Готовый переклад The Universally Disliked Detective Relies on His Billions / Детектив на сто миллиардов: Розділ 32

(Ctrl + влево) Попередня глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Глава 32. Гуань Инцзюнь, ты что, в папочки мне метишь?

В кабинете.

— У тебя хватка медведкова, пусти! Не буду я больше, — Цзянь Жочэнь попытался высвободить запястье.

Бесполезно.

Гуань Инцзюнь сжал его сустав еще крепче, не давая ни единого шанса вырваться:

— Вчера же твердил, что ничего не болит?

У Цзянь Жочэня глаза стояли на мокром месте, но мужики не плачут! Стиснув зубы, он превозмог боль и огрызнулся:

— Такие вещи всегда только на второй день аукаются!

За дверью Чэнь Цзиньцай вовремя отдернул руку, уже занесенную над дверной ручкой. Патрульный рядом с ним виновато замялся. Они переглянулись.

Вообще-то служебные романы в управлении не были такой уж невидалью — старший инспектор из соседней НКК, гроза коррупционеров, вон, вовсе сватался к их суперинтенданту Линь Ячжи. Но чтоб мужик с мужиком... да еще так напролом?

И как с этим быть?

Патрульный подался к самому уху Чэнь Цзиньцая и едва слышно прошептал:

— Сэр Чэнь, что делать-то? Может, вы сами выйдете к репортерам?

— Ты думаешь, у меня полномочий хватит? — так же шепотом отозвался Чэнь Цзиньцай.

Эта свора акул пера явно приперлась по душу Цзянь Жочэня. А если того нет на месте, разгребать завалы положено Гуань Инцзюню.

Чэнь Цзиньцай демонстративно и громко откашлялся, подавая знак:

— Сэр Гуань, вы у себя? — Он громко постучал в косяк. — Дела срочные.

— Входи, — откликнулся из-за двери Гуань Инцзюнь.

«Чего? — опешил Чэнь Цзиньцай. — Так быстро отстрелялись, что ли?»

Он нажал на ручку, отворил дверь и еще на пороге поперхнулся — из кабинета шибанул такой густой, ядерный дух растительного бальзама, что подкосились ноги.

Мысли Чэнь Цзиньцая завязались в узел.

Взгляд его упал на наливавшуюся сочной синевой руку Цзянь Жочэня, и в голове наконец щелкнуло:

— Вы что... мазь «Хунхуа» втираете?

— Угу, — глухо буркнул Цзянь Жочэнь.

Чэнь Цзиньцай мысленно отвесил себе пощечину. Вот же пошлятина в голову лезет! Гуань Инцзюнь чуть не обвенчался со своими расследованиями, какие, к черту, амуры?

Плечи его расслабились, а на лице расплылась широкая ухмылка:

— Там внизу толпа репортеров нарисовалась.

Шедший следом патрульный повторил все то, о чем только что докладывал Чэнь Цзиньцаю.

В кабинете воцарилось тяжелое молчание.

Предлог, под которым газетчики устроили балаган, отличался беспросветной глупостью и мелким, мелочным расчетцем.

Цзянь Жочэнь немного помолчал, а затем тихо фыркнул:

— Моральный шантаж?

Гуань Инцзюнь на мгновение замер. Точнее формулировку и не подберешь.

Нахмурившись, он достал платок, вытер измазанные мазью пальцы и бросил патрульному:

— Выгнать всех к чертям. Подать как нарушение общественного порядка.

— Но сэр... — смутился полицейский. — Они же тогда в прессе такого яда нальют.

За последнее время авторитет полиции в глазах горожан только-только пошел в гору, и руководство из кожи вон лезло, чтобы удержать этот хрупкий доверительный капитал, избегая любых скандалов. А эти журналюги орали так вдохновенно, будто им щедро отсыпали звонкой монеты. Они только и ждали, когда их вытолкают в шею, чтобы потом состряпать разгромный репортаж.

Раздуй они шумиху, и верхушка тут же надавит на Цзянь Жочэня — мол, сдай символическую капельку крови, сгладь углы, замять конфликт надо.

Дураков в управлении не водилось, расклад понимали все. Теперь все упиралось в то, как поступит сам Цзянь Жочэнь.

Гуань Инцзюнь тяжело вздохнул.

Мерзкий, подлый трюк — шитый белыми нитками, но бьющий без промаха. Цзянь Жочэнь слаб здоровьем, ему по медицинским показаниям донорство противопоказано. И как тут быть?

Цзянь Жочэнь подошел к окну, пальцем отодвинул планку жалюзи и посмотрел вниз.

У дверей Отдела по расследованию особо тяжких преступлений округа Западный Цзюлун народ прибывал с каждой минутой.

«Донорство...» Потребность в крови — слишком точечный укол.

Тут и гадать нечего, ручонки Цзян Ханьюя. Невыносимый названый братец сбросил маску благородства и решил пойти в открытую атаку?

— Пойду спущусь, перетрем, — Цзянь Жочэнь закатал рукава, которые до этого задирал ради бальзама. — Про вчерашнее болтать можно?

Гуань Инцзюнь на секунду задумался:

— Главное — про судок ни слова.

— Понял, не дурак, — Цзянь Жочэнь накинул новенький пуховик, подошел к Чэнь Цзиньцаю и, словно невзначай, задел его плечом.

Его пальцы ловко юркнули в распахнутый карман куртки сэра Чэня и извлекли оттуда диктофон.

Цзянь Жочэнь покрутил приборчик перед носом офицера:

— Ты же уже перегнал запись на компьютер? Мне он нужнее.

