Готовый перевод After the Divorce, I Became the Tycoon’s Sweetheart / После развода я стал любимчиком магната: Глава 77. Может, лучше просто отпустить?

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, и в этой тишине, нарушаемой только гулом кондиционера и далёким звоном посуды из ресторана, уместились все три года, что они не виделись. Свет в коридоре был тусклым, желтоватым, и лица обоих казались в нём старше, чем были на самом деле. Лу Тинфэн открыл рот, но слова, готовые сорваться с языка, рассыпались, не долетев, разбились о тяжесть этого молчания.

— Ты... как ты... поживаешь? — выдавил из себя после долгого, тягучего молчания, и голос его звучал неуверенно, сбивчиво, словно он сам не знал, хочет ли слышать ответ.

Хэ Ян посмотрел на него спокойно, ровно, без тени прежнего напряжения, которое раньше читалось в каждом его взгляде.

— Всё хорошо, — сказал он так, будто речь шла о погоде, и в этом спокойствии было что-то более страшное, чем любые упрёки. Он переложил термос из одной руки в другую, и этот простой, будничный жест добил Лу Тинфэна сильнее любых слов. — А ты?

Лу Тинфэн почувствовал, как горло сдавило спазмом, словно кто-то затянул на шее невидимый шнурок. Столько слов крутилось на языке, столько всего хотелось спросить, и все они застряли где-то внутри, не в силах прорваться наружу.

— Папа!

Звонкий, как колокольчик, детский голосок разрезал повисшую тишину, и маленький Сюаньсюань, смешно перебирая короткими ножками в ярких кедах, которые тихо попискивали при каждом шаге, вынырнул откуда-то сзади и со всего разбегу влетел в отца, крепко обхватив его за ногу и едва не сбив с ног. При этом он что-то увлечённо жевал, видимо, Ли Гуанбинь успел купить ему какую-то вкусняшку, и вокруг рта уже расплылось шоколадное пятно. Ли Гуанбинь появился следом, чуть запыхавшись:

— Сюаньсюань увидел, что тебя долго нет, и побежал искать.

— Пап, мы пойдём домой? Я устал и хочу спать, — Сюаньсюань поднял на отца свои огромные глаза.

— Сюаньсюань, — Хэ Ян мягко опустил руку ему на макушку, — папа встретил знакомого. Поздоровайся с дядей, хорошо?

Малыш послушно перевёл взгляд на незнакомого мужчину, задрал голову, потому что дядя был очень высоким, и звонко произнёс:

— Здравствуйте, дядя.

Лу Тинфэн смотрел на эту тёплую картину, на то, как Хэ Ян, присев на корточки, поправляет сыну воротничок, как тот доверчиво льнёт к отцу, как ловко и привычно Хэ Ян вытирает ему испачканный шоколадом рот, и чувствовал, как внутри всё рушится, мысли путались, натыкались друг на друга и рассыпались. Откуда этот ребёнок? Кто этот мужчина рядом? Сколько всего он пропустил за эти три года? Вопросы бились в голове, как пойманные птицы о прутья клетки.

Женщина рядом с ним, кажется, тоже начала что-то понимать: Сюй Юньюнь чувствовала это напряжение, повисшее в воздухе, и, внимательно вглядевшись в лицо мужчины напротив, а потом переведя взгляд на ребёнка, почувствовала, как внутри всё похолодело от внезапной догадки. Неужели это его бывшая жена? Она знала, что Лу Тинфэн был женат, но никогда не видела его супругу, в семье о нём не говорили, словно вычеркнули из памяти, а сейчас, глядя на этого статного красавца, стоящего напротив с ребёнком на руках, она не могла не признать, что он был до того хорош, что невозможно было отвести взгляд.

Хэ Ян коротко улыбнулся Лу Тинфэну, вежливо, отстранённо, как улыбаются случайным знакомым, с которыми не хочется задерживаться. И от этой улыбки, такой знакомой и такой чужой одновременно, у Лу Тинфэна защемило под рёбрами.

— Извините, нам пора.

Он задержал взгляд на Лу Тинфэне ровно на секунду, ровно столько, чтобы тот понял, что ничего не изменилось, и, не дожидаясь ответа, легко подхватил Сюаньсюаня на руки и зашагал к лифту, а Ли Гуанбинь последовал за ним. Лу Тинфэн так и остался стоять, глядя им вслед, не в силах пошевелиться, чувствуя, как в душе поселяется глухая, тягучая тоска, а в висках нарастает тупая, ноющая боль. Сюй Юньюнь несколько раз позвала его, и её голос доносился до него словно сквозь вату. Он не слышал, и только когда фигуры скрылись за дверями лифта, он наконец выдохнул, пытаясь прийти в себя, а потом вдруг, словно вспомнив что-то важное, рванул к лестнице.

Он бежал вниз, перепрыгивая через ступеньки, и шаги его гулким эхом отдавались в бетонном колодце лестницы, а дыхание сбивалось, и сердце колотилось где-то в горле. Он сам не понимал, зачем бежит, что хочет сделать, что скажет, если догонит. