Наутро, собравшись, Хэ Ян на секунду замер в дверях, вдохнул спёртый, пропитанный запахом старых вещей и сырости воздух съёмной квартиры и, придерживая Сюаньсюаня за плечо, шагнул за порог. Сначала он завёл сына в ближайший детский сад с продлёнкой, небольшое частное заведение, где присматривали за детьми работающих родителей. Воспитательница, женщина лет тридцати с мягкой, располагающей улыбкой, присела перед Сюаньсюанем на корточки, заглянула ему в глаза и, ласково взяв за руку, повела в группу. Из-за двери, обитой потёртым дерматином, доносился приглушённый гомон, звонкий смех и топот маленьких ног по линолеуму, а в воздухе витал слабый, уютный запах молочной каши и детского мыла.
Сюаньсюань был удивительно послушным и смышлёным для своих неполных трёх лет, он понимал, как тяжело приходится отцу, знал, что папе нужно работать, чтобы зарабатывать деньги и кормить семью. Внутри у него всё сжималось от страха перед незнакомым местом и чужими людьми, к глазам подступали слёзы, но он мужественно сдерживал их, не позволяя пролиться. Только сжал кулачки покрепче, так что ноготки впились в ладошки, закусил губу и, растягивая дрожащие губы в улыбке, помахал отцу ручкой на прощание. Улыбка вышла кривая, готовая вот-вот сорваться в плач.
Работа Хэ Яна заключалась в разгрузке товаров. Когда он приходил на собеседование, кадровик, окинув взглядом его худощавую фигуру, честно предупредил, что работа тяжёлая, грузчиком быть непросто, и если человек не привык к физическому труду, лучше дважды подумать, прежде чем соглашаться.
Но был ли у Хэ Яна выбор? Он перебирал в уме все варианты, все возможные пути, и каждый упирался в стену. Найти место с достойной зарплатой, не имея ни связей, ни образования, уже большая удача, от которой глупо отказываться.
Все свои сбережения он тогда до последнего юаня отдал директрисе на операцию Хайяню, и после этого финансы запели романсы, вернее, затянули погребальную песню. Он помнил, как стоял у банкомата и смотрел на чек, где после перевода высветились три жалких ноля. Сын был ещё слишком мал, требовал постоянного внимания и заботы, и Хэ Яну пришлось перебиваться мелкими онлайн-займами, влезать в долги, экономить на всём, на чём только можно. Доедал за сыном, сам не покупал ничего лишнего, даже чай заваривал из одного пакетика по три раза, пока тот не становился прозрачным, как вода, а потом сидел, обхватив кружку обеими ладонями, и пил маленькими глотками, растягивая тепло. Так они и протянули почти до года, пока Хэ Ян не нашёл в Юньчэне надомную работу на мелком рукодельном производстве, где можно было сидеть с ребёнком и потихоньку, копейка к копейке, зарабатывать на жизнь, вдыхая запах клея и дешёвой бумаги.
Местные жители относились к Хэ Яну с большим участием. Зная, что он разведён и тянет ребёнка в одиночку, они старались помочь, чем могли, и от этой простой, бескорыстной доброты у Хэ Яна иногда щипало в носу: кто овощей с огорода принесёт, кто за Сюаньсюанем приглядит, пока Хэ Ян отлучится по делам, кто старые, но ещё крепкие вещи для малыша отдаст. Хэ Ян был им за это бесконечно благодарен, в этом маленьком городке, где все друг друга знали, он впервые за долгое время почувствовал, что не один.
Когда Сюаньсюаню исполнилось два года, они вернулись на родину, в Цзяннань.
Хэ Ян планировал вернуться к старой профессии гида, но тут случилось непредвиденное, перечеркнувшее все планы. Отец Ли Гуанбиня, съездив в Макао, проиграл в азартные игры все семейные сбережения, накопленные за годы тяжёлого труда, да ещё и влез в огромные долги. К дому то и дело наведывались коллекторы, мрачные люди с холодными глазами, требовали вернуть деньги, угрожали, не давали прохода. Они оставляли после себя запах дешёвого табака и липкий, тягучий страх, который потом ещё долго висел в комнатах. Родители Ли Гуанбиня, не выдержав позора и постоянного давления, дошли до развода, а сам Ли Гуанбинь, которому только недавно исполнилось двадцать три, словно повзрослел за одну ночь, собрал вещи, побросал их в старый чемодан, который ещё помнил его отца, и уехал с одноклассником в Пекин, чтобы работать и хоть как-то расплатиться с долгами, в которые втянул семью отец.
Сюаньсюань был ещё слишком мал, и Хэ Ян не мог оставить его одного и уехать. Так прошло ещё почти полгода.
А потом внезапно, среди серой череды однообразных дней, когда Хэ Ян уже почти перестал ждать, позвонил Ли Гуанбинь. Голос в трубке звучал устало, но в нём чувствовалась надежда. Сказал, что есть работа в логистической компании: восьмичасовой рабочий день, четыре выходных в месяц, зарплата восемь тысяч юаней, питание включено, жильё, правда, не дают. Спросил, хочет ли Хэ Ян попробовать, и добавил, что сам там уже почти полгода, и вроде нормально, можно выжить.
Хэ Ян отчаянно нуждался в такой работе, не просто хотел, а задыхался без неё. И даже если для этого придётся вернуться в Пекин, город, где он стоял на коленях, умоляя о пощаде, город, где его сердце разбили на мелкие осколки, где ветер, казалось, до сих пор помнил вкус его слёз, город, который он поклялся забыть, как страшный сон, ради сына, ради их будущего он был готов на всё. Он согласился, не раздумывая, даже не спросив о деталях.
Перед отъездом директриса отвела Хэ Яна в сторону и, осторожно подбирая слова, предложила оставить ребёнка у неё, хотя бы на первое время, пока он не встанет на ноги. Ведь одному с малышом на чужбине будет невероятно трудно, она-то знала это лучше других.
Хэ Ян посмотрел на неё, на её седые волосы, выбившиеся из-под старенького платка, на морщины, что стали глубже за последние годы, на усталые, но всё такие же добрые глаза, и молча покачал головой. Он понимал, что директриса уже немолода, у неё и так забот полон рот. Здоровье пошаливает, то давление скакнёт, то сердце прихватит. В приюте куча детей, за которыми нужен глаз да глаз, каждому нужно внимание, ласка, забота. Да ещё и Хайянь, который после операции так и не набрал сил, то и дело простужается, болеет, ест, а не поправляется, в свои семнадцать выглядит как дистрофик, и директриса места себе не находила от беспокойства, ночами не спала, всё думала, как ему помочь.
Он не имел права взваливать на неё ещё и эту ношу. Не сейчас. Может быть, никогда.
К тому же Сюаньсюань... Сюаньсюань был неразлучен с отцом. Они были как одно целое, как две половинки одного сердца. Стоило Хэ Яну исчезнуть из поля зрения хоть на минуту, отойти в туалет или выйти за ворота, как малыш начинал носиться по двору, заглядывать во все углы и истошно вопить: «Папа! Папа! Где папа?», пока не находил его или пока кто-то не приводил его к отцу.
Хэ Ян не хотел, чтобы его сын рос безотцовщиной, чтобы, как и он сам когда-то, чувствовал себя брошенным, никому не нужным. Нет, Сюаньсюань должен знать, что у него есть отец, который всегда рядом, который никогда не оставит, не предаст и не исчезнет. Взвесив все «за» и «против», перебрав в голове сотни вариантов, он принял твёрдое решение и, не колеблясь больше ни секунды, отправился с Сюаньсюанем в Пекин, в город своих кошмаров, но и в город, где, возможно, начнётся их новая, счастливая жизнь.
Переодевшись в рабочую форму, просторную, не по размеру, пахнущую чужим потом и складской пылью, Хэ Ян подвернул рукава до локтей, затянул пояс потуже и с головой ушёл в разгрузку. Рабочий день длился с девяти утра до шести вечера с полуторачасовым перерывом на обед. Ящики, коробки, мешки, всё это нужно было таскать, перекладывать, сортировать. Руки быстро занемели, спина заныла тупой, ноющей болью, но Хэ Ян, стиснув зубы, продолжал таскать ящики, чувствуя, как с каждым движением в поясницу словно вбивают раскалённый гвоздь.
Уже через несколько часов беспрерывной работы он вымок до нитки, рубашка прилипла к телу мокрой, холодной тряпкой, пот заливал глаза, но он продолжал двигаться, как заведённый механизм, боясь, что если остановится, то уже не сможет заставить себя продолжать.
Наконец наступило время обеда. Из столовой уже тянуло запахом разогретого супа, жареного лука и дешёвого чая. Хэ Ян, взяв свой контейнер с незатейливой едой, пристроился в прохладном уголке рядом с кондиционером, который монотонно гудел и подрагивал, единственном месте, где можно было хоть немного отдохнуть от духоты. Он перевёл дух, позволил себе на мгновение расслабиться, прикрыть глаза. Вокруг слышался звон ложек о железные миски, приглушённые разговоры, кто-то рядом довольно прихлёбывал суп, перекидываясь шутками с соседом, а из динамика под потолком негромко шипело радио. В воздухе стоял запах варёного риса, жареного лука и общего, ни с чем не сравнимого тепла.
К нему подсел коренастый парень с добрым, открытым лицом, приветливо кивнул:
— Меня Лю Бин зовут. Ты, похоже, новенький? Я тебя раньше не видел. Тяжело, да?
Хэ Ян только устало кивнул, говорить не было сил.
— Я на месяц раньше тебя пришёл, — продолжил Лю Бин, понимающе усмехнувшись. — Ничего, привыкнешь. Первые дни всегда самые пекло, организм адаптируется. — Он кивнул на контейнер в руках Хэ Яна. — Ты сначала поешь как следует, сил наберись. А то к вечеру совсем вырубишься, я знаю.
Хэ Ян был благодарен ему за совет. И действительно, доев обед, он почувствовал себя гораздо бодрее, сытость придала сил. Вторая половина дня, хоть и была такой же изнурительно жаркой и тяжёлой, далась ему легче.
В логистической компании кормили бесплатно, две тётушки на кухне готовили на всех, и от их огромных кастрюль всегда пахло чем-то сытным и домашним. Еда была обильной, сытной и вкусной, так что Хэ Ян, непривычный к такому изобилию, ел от души. Все сотрудники, включая начальство, питались в одной столовой, так что качеству еды уделяли особое внимание.
Когда прозвенел гудок, возвещающий конец смены, и его низкий, протяжный вой разнёсся по всему складу, Хэ Ян выпрямился, упёрся ладонями в поясницу и замер так на несколько секунд, чувствуя, что ещё немного, и он рухнет прямо здесь, на холодный, пыльный пол. Ноги гудели, ладони стёрты в кровь, спина отказывалась разгибаться. Но времени не было, сын ждал.
Он даже не успел переодеться и поужинать, только забрал в столовой два жареных куриных окорочка, завернул их в пакет и помчался в детский сад, боясь опоздать хоть на минуту.
Сюаньсюань стоял у входа, насупившись и вцепившись маленькими пальчиками в дверной косяк, с которого облупилась краска. Он неотрывно смотрел на двери лифта, так, словно от этого взгляда зависела вся его жизнь, словно он мог силой мысли заставить отца появиться быстрее.
Увидев Хэ Яна, он рванул к нему со всех своих коротеньких ножек, звонко, на весь коридор, закричав: «Папа! Папа!», и Хэ Яна захлестнула такая острая, почти физическая волна нежности и жалости, что на мгновение перехватило дыхание, словно кто-то сдавил горло тёплой ладонью, и к глазам подступили слёзы.
— Папа! — Сюаньсюань обхватил его за шею, уткнулся носом в грудь и прильнул всем телом, словно боялся, что отец сейчас исчезнет, растворится в воздухе, как утренний туман. Он прижимался так крепко, как только мог, вдавливаясь лицом в отцовскую грудь, и Хэ Ян чувствовал, как бьётся маленькое сердечко, часто-часто, как у пойманного воробья.
Воспитательница коротко рассказала Хэ Яну, как прошёл день. Хэ Ян пожал ей руку, поблагодарил. Сюаньсюань тоже вежливо попрощался.
По дороге домой Хэ Ян, держа сына за руку и чувствуя, как маленькие пальчики доверчиво сжимают его ладонь, спросил как бы между прочим, стараясь, чтобы голос звучал ровно:
— Сюаньсюань, воспитательница сказала, что ты вёл себя очень хорошо. Папа тобой гордится. Но мне интересно: почему ты не хотел играть с другими детьми? Даже разговаривать с ними не хотел?
Сюаньсюань поднял на него свои большие, серьёзные не по годам глаза, помолчал секунду, собираясь с мыслями, а потом выпалил то, что было у него на сердце, просто, без обиняков, так, как умеют только дети, ещё не научившиеся врать и скрывать свои чувства:
— Папа, я по тебе скучал. — Голос его дрогнул, но он держался молодцом. — Очень-очень скучал. Не хотел играть. Не хотел разговаривать. Только тебя ждал. Думал: папа придёт, папа меня заберёт.
У Хэ Яна перехватило горло. Он ничего не ответил, только крепче сжал маленькую ладошку в своей руке и притянул сына ближе, обняв за плечи. Идти так, в обнимку, по вечернему городу было трудно, но он не мог отпустить, словно боялся, что если разожмёт руки, то потеряет самое дорогое, что у него есть.
— Папа, — тихо сказал Сюаньсюань через минуту, когда они уже подходили к дому, и голос его прозвучал так робко, словно он боялся услышать ответ, — а ты завтра опять придёшь?
— Приду, — Хэ Ян наконец разрешил себе сглотнуть комок, твёрдый и горячий, застрявший где-то в горле. — Обязательно приду.
Сюаньсюань кивнул, успокоенный, и дальше шёл молча, только иногда сжимал отцовскую руку, проверял, не исчез ли. Дома, когда за ними закрылась дверь, отрезав шум улицы, и в маленькой прихожей стало тихо, Хэ Ян наконец позволил себе выдохнуть.
http://bllate.org/book/16098/1573522
Готово:
Спасибо за прекрасный перевод)