Чэнь Цзиньцай хлопнул себя по пустому карману и ошарашенно вытаращился:

— А? О...

«Ну дает! Консультант группы "А", а лихо фокусы крутит!»

Все равно диктофон требовалось вернуть хозяину, так что какая разница — раньше, позже...

Гуань Инцзюнь, не находя себе места от тревоги, с мрачным видом замер у окна, не сводя глаз с улицы.

***

Стеклянные двери на первом этаже управления разошлись, и на крыльцо неторопливой, вальяжной прогулкой вышел Цзянь Жочэнь.

Толпа репортеров на мгновение замерла.

Цзянь Жочэнь?! Он что, прямо в полиции сидел?!

Цзян Ханьюй, отстегивая им наличку, с пеной у рта доказывал, что Цзянь Жочэнь струсит и носа не покажет, и что достаточно просто поднять гвалт, вынудить ментов выгнать их взашею, а снимать и брать интервью вообще не обязательно.

И вот — полицейские дубинками не машут, а сам виновник торжества пожаловал лично. И что теперь?

Один из журналистов боком подтолкнул оператора:

— Брат, включаем камеру?

Оператор посмотрел на него как на идиота:

— Жить надоело? Цзян Миншань в изоляторе приговора ждет! Ты забыл, кто дело о великом ограблении парома расколол?!

Сейчас общественное мнение целиком стояло за полицией. Крупный нечистый на руку делец погорел, и народ переживал пик любви и доверия к управлению Западного Цзюлуна. Семью Цзян смешивали с грязью на каждом углу, и любой, кто попытался бы бросить тень на копов, мгновенно превратился бы в изгоя общества, продажную шкуру и прислугу капитала.

Нынешнее время в Сянгане — штука тонкая и опасная, один неверный шаг — и телеканал или газету просто с потрохами закроют.

Цзянь Жочэнь остановился перед дюжиной репортеров и слегка улыбнулся:

— Что же вы замолкли? Я ведь вышел.

Он шаг подался вперед и заботливо поправил съехавший объектив громоздкой камеры на плече оператора.

— Даже запись не включили? Один шум и никакого толку?

Оператор виновато и криво усмехнулся.

Так заказчик за ливень и не платил...

— Цзян Ханьюй отвалил вам денег за этот балаган? Вы хоть помните, сколько лет в профессии и в чем вообще суть журналистики? — Цзянь Жочэнь чуть наклонил голову и приоткрыл губы в яркой, обворожительной улыбке.

Эта улыбка была ослепительно прекрасна, но в глубине его глаз застыл ледяной, хрустальный расчет, придающий безупречно красивому лицу почти опасный, хищный лоск.

Цзянь Жочэнь проговорил мягко и вкрадчиво:

— Вы хоть соображаете, какая статья светит за проплаченный митинг у дверей полицейского управления?

Эти слова прилетели точным, тяжелым обухом по головам присутствующих.

Совсем молодой репортер сглотнул и дрожащим голосом спросил:

— Какая... статья?

— Организация массовых беспорядков и нарушение общественного порядка. До пяти лет лишения свободы, — отчеканил Цзянь Жочэнь и сделал знак оператору: — Ну же, включай мотор.

Какой там «мотор»! Оператор готов был провалиться сквозь землю. Он пришел подзаработать, а не на нары падать! Единственное, чего ему сейчас хотелось — упасть на колени, вымолить прощение, а потом вернуться и швырнуть эти клятые купюры прямо в рожу Цзян Ханьюю.

Вся репортерская братия застыла в ужасе, не понимая, куда клонит Цзянь Жочэнь. Он берет их на понт или реально собирается упрятать за решетку с поличным? Не мог же он в буквальном смысле требовать записи?!

— Что, струхнули? А раньше о чем думали? — Цзянь Жочэнь мгновенно сбросил улыбку, лицо его стало суровым и властным. — Вы же хотели заколачивать бабки? Я научу вас, как делать настоящие деньги. Включай камеру, я кому сказал!

У оператора задрожали руки.

Ему было страшно — до колик, до ужаса перед тюремной камерой. И не включить нельзя, и включить боязно.

Зажатый в тиски, дрожа всем телом и едва не теряя сознание от страха, он под ледяным, пронизывающим взглядом Цзянь Жочэня щелкнул тумблером питания.

Цзянь Жочэнь мельком окинул взглядом стоявший неподалеку передвижной микроавтобус с распашными дверями и журналиста с микрофоном.

Две съемочные группы сработали с молниеносной прытью: моментально подключили кабели, запитали оборудование — не дай бог зазеваешься и тебя тут же скрутят копы.

Корреспондент во всеоружии выскочил из машины, вскинул микрофон и выжал из себя натянутую, профессиональную улыбку:

— Мы ведем репортаж прямо от центрального входа в Отдел по расследованию особо тяжких преступлений округа Западный Цзюлун! Нам посчастливилось застать нового стажера-консультанта убойного отдела, давайте возьмем у него короткое интервью...

Многолетний профессиональный инстинкт помог ему выпалить заученную формулировку, после чего он беспомощно замер.

В душе журналист трехэтажным матом кроил Цзян Ханьюя. Ах ты тварь! Завшивленные пять тысяч гонконгских долларов заставили их рисковать пятью годами тюрьмы! Какая же гнида!

Цзянь Жочэнь мягко улыбнулся прямо в объектив, протянул руку и неторопливо забрал у опешившего корреспондента микрофон.

Журналист застыл столбом.

