэчуань чуть не отправился на тот свет.
П.п.: 巳时 [sì shí] — древнекитайская единица времени, соответствующая периоду с 9:00 до 11:00 утра.
— Пожалуйста, пощади… — Напрягшись, Шэнь Цзэчуань попытался сопротивляться, но в итоге снова рухнул на постель. Он прищурился и хрипло проговорил Сяо Чие: — У меня… в голове туман… совсем не могу думать…
Шэнь Цзэчуань был весь красный. Везде были следы укусов и щипков. Его шея пострадала больше всего, приняв на себя основную тяжесть. Грудь Сяо Чие прижималась к нему, отчего ему было так жарко, что он покрылся потом.
Самым бурным моментом прошлой ночью было то, когда он сидел у Сяо Чие на коленях. В его объятиях — Сяо Чие держал его под коленями, так что оставалось только опираться на его грудь.
Среди толчков Шэнь Цзэчуань забыл обо всём, что касалось их тайной связи, и повторял «А-Е» и «Цэань», пока не излился, под конец даже промочив постель под собой, лёжа ничком на подушке. Он не помнил, сколько раз он достиг пика, помнил лишь, что выплакал все слёзы. К концу он был в полубессознательном и одурманенном состоянии, но Сяо Чие всё ещё не закончил; он продолжал входить в Шэнь Цзэчуаня, заставляя того тихо стонать, словно умоляя о пощаде. Эти приглушённые стоны, проникали Сяо Чие прямо в сердце, вызывая такую ненасытную жажду, что Сяо Чие снова возбуждался и вновь принимался кусать его.
— Бедняжка, — прильнув к нему, прошептал Сяо Чие. — Я тебя поддержу.
◈ ◈ ◈
Инь Чан сегодня встал рано и ждал у входа в галерею, чтобы попросить аудиенции у Фуцзюня. Фэй Шэн видел, как старик выглядел крайне неловко, оглядываясь по сторонам. Опасаясь, что тот позже опозорится, он сказал:
— Ты же уже встречался с ним вчера. С чего это ты так нервничаешь?
Сосульки под карнизами были сбиты, что лишь подчёркивало, насколько важная персона находилась в покоях. Ноги Инь Чана слегка затекли. Он дёрнул за рукава и сказал:
— Я чувствую себя не в своей тарелке. Вчера меня мыли такими огромными кусками мыла и так усердно тёрли, что кожа вся сморщилась!
Услышав это, Фэй Шэн едва не рассмеялся. Вчера к Инь Чану приставили семь или восемь юных слуг. Они мыли его целых четыре часа, сменив при этом несколько больших ванн с горячей водой. И только глубокой ночью, когда все разошлись с пира, старику удалось сбежать, подоткнув штанины, увёртываясь от слуг.
— Мытьё — это полезно, — сказал Фэй Шэн. — Выглядишь бодрым. Я думаю, сегодня ты прямо как мой старший брат.
— Хватит брехать, — выругался Инь Чан, который плохо выспался. Он пробормотал Фэй Шэну: — У тебя, парень, язык хорошо подвешен. — Сказав это, он снова украдкой огляделся: — А Второй господин тоже в покоях?
— Да, — ответил Фэй Шэн. — Он помчался назад специально, чтобы встретиться с тобой.
— Тогда смогу ли я поехать в Либэй? — поспешно спросил Инь Чан. — Я хотел бы повидать генерала Лу.
Фэй Шэн оказался в затруднительном положении. Он не знал, что ему ответить. Желание Инь Чана увидеть Лу Гуанбая было вполне ожидаемым. Его построение было адаптировано из гарнизонных войск командорства Бяньцзюнь, но сейчас в Либэе идёт война, да и районы вдоль реки Чаши нестабильны, Инь Чан не мог просто так уйти.
Пока он размышлял об этом, с другой стороны послышались движения.
— Давай сначала встретимся с Фуцзюнем, — сказал Фэй Шэн. — Обсудим это после встречи с ним.
◈ ◈ ◈
Окно было открыто изнутри, чтобы проветрить комнату. Погоду сегодня не считали холодной, но Шэнь Цзэчуань был особенно чувствителен к холоду, поэтому натянул на себя пальто. По пути обратно Фэй Шэн проверил биографию Хо Линъюня и доложил всё полностью Шэнь Цзэчуаню, без разбора, насколько та или иная деталь значима. У Шэнь Цзэчуаня не было времени прочитать это перед сном прошлой ночью, так что теперь он просматривал всё внимательно.
— Бронзовые пищали, изъятые Фэй Шэном, были переданы самим Хо Линъюнем. — Шэнь Цзэчуань повертел в пальцах складной веер и положил его себе на колени. — Этот человек интересный; мне действительно нужно встретиться с ним.
Между Сяо Чие и Шэнь Цзэчуанем стоял лишь маленький столик. Подперев руку, Сяо Чие выглядел немного беспечным, но в выражении в его глаз чувствовалась игривость. Одного взгляда было достаточно, чтобы почувствовать вторжение. Его глаза задержались на словах «мужчина любовник», «разрывать зубами» и «поджог», и он сказал:
— Крепкий орешек.
Если бы Хо Линъюнь не вставил палки в колёса их планам с огнестрельным оружием, Инь Чан смог бы взять Фаньчжоу в первом же сражении; он бы даже не дал Шэнь Цзэчуаню возможности приказать ему явиться на встречу с собственной головой в руках. После этого Инь Чан прибёг к словесным провокациям, чтобы начать штурм города, тем самым выйдя на поле боя по-настоящему. Но поджоги, устроенные Хо Линъюнем, свели на нет значимость битвы за Фаньчжоу. С заслугами и проступками, уравновешивающими друг друга, награда Инь Чана снова была уменьшена наполовину.
Возможно, Хо Линъюнь искренне хотел примкнуть к Шэнь Цзэчуаню, но он не использовал наиболее оптимальную стратегию. Вместо этого он провёл бойню с огнестрельным оружием, намереваясь дать Шэнь Цзэчуаню понять, что он полезен и даже ценнее нынешнего командующего генерала Цычжоу. Люди, пробивавшиеся наверх, растаптывая других, — все они крепкие орешки.
Яо Вэньюй вошёл первым, пока они были заняты разговором. Кун Лин следовал за ним, толкая его коляску, и, наконец, Юй Сяоцай переступил порог. Господа поклонились Шэнь Цзэчуаню, который предложил им занять места.
— Сегодня так холодно, — сказал Шэнь Цзэчуань Яо Вэньюю. — Тебе следовало попросить Цяо Тянья передать мне записку, и я перенёс бы место встречи в твой двор, чтобы тебе не пришлось проделывать этот путь.
Яо Вэньюй плохо спал прошлой ночью, и его глаза были слегка налиты кровью. Сегодня он даже взял с собой своего кота.
— Совсем рядом; не стоит утруждать Фуцзюня и доставлять всем неудобства. Я видел, что старейшина Инь и Фэй Шэн оба ждут у входа в веранду. Не прикажете ли впустить их сейчас?
— Впустите их, — сказал Шэнь Цзэчуань. — Я заставил старейшину Инь ждать почти час.
Фэй Шэн проводил Инь Чана, поклонившись Шэнь Цзэчуаню и Сяо Чие.
Сяо Чие посмотрел на Инь Чана и спросил:
— Старейшина Инь хорошо спал прошлой ночью?
Это была первая встреча Инь Чана с Сяо Чие. Вчера он как следует не разглядел, но теперь, присмотревшись...
Батюшки светлые, — подумал он про себя, — Этот Второй Господин так высок? Его ноги, когда он сидел на кушетке, были почти такие же длинные, как два меня!
Инь Чан снова напрягся. Теребя край своей одежды, он смущённо ответил:
— Всё... Всё хорошо...
— Старейшина Инь, тоже присаживайтесь. — Шэнь Цзэчуань знал, что Сяо Чие обладает внушительной внешностью и не производит впечатления того, с кем легко поладить; поэтому он говорил с Инь Чанем мягко. — Сегодня мы обсудим с господами некоторые военные дела. Поскольку войска скоро будут направлены в Дуаньчжоу, Фаньчжоу нельзя оставлять без присмотра.
— Согласно докладу, Хо Линъюнь неразрывно связан с этой битвой при Фаньчжоу. — Кун Лин хорошо знал Дэнчжоу. — Можно считать, что он выходец из военной семьи. Его отцом был Хо Цин, главнокомандующий Дэнчжоу, который отразил нападение бандитов на территории в шестой год правления Сяньдэ. Вражда с Ян Цю и остальными бандитами Дэнчжоу, вероятно, зародилась как раз в то время.
— У меня остались кое-какие впечатления о Хо Цине. — Юй Сяоцай подхватил нить разговора, устроившись на своём месте. — Во время подавления бандитов в шестой год правления Сяньдэ он подал в Министерство войны доклад, который можно было считать донесением о победе. Однако в последующие несколько лет Глава Префектуры Дэнчжоу обвинил его в том, что он самовольный и высокомерный командир, который без должного размышления прибегал к оружию, что, в свою очередь, заставляло бандитов на территории мстить простолюдинам, погружая Дэнчжоу в крайнюю нищету. Министерство войны раз за разом проводило совещания, прежде чем окончательно отказалось от идеи повысить его.
Шэнь Цзэчуань позволил Фэй Шэну подняться и обратился к господам:
— Местные власти очень хаотичны. С тех пор как две фракции, Пань и Хуа, взяли под свой контроль государственную власть, обвинения, поступавшие с низов, представляли собой полную неразбериху, и большинство из них возникало из личной вражды. Процедуры, по которым дела рассматривались в правление Сяньдэ, нельзя считать действительными, так что этот Хо Цин не обязательно был самовольным и высокомерным человеком.
Шэнь Цзэчуань был прав. Помимо причины его неприязни к императору Сяньдэ, было правдой и то, что обе фракции, находясь у власти, были непримиримы, как лёд и пламя. В то время Цюйду полагался на выбор стороны, чтобы отличить врага от союзника, и разделительная линия в местных правительствах была даже жёсткой. Так что вывод о том, было ли обвинение Хо Цина законным, нельзя было сделать, основываясь лишь на тех нескольких докладах.
— Хо Цин — это Хо Цин. Хо Линъюнь — это Хо Линъюнь. — Сяо Чие теперь чётко разграничил отца и сына. — Это вы задержали его и доставили обратно. Что вы о нём думали по пути?
Инь Чан был честным человеком с прямолинейным мышлением. Фэй Шэн не позволил старику говорить, но по словам Сяо Чие он понял, что Второму Господину не нравится этот Хо Линъюнь. Ему тоже не нравился Хо Линъюнь.
Фэй Шэн служил Шэнь Цзэчуаню, и у него было множество возможностей сослужить добрую службу в будущем, когда они создадут лёгкую кавалерию, но у Инь Чана такая возможность могла и не представиться. Волосы и борода старика теперь были совсем седыми, и ему лишь раз удалось повоевать после нескольких лет ожидания. Но тут внезапно появился мужчина любовник и забрал большую часть заслуг старика своими грязными, бесчестными уловками.
Фэй Шэн был в душе недоволен, но на его лице было естественное выражение, когда он сказал:
— Ради мести этот человек мог вынести великие тяготы и закалить себя для достижения своих целей. Он, несомненно, кое-что собой представляет, и я уважаю его как мужчину. Но когда я прибыл в Ямэнь Фаньчжоу, то увидел, что шкуры мастифов, которых растил Ван И, были лоснящимися. Лишь расспросив местных, я узнал, что Хо Линъюнь скормил Ван И и Цуйцинь собакам. Раз у него была вражда с Ван И, почему он не связался с нами раньше?
Подняв тему о скармливании людей собакам Хо Линъюнем в данный момент, он тактично и окольным путём давал Шэнь Цзэчуаню понять, что этому человеку трудно быть по-настоящему полезным.
Вопреки ожиданиям Фэй Шэна, Шэнь Цзэчуань не поддержал его. Вместо этого он после короткой паузы сказал:
— Раз уж все сейчас здесь, позовите его.
Хо Линъюнь провёл в камере два дня, и тюремщики, приносившие ему еду, никогда с ним не разговаривали. Фэй Шэн уделил ему особое внимание и подделал его кандалы и оковы, сделав их гораздо тяжелее обычных. Но он почти не двигался и оставался на одном месте, словно в его голове роились бесчисленные, не имеющие конца мысли.
Хо Линъюнь шагнул во двор, и Гу Цзинь по звуку почуял неладное. Взяв с собой Дин Тао и Ли Сюна, он наблюдал из-под карниза, как Хо Линъюнь проходил мимо.
— Как тяжело, — Ли Сюн указал на ноги Хо Линъюня и сказал Дин Тао, — это те самые цепи, что носил я!
— По-моему, он может двигаться свободно, — доложил Дин Тао Гу Цзиню о Хо Линъюне. — Цзинь-гэ, он обучен боевым искусствам!
Он был далеко не просто «обучен».
Гу Цзинь поднял палец и дал знак спрятанным во дворе стражам быть настороже. Он похлопал Дин Тао и Ли Сюна по спинам и оттолкнул двоих детей в сторону, а сам встал у висящей занавески и глазами подал сигнал Цяо Тянья, находившемуся на другом конце.