Цзянь Жочэнь произнес ровным, чеканящим каждое слово голосом:

— Виновник великого ограбления парома Цзян Миншань перед отправкой в изолятор временного содержания заявил: если его полностью оправдают, он передаст абсолютно все свое состояние мне в наследство.

«...и заявили, будто на самом деле я его родной сын, а законным наследством обделён, потому-то и учинил скандал на банкете, заставив его прилюдно отречься от кровного родства и отправив за решётку».

У репортёров спины мгновенно покрылись липким потом.

С ходу выдавать настолько убойную инфобомбу?!

У оператора от неожиданности даже подкосились ноги, и он едва не рухнул прямо на асфальт. Можно ли вообще нечто подобное выдавать в прямой эфир? Разве для такого не собирают специальную пресс-конференцию?

Они были в полном оцепенении. Прежде незаметный, крошечный телеканал... неужели его рейтинги сейчас взлетят до небес?!

Цзянь Жочэнь пристально, не мигая, посмотрел прямо в объектив. Его взгляд стал острым как бритва:

— Подобные попытки подкупа и манипуляций — мерзость. Я искренне надеюсь, что ни частные лица, ни влиятельные кланы не станут использовать свои миллионы как растопку, пытаясь купить полицию или суд. Отдел по расследованию особо тяжких преступлений Западного Цзюлуна опирается только на факты, а правосудие и истину не пошатнуть никакими миллиардами.

Звукооператор, сидевший в мобильной автостудии, ощутил, как у него темнеет в глазах.

«Никакими миллиардами...» — пронеслось в его голове.

И это он говорит про миллиарды?!

Цзянь Жочэнь прямо сейчас воздвигал для судейской коллегии настолько высокую нравственную планку, что у тех просто не оставалось путей к отступлению. Теперь дать Цзян Миншаню мягкий срок означало публично признаться в продажности!

Цзян Ханьюй со своей интригой не просто высегсебя по пяточкам — он подставил под расстрельную статью собственного батюшку.

Юноша достал из кармана диктофон:

— Что до внезапных заявлений господина Цзян Миншаня о том, будто мы с ним отцы и дети... Скажу так: я не утверждаю категорично, но в тот вечер он лично признал отсутствие у нас кровного родства. Наша беседа проходила в исключительно мирной обстановке, без малейшего намека на давление.

Он поднёс микрофон ближе и запустил аудиозапись с банкета.

Чёткие голоса, транслируемые через мощную аппаратуру, звучали куда отчетливее тех обрывков, что ранее гуляли по желтой прессе. Каждый участник называл друг друга по имени, на заднем плане отчетливо слышался гомон светской черни — фальсификация исключалась напрочь.

На записи Цзянь Жочэнь произнёс:

«Господин Цзянь Миншань, моя мать ушла из дома и родила меня уже в Сянгане. Я действительно не знаю, кто мой биологический отец, но это точно не вы — внешне мы абсолютно несхожи. Не могли бы вы прямо сейчас прояснить этот вопрос?»

Голос Цзян Миншаня ответил:

«Господин Цзянь Жочэнь... действительно не имеет со мной кровного родства».

Дождавшись окончания записи, Цзянь Жочэнь с лёгкой ухмылкой обратился к репортёру:

— Случись с вами подобное, какой вопрос вы задали бы первым делом?

— Вы... вы не делали ДНК-тест? — заикаясь, выдавил ошарашенный корреспондент.

Уголки губ Цзянь Жочэня чуть вздернулись:

— Нет.

Разумеется, Цзян Миншань его делал. Вот только результаты признавать отказался и просто сжёг бумагу.

— Однако устроить экспертизу сейчас — дело нехитрое.

Глаза юноши лучились открытостью и абсолютным спокойствием:

— До меня дошли слухи, что единственного наследника семьи Цзян, господина Цзян Ханьюя, поразил редкий вреднейший недуг крови, и для поддержания жизни ему необходимы постоянные переливания. Я готов пройти тест на отцовство с господином Цзян Миншанем и тест на родство с господином Цзян Ханьюем.

Ещё пара журналистов неподалёку, забыв обо всем и не боясь испачкать костюмы, бессильно осела на бордюр.

Цзянь Жочэнь с пугающим изяществом перевернул чужую интригу в свою пользу! Он воспользовался их же микрофонами, чтобы разнести в пух и прах бредовые заявления Цзян Миншаня, загнав судебные инстанции в угол и вынудив их вынести самый суровый приговор! А те, кто пришёл сюда устроить ему травлю, теперь гарантированно навлекут на себя лютую ненависть Цзян Ханьюя.

Он заставил их замарать руки, заставил принять сторону!

Этот юноша говорил тихо, с улыбкой, от которой на душе становилось тепло, как от весеннего ветерка... но сама эта улыбка внушала неописуемый, животный ужас.

От его проницательности и умения просчитывать каждый шаг на десять ходов вперёд мороз пробирал до самого темечка.

А теперь он сам, добровольно заговорил о донорстве! Да ещё и первым предложил сделать экспертизу!

Что, чёрт возьми, это значит?!

Неужели тогда, записывая разговор на банкете и наводняя его именами, Цзянь Жочэнь уже предусмотрел сегодняшний день?!

***

На верхних этажах полицейского управления округа Западный Цзюлун, в офисе группы «А» Отдела по расследованию особо тяжких преступлений, собралась внушительная толпа — оперативники из группы «С» выстроились вдоль окон.

В самом кабинете горел экран телевизора, на котором крупным планом транслировали лицо Цзянь Жочэня.

Сотрудники даже не успевали восхититься его виртуозными комбинациями — в груди у всех щемило от тревоги.

— Так вот почему этот сучонок из семьи Цзян пригнал сюда репортёров и требовал крови! Ему самому хреново!

— А Цзянь Жочэнь-то к чему ведёт? Неужто он и впрямь собрался делиться кровью?

— Да в этой семейке ни одного нормального нет! Старик одной ногой в могиле, а мелкий, раз додумался устроить такую гниль, тоже мразь редкая.

— Неужели Жочэнь не понимает, во что ввязывается?

— А вдруг он ради репутации нашего управления...

— Тогда мы последние твари. Дожили: девятнадцатилетний внештатник нас прикрывает!

Кто-то несмело оглянулся на Гуань Инцзюня, застывшего у окна. Кулаки суперинтенданта были сжаты с такой силой, что костяшки побелели.

С экрана телевизора Цзянь Жочэнь смотрел прямо в объектив — словно знал, что по ту сторону сидят люди, которым не всё равно.

— Если выяснится, что у нас нет никаких кровных связей ни с господином Цзян Миншанем, ни с господином Цзян Ханьюем, я готов пройти процедуру подбора и стать донором для господина Цзяна.

На его губах скользнула странная, едва уловимая ухмылка:

— Однако если господин Цзян действительно приходится мне братом... Что ж, тогда ему придётся искать другого донора.

Цзянь Жочэнь выделил каждое слово:

— По той простой причине, что между родными братьями прямые переливания строго противопоказаны. Это резко повышает риск развития смертельного осложнения — реакция «трансплантат против хозяина».

***

Резиденция «Цзянтин».

Цзян Ханьюй, не отрываясь, смотрел на экран телевизора. Он сжал зубы с такой силой, что во рту разлился солоноватый, металлический привкус крови.

Какая же Цзянь Жочэнь тварь!

Сперва переманил на свою сторону прессу, затем чисто вымылся от обвинений в фальсификации родства, а напоследок сам вытащил на свет тему с донорством.

Он бьёт ровно в ту точку, где Цзян Ханьюй бессилен: тот ни за что не решится на тройную ДНК-экспертизу!

Ведь если результат всплывет, весь Сянган узнает, что он — всего лишь приёмный выкормыш!

И тогда свежеполученные права на наследство выскользнут из рук из-за каких-то четырёхсот миллилитров крови!

А станет ли Лу Цянь, сам сидящий в изоляторе, иметь дело с нищим приёмным сыном, у которого за душой ни гроша?

Цзян Ханьюй не был в этом уверен.

Цзянь Жочэнь безжалостно загонял его в угол, заставляя делать выбор!

Книга, которую Ханьюй сжимал в руках, с грохотом полетела прямо в экран. В глазах потемнело, дыхание сбилось, и он мёртвой хваткой вцепился в подлокотники дивана.

Вкус крови во рту стал совсем нестерпимым.

Его ход был отчаянным, топорным, но он должен был сработать! Если Цзянь Жочэнь хотел замять скандал, лучшим выходом для него было сдать кровь и утихомирить толпу.

Кто мог подумать, что ответный удар окажется настолько сокрушительным?!

Что делать? Чёрт возьми, что теперь делать?!

В голове Цзян Ханьюя царила звонкая пустота.

Он вспомнил этот пристальный, немигающий взгляд Цзянь Жочэня, и его пробил крупный озноб. Юноша снова поднял глаза на экран.

А оттуда Жочэнь спокойно вещал:

— Уважаемые журналисты проделали такой путь не ради того, чтобы слушать про дела минувших дней. Это скучно.

Стоявший неподалёку пожилой техник, отвечавший за кабели, дрожащими пальцами выудил из пузырька таблетку от давления и, не запивая, разжевал её.

«Маловато будет...» — подумал он и вытряхнул на ладонь ещё одну.

Цзянь Жочэнь продолжал:

— Вчера на барной улице Западного Цзюлуна было опечатано заведение под названием «1892». В ходе облавы задержали целую ораву наркоманов и мелких дилеров, промышлявших торговлей прямо на месте.

Цзян Ханьюя обдало ледяным холодом. В груди змеёй расползлось дурное предчувствие.

«1892»? Но ведь это... кормушка Лу Цяня!

— Это заведение — одна из ключевых точек дохода, принадлежащих структурам господина Лу. Мне неизвестно, догадывался ли господин Лу о том, какой гадюшник там развели, как не знаю и того, не закрывал ли он на всё это глаза намеренно. Но вы вполне можете спросить у него об этом лично.

Он с улыбкой хлопнул в ладоши:

— Офицеры из Бюро криминальной разведки не слишком жалуют журналистов и не любят давать интервью. Если бы вы не пришли сегодня к дверям управления с вопросами про донорство, я бы и не знал, как поделиться с общественностью столь замечательной новостью~

Цзян Ханьюй бессильно откинулся назад. В глазах окончательно потемнело, и он рухнул на подушки дивана.

Этот дьявол стравливает их между собой!

После таких слов Лу Цянь мгновенно догадается, кто натравил на него репортеров!

У Лу Цяня из-за закрытия «1892» и так земля горит под ногами, а теперь из-за глупой выходки Ханьюя ему придётся держаться под прицелом десятков телекамер...

Цзян Ханьюй чуть повернул голову. С расплывающегося экрана на него смотрело лицо Цзянь Жочэня — из-за двоящегося зрения оно казалось жуткой, оскаленной маской.

***

Цзянь Жочэнь легко улыбнулся и подвёл черту, повторив свои прежние слова:

— Мы в управлении Западного Цзюлуна не позволим ни отдельным лицам, ни целым кланам использовать деньги как инструмент давления на правду и закон. И я искренне надеюсь, что вы, господа журналисты, тоже не измените долгу своей профессии.