Цяо Тянья отвёл взгляд в сторону, уставившись на спину Хо Линъюня. Глухим голосом он произнёс:
— Он довольно опасный.
Шэнь Цзэчуань не стал разглядывать Хо Линъюня. Однако Хо Линъюнь не стал уклоняться и первым принялся разглядывать Шэнь Цзэчуаня.
Главе Префектуры в этом году исполнилось двадцать два года. Он был прекрасен, с идеально приподнятыми внешними уголками глаз. Чуть выше — и они придали бы ему соблазнительный, манящий вид. И всё же, при беглом взгляде казалось, что в них плещутся эмоции. Однако он был необычайно холоден и отстранён. Его взгляд, когда он смотрел на тебя, был леденящим. Он был непостижимой, бездонной пропастью, которая казалась тем опаснее, чем дольше на неё смотрели. Хо Линъюнь не знал, было ли это потому, что Шэнь Цзэчуань долгое время находился на вершине власти, но когда Шэнь Цзэчуань молчал, от него исходила подавляющая аура. Не та, что обрушивается на тебя в лоб, а та, что постепенно леденеет, подползая по твоим конечностям к сердцу.
Таким был Шэнь Цзэчуань.
Поскольку Шэнь Цзэчуань не открывал рта, присутствующие господа не смели говорить. В комнате на мгновение воцарилась тишина, отчего Хо Линъюнь, напротив, казался неустрашимым.
Сяо Чие тронул своё кольцо. Его поза оставалась неизменной, но его властная аура была подобна пощёчине, нанесённой по лицу Хо Линъюня. Он смотрел на Хо Линъюня искоса, с таким гнетущим видом, что тот почти не мог поднять голову.
Шэнь Цзэчуань был тем самым драгоценным нефритом, что был зажат между клыков Сяо Чие. Любые пытливые взоры должны умирать, не успев приблизиться к Шэнь Цзэчуаню и на несколько шагов. Это было оскорблением для Сяо Чие, и теперь он был задет, даже если другая сторона, возможно, смотрела лишь из любопытства.
Господа в комнате не слышали ничего предосудительного, но они чувствовали, что Второй Господин сейчас не в духе. Очень незаметно атмосфера начала сгущаться, настолько, что бессмысленно и беспричинно давила на их груди, душила их, пока они не могли вздохнуть полной грудью.
— В ваших показаниях не хватает деталей. — Лишь в этот момент Шэнь Цзэчуань взглянул на Хо Линъюня. — Вы доложили об огнестрельном оружии, но не объяснили его происхождение. Говорить что-то наполовину — самое бессмысленное.
Как человек, исколесивший и сухопутные, и водные пути*, Хо Линъюнь мог кое-что понять по выражению в глазах Сяо Чие. Он отвёл взгляд, и кандалы на его руках звякнули.
П.п.: 走过旱水两路 [zǒu guò hàn shuǐ liǎng lù] — досл. «прошёл и сухопутным путём, и водным путём» (то есть «исколесил и дороги, и реки»); однако это разговорный эвфемизм: человек «побывал и по суше, и по воде» = имел сексуальный опыт и с женщинами, и с мужчинами. В переводе оставили буквальный образ ради этой двусмысленности.
— Естественно, есть множество вопросов, которые можно обсудить, только когда я увижу Главу Префектуры, — сказал он со спокойным выражением лица.
— Если то, что ты скажешь, не порадует меня, — с холодной отстранённостью произнёс Шэнь Цзэчуань, — итог может быть лишь один, независимо от того, удастся ли тебе увидеть меня или нет.
— В Дуаньчжоу, помимо кавалерии Бяньша, во втором месяце, когда Цычжоу использует военные силы, появятся ещё и Скорпионы. — Хо Линъюнь посмотрел на Сяо Чие без тени страха. — Без Сяо Фансюя сможет ли Бронекавалерия Либэй ещё на что-то рассчитывать?
Скол на костяном кольце упёрся в подушечку пальца. Сяо Чие наконец пошевелился. Очень медленно он наклонился вперёд, и его тень с головы до ног охватила Хо Линъюня, образовав на земле след фантомного волка с повреждённым глазом.
Фэй Шэн, стоявший в стороне, стремительно опустился на одно колено и опустил голову, не издав ни звука. Рядом Инь Чан почувствовал, как по спине у него побежали мурашки страха. Сердце его бешено колотилось, и старик, едва не соскользнув на пол, опустился на колени вслед за Фэй Шэном.
Мёртвая тишина воцарилась внутри и снаружи.
Сяо Чие разозлился.
http://bllate.org/book/15257/1352704