На верхних этажах оперативники из группы «С» воодушевленно зашумели.

Кто-то с силой хлопнул по подоконнику:

— Красава! Вот это выдал, блин, просто огонь!

Один из самых голосистых полицейских перемахнул через подоконник, сложил ладони рупором и заорал прямо вниз:

— Всё по делу! Красава!

— Ха-ха! Настал тот день, когда и мы через прессу дела держим!

Журналисты у подножия здания стояли ни живы ни мертвы.

Ну замечательно. Сперва этот парень загнал на раскалённую сковороду судейских, а теперь допекает акул пера. Отлично устроились!

Корреспондент с белым как мел лицом, глотая холодный пот, пролепетал:

— Это... это всё?

Цзянь Жочэнь мягко улыбнулся:

— У вас ещё остались вопросы?

Репортёр закрутил головой так, что чуть не оторвал её. Какие, к чёрту, вопросы?! Ещё один взгляд в объектив — и сходу на нары, ещё вдох — и срок удвоится. Ну уж нет!

Оператор со щелчком отключил камеру.

Цзянь Жочэнь достал из внутреннего кармана пухлый красный конверт:

— Простите, что перепугал вас.

Он сунул конверт оператору в карман пиджака:

— Тут немного на карманные расходы. Считайте, угощаю вашу бригаду в честь успеха — сегодняшние рейтинги гарантированно пробьют потолок.

У оператора аж глаза увлажнились. Шли-то всего лишь взять рядовое интервью, а ощущение такое, будто только что заглянули в пасть к дьяволу и чудом вырвались.

Он проводил взглядом тонкий силуэт юноши, исчезнувший в проёме дверей управления, и нерешительно пощупал конверт через ткань. Толщина внушала уважение. Вытащив конверт и заглянув внутрь, оператор выдохнул:

— Мать твоя... Да тут куча бабла!

Молоденький корреспондент подскочил ближе:

— Да ладно, он же сказал «мелочь»... Сколько там?

Фраза застряла у него в горле.

— Ё-моё...

Оператор быстро пересчитал хрустящие купюры:

— Сто одиннадцать тысяч.

И тут его осенило. Он обернулся и пересчитал свою группу — ровно одиннадцать человек. Все те, кто припёрся сюда устраивать провокацию. Цзянь Жочэнь отвалил каждому по десять тысяч, да ещё и обеспечил безумные просмотры!

А они? Они ведь чуть не смешали его имя с грязью!

В ушах оператора с новой силой зазвенели слова юноши: «Что главное для настоящего журналиста?»

Мужчина размахнулся и заехал себе по физиономии звонкой пощёчиной:

— Какая же я сука...

— Мы... мы ведь не можем забрать эти деньги, да? — тихим, раздавленным голосом спросил корреспондент. Стыд-то какой.

Пошептавшись, съёмочная группа единодушно решила, что брать такую «премию» — значит окончательно потерять совесть. Они отдали конверт дежурному патрульному на входе, попросив передать в отдел по особо тяжким, и позорно ретировались.

Рейтинги они, конечно, себе обеспечили, зато Лу Цяня и семейку Цзян разнесли в щепки и нажили смертельных врагов. Отныне у них остался единственный путь — мёртвой хваткой держаться за полицию, иначе в Сянгане их сожрут с потрохами.

***

Поднявшись на этаж, Цзянь Жочэнь едва успел шагнуть из лестничного пролёта, как попал в плотные объятия распалённых оперативников группы «С».

— Ну ты даёшь, парень! Просто моё уважение!

— В отделе по связям с общественностью сейчас точно локти кусают! Там мечтают о таком ораторе, да ещё и с такой внешностью.

На секунду в коридоре воцарилась тишина, после чего полицейские суматошно захлопнули дверь в отдел.

Ещё чего! Внутри своего управления они как-нибудь договорятся, а вот если другие департаменты пронюхают и начнут переманивать к себе такое сокровище — это будет катастрофа.

Чэнь Цзиньцай с тревогой в голосе спросил:

— Жочэнь, ну зачем ты выложил всё прессе? А если Цзян Ханьюй и впрямь притащится делать ДНК-тест?!

Гуань Инцзюнь стоял чуть отдалённо, его мысли витали где-то очень далеко.

У Цзянь Жочэня редчайшая группа крови. Если в будущем, выезжая на опасные задания, он получит ранение... потеряет много крови... где брать донора для переливания?

Юноша не заметил чужого озабоченного взгляда. На его губах заиграла многозначительная ухмылка:

— Не притащится. Не посмеет.

Цзян Ханьюй — не родной сын Цзян Миншаня. Цзянь Жочэнь лишь красиво сыграл словами перед телекамерами: если вдуматься в его формулировки, он соглашался делать экспертизу строго одновременно для обоих.

Да у Ханьюя кишка тонка принять такие условия!

Более того, этот ход неизбежно вбьёт клиновой забор между Лу Цянем и Цзян Ханьюем. Оба они — законченные прагматики, признающие лишь собственную выгоду. Пока Ханьюй не ущемлял интересов Лу Цяня и приносил ему дивиденды, тот с удовольствием играл в любовь.

Но что будет, когда его интересы окажутся под ударом?

***

Резиденция «Цзянтин»

Лу Цянь стоял в саду. Впервые за всё время он не бросился наверх, едва переступив порог, чтобы навестить Цзян Ханьюя.

Он молча разглядывал пышные кусты роз, выпестованные за бешеные деньги в нижнем саду резиденции. Но перед глазами почему-то всплывал вечер их с Ханьюем обручения — и Гуань Инцзюнь, сорвавший одинокий бутон для Цзянь Жочэня.

Всего одна роза... Но Цзянь Жочэнь сиял от счастья так, словно держал в руках величайшее сокровище мира. А потом другой его знакомый, поставляющий наркоту, между делом обронил, будто Жочэнь — внедрённый в Западный Цзюлун стукач.

Раньше Цзянь Жочэнь любил его одного — слепо, наивно, по-детски неуклюже. А теперь, оказывается, виртуозно крутит сразу несколькими влиятельными мужчинами.

Лу Цянь достал сигарету и глубоко затянулся.

Прежде Жочэнь казался ему глуповатым и бесхребетным, но теперь с пугающей чёткостью пришло осознание: юноша дьявольски умен.

Если порассуждать, всё сходится. Цзянь Жочэнь до безумия нуждался в любви. Ему хватало малейшего знака внимания, чтобы потерять голову. И точно так же понятно, почему он согласился за сотню миллиардов шпионить на наркобарона.

Он был слишком одинок. Капля ласки — и он готов на всё.

Лу Цянь опустил руку, стряхивая горячий пепел прямо на розетку цветка.

Нежный, бархатистый лепесток мгновенно обуглился, свернувшись тёмной дырой.

А ведь... ведь он мог стать для него тем самым единственным.

Мужчина запрокинул голову, задерживая дым в лёгких, и выдохнул его вверх — прямо в сторону освещённого окна комнаты Цзян Ханьюя на втором этаже.

Выдохнул и тихо усмехнулся.

Он так боготворил и баловал Ханьюя... И чем тот ему отплатил?

Улыбка сползла с лица Лу Цяня.

Он бросил бычок в цветник, развернулся и размашистым шагом вошёл в особняк. Поднявшись на второй этаж, он переступил порог спальни Цзян Ханьюя. Тот сжался в клубок на диване. Лу Цянь медленно опустился на корточки перед рыдающим юношей и, глядя в его заплаканное лицо, тихо спросил:

— Обижен?

Цзян Ханьюй вздрогнул. В воздухе повеяло чем-то чужим, опасным.

Он судорожно всхлипнул и жалобно вытянул:

— Угу...

Лу Цянь присел на свободный край дивана, провёл ладонью по его волосам, касаясь кончиками пальцев мягкой мочки уха.

Пальцы были прохладными, словно прикосновение змеиного жала.

Ханьюй сжался, но тут же прижался щекой к бедру Лу Цяня, ища защиты:

— Я... я просто так испугался. Я не хочу умирать.

— А меня, значит, подставить под удар ты не боялся? — Лу Цянь опустил глаза, в его взгляде застыл лютый, сковывающий холод.

Посмотрев на юношу пару секунд, он вдруг вспомнил, что Ханьюй понятия не имеет о его криминальном бизнесе, и уголки его губ снова тронула кривая ухмылка:

— Впрочем, ладно. Ты ни о чём не догадывался. На этот раз я тебя не виню.

Он слегка сжал пальцами щеку Ханьюя:

— Впредь не смей самовольничать. И о крови Цзянь Жочэня забудь. Сейчас с ним нельзя портить отношения.

«Почему?!»

Цзян Ханьюй едва не завыл от пронзившей его ярости.

Почему с этим ничтожеством нельзя портить отношения?! Он же просто внештатник, мелкая сошка при легавых!

Лу Цянь обнял ладонями лицо Ханьюя, наклонился, всматриваясь в его глаза, намереваясь поцеловать... но перед взором встали влажные, полураскрытые губы Цзянь Жочэня.

Он так и не смог прикоснуться к Ханьюю.

— Тебе не о чем беспокоиться, — сухо произнёс Лу Цянь. — Просто сиди дома и не лезь в чужие дела.

Пока Цзян Ханьюй остается прежним — наивным, чистым, ласковым «солнышком», — Лу Цянь готов носить его на руках.

— Слушай врачей, принимай лекарства. Я сам найду для тебя донора. Людей на свете полно, Цзянь Жочэнь — не единственный. К тому же время ещё терпит, критический момент не наступил. А про эту выходку забудем. Идёт?

Цзян Ханьюя пробил ледяной озноб.

В эту секунду до него со всей ужасающей отчётливостью дошло: он совершил чудовищную ошибку.

Лу Цянь его не любит. Он держит его при себе как послушную, красивую птичку в золотой клетке.

И сейчас он не просил его мнения. Он отдавал приказ: «Я закрываю глаза на твою глупость, так что сиди тихо и не отсвечивай».

Интрига Цзянь Жочэня сработала безукоризненно.

Этот дьявол стёр его в порошок и стравил с единственным покровителем.

Цзянь Жочэнь победил.

***

К вечеру «успешный молодой человек» Цзянь Жочэнь как раз закончил давать показания по делам серийного убийцы-таксиста и облавы в клубе «1892».

И попал прямиком на торжественное награждение.

Надо же: обычный внештатник, даже не зачисленный в штат, а уже получает официальную благодарность от руководства управления! Да ещё и с вручением памятного знака!

Цзянь Жочэнь стоял в центре строевого зала Отдела по расследованию особо тяжких преступлений и с лёгким оцепенением наблюдал за выходящим под торжественную музыку мужчиной средних лет.

Здесь даже фоновое сопровождение предусмотрели...

Мужчина чеканным шагом подошёл к Цзянь Жочэню и с коротким, звонким выдохом вскинул руку к козырьку.

Цзянь Жочэнь на автомате вскинул руку к козырьку, отдавая честь.

Но едва пальцы коснулись виска, как по спине пробежал холодок: ошибка! В Сянгане выправка британская — ладонью наружу. А на материке отчитывают честь иначе — ладонь смотрит строго вниз.

Юноша тут же плавно согнул пальцы, притворившись, будто просто почесал за ухом. Сделав самые невинные, сияющие искренним восхищением глаза, он уставился на зрелого офицера:

— Вот это выправка! А я, кажется, всё перепутал.

Лэ Цзиньвэнь не удержался от глухого смешка:

— Ничего, поступишь в полицейскую академию — быстро вышколят. — Он протянул широкую ладонь. — Давай пока по-простому, за руку. Я Лэ Цзиньвэнь.

— Цзянь Жочэнь.

Начальник Лэ с улыбкой повернулся к подносу, на котором покоились наградная плакетка и блестящий орден.

— вообще-то, списки награждённых на этот год уже закрыли. Но в Отделе по связям с общественностью посовещались и решили: для тебя нужно сделать исключение. По идее, эту миссию должны были поручить им, но мне уж больно захотелось своими глазами увидеть парнишку, которого так нахваливала Юньчуань. Вот и приехал лично.

Цзянь Жочэнь принял деревянную плакетку, застыв на мгновение.

«Юньчуань? Чэнь Юньчуань? Неужели это дядя Гуань Инцзюня?»

Юноша покосился на стоящего неподалёку суперинтенданта: тот вроде и улыбался, а вроде и сохранял всё то же каменное выражение лица.

Лэ Цзиньвэнь взял с подноса серебряный знак, открутил фиксатор и приколол его к левой стороне груди Жочэня:

— Заступить в отдел особо тяжких всего месяц назад и уже помочь Инцзюню раскрыть такую кучу дел... Отличная работа, сынок.

По тону не оставалось сомнений: этот человек действительно приходился Инцзюню родным дядей. Жочэнь перевёл взгляд с одного на другого. Говорят ведь, что племянник всегда похож на дядю, а тут ничего общего! Лэ Цзиньвэнь — вылитый Будда Майтрея, добродушный, улыбчивый. А Инцзюнь круглые сутки ходит с физиономией мраморного изваяния, где полное отсутствие эмоций — уже эмоция.

Цзянь Жочэнь опустил глаза на первую награду в своей полицейской... то есть, сянганской гражданской карьере. Серебристый металл приятно поблёскивал на свету. Красивый. Хоть и уступал тому, что носил Инцзюнь. Затем он взглянул на грамоту в добротной багровой рамке: тиснёные золотом буквы, выпуклая печать... Выглядело солидно! Юноша мысленно решил, что обязательно поставит дома застеклённый витринный шкаф специально под будущую коллекцию.

— Ну-ка, подними голову, — добродушно подтолкнул его Лэ Цзиньвэнь. — Сейчас фотографировать будут, дома налюбуешься своей грамотой.

Смущённо улыбнувшись, Жочэнь выпрямился, подступил ближе к генералу и с самым чинным видом замер перед объективом. Перед отходом Лэ Цзиньвэнь выудил из кармана алый конверт:

— А это денежное поощрение. Две тысячи долларов.

Цзянь Жочэнь аккуратно принял конверт и весьма искренне ахнул:

— Ого! Спасибо, офицер Лэ!

Стоявший внизу Чэнь Цзиньцай во всё горло гаркнул:

— Жочэнь, да ты чего! Это же Сам Первый брат! — Он поднял большой палец. — Брат Дин, наш Главный Комиссар!

Жочэнь аж опешил.

«Первый номер» Сянгана? Это же уровень начальника провинциального управления внутренних дел! Взгляд юноши мгновенно вспыхнул ещё большим пиететом. Комиссар полиции — это нереально круто! У него даже на служебном авто номерной знак состоит из единственной цифры — «1».

Не долго думая, Жочэнь подскочил обратно и прижался к плечу высокого гостя:

— А давайте ещё кадр сделаем!

Лэ Цзиньвэнь, чьё лёгкое недоумение от того, что его не узнали сразу, мгновенно улетучилось, разразился добродушным смехом:

— Давай, давай! Ещё один!

Он свойски обнял Жочэня за плечи, и они, точно туристы, сфотографировались прямо возле статуи Гуань Юя. Напряжение в зале мгновенно спало.

— Напечатайте мне формат побольше! — крикнул Жочэнь сотруднику из пресс-службы. — С меня обед!

Комиссар снова расхохотался. Забавный парень. Невероятно обаятельный.

На самом деле Лэ Цзиньвэнь приехал сюда не только из-за восторгов Чэнь Юньчуань. Главной причиной стало то, что он своими глазами видел, как Инцзюнь плёлся в управление пешком в одной сорочке. Отдал куртку консультанту, пригубил алкоголя, бросил машину у чужого дома и топал через полгорода. Невероятное зрелище!

Инцзюнь остался единственным сыном его покойной сестры. Дяде было глубоко плевать, с кем решил связывать жизнь племянник — с мужчиной или женщиной, и прервётся ли на нём род Гуаней. Главное — чтобы парень был жив, здоров и счастлив, и чтобы никто не разбивал ему сердце.

Лэ Цзиньвэнь подошёл к Инцзюню и встал рядом, наблюдая, как опера из группы «С» во главе с Чэнь Цзиньцаем обступили юношу, шумно навязывая шутки и поздравления.

— Из Бюро криминальной разведки доложили, будто ты раздобыл улики против Лу Цяня?

— Не я, — Гуань Инцзюнь кивнул в сторону Цзянь Жочэня. — Он сам достал. Вылез через окно второго этажа и спустился по стене... Ни я, ни Цзи Байлоу понятия не имели. Да и уликой это назвать сложно — так, пластиковый контейнер из-под еды.

Вспомнив, что бандиты были вооружены помповыми дробовиками, суперинтендант до сих пор ощущал ледяной укол страха. Попадись им Жочэнь — и от него ничего бы не осталось.

Пока он говорил, Чэнь Цзиньцай с размаху закинул руку Жочэню на плечи. Парень ещё только рос и высоким ростом пока не отличался, поэтому из-за этой медвежьей хватки едва не ткнулся оперу прямо в грудь.

Брови Инцзюня мгновенно сдвинулись к переносице. В груди волной поднялось непонятное, глухое раздражение.

— Вот если выследим по этому контейнеру цепь и выйдем на подпольную нарколабораторию Лу Цяня, — сдержанно добавил суперинтендант, — тогда у нас будут железобетонные доказательства.

— Согласен, — кивнул комиссар.

Тем временем Цзиньцай вошёл во вкус и принялся щекотать юношу. Жочэнь, звонко смеясь, пытался увернуться.

Лэ Цзиньвэнь косо посмотрел на племянника. Тот стоял мертвенно-хмурый, а затем чеканно окликнул:

— Цзянь Жочэнь.

Тот обернулся:

— А?

Прижимая к груди плакетку, он подбежал к ним. Щёки юноши пылали румянцем от искренней радости.

— Что-то случилось, сэр?

Инцзюнь опустил взгляд:

— Ты весь справочник по гуманитарным наукам уже вызубрил?

Лэ Цзиньвэнь про себя только прикрыл глаза. Повод вернуть парня к себе — хуже не придумаешь. Он что, возомнил себя его строгим папочкой? Комиссар мысленно прикинул разницу в возрасте между ними. Семь лет... Ну, немного сомнительно, но в рамки приличий ещё укладывается.

Цзянь Жочэнь смущённо потёр кончик носа:

— Вот посмотрю экспертизу контейнера и сразу засяду за конспекты.

Уголок губ Инцзюня едва заметно дёрнулся вверх:

— Из криминалистического отдела прислали результаты. Химический состав смывов с обоих контейнеров идентичен. Технология изготовления и марка пластика — один в один.

— Ого! — Жочэнь кивнул и тут же перевёл горящий восхищением взгляд на безмолвствующего комиссара Лэ.

«Вот это я понимаю — Первое лицо! Невозмутимый, утончённый, сокрушительно внушительный! Эх, мне бы хоть денёк в его кресле посидеть...»

Гуань Инцзюнь проследил за его взглядом. «Столько восторга?..»

Желая переключить внимание юноши, суперинтендант чуть повысил голос:

— Лу Цянь после серии наших облав понёс колоссальные убытки. В ближайшее время он вряд ли рискнёт выкинуть на рынок новую партию.

Едва прозвучало имя Лу Цяня, Жочэнь мгновенно преобразился:

— Значит, нужно брать завод-изготовитель контейнеров! Если отследим поставки упаковки, выйдем прямо на лабораторию. Я помню, на том контейнере с бомбой была маркировка... кажется, C-803-299? Похоже на серийный номер партии.

Гуань Инцзюнь смерил его пристальным взглядом и искренне усмехнулся:

— Заметил? А я думал, ты был слишком занят обезвреживанием взрывчатки. На контейнере, который ты принёс сегодня, стоит точно такая же маркировка.

Чувство, когда кто-то на лету подхватывает твой ход мысли и мгновенно выстраивает логическую цепь, пьянило не хуже крепкого алкоголя.

Почувствовав, что деревянная плакетка оттягивает руки, Жочэнь перехватил её повыше. Инцзюнь без лишних слов протянул руку и забрал тяжёлую награду себе.

— Заметить-то заметил, — Жочэнь облегчённо размял пальцы, — но пока не было второго образца, один номер ничего не давал.

— И всё же, — продолжал рассуждать Жочэнь, — Лу Цянь будет искать любой способ толкнуть товар. Капитал у него спёкся, убытки астрономические, Цзян Ханьюй никакой выгоды больше не приносит, а сам он стоит на пороге вступления в права наследования. Когда финансовая петля затягивается на шее, человек теряет рассудок от отчаяния.

Улыбка на лице Гуань Инцзюня погасла без следа.

Жочэнь понимал мотивы Лу Цяня лучше, чем он сам — офицер, годами ведавший делом клана Лу. Неужели всё потому, что раньше Жочэнь был в него влюблён?

Едва эта мысль сформировалась в голове, как Инцзюня вновь обдало волной глухого, едкого раздражения.

И тут в памяти всплыл тот самый салют, отданный юношей.

Чёткое, доведённое до автоматизма движение. Это не выглядело как ошибка новичка — скорее как въевшаяся в плоть и кровь выправка, выскочившая наружу помимо воли.

Что это за приветствие?

http://bllate.org/book/15833/1437072

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Всего комментариев: 1
#
Жочэнь, просто говори каждому, что ты агент под прикрытием у других, пока будут под тебя копать, друш друга запутают😂
Развернуть
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Инструменты
Налаштування

Готово:

100.00% КП = 1.0

Завантажити як .txt
Завантажити як .fb2
Завантажити як .docx
Завантажити як .pdf
Посилання на эту страницу
Зміст перекладу
Интерфейс перекладу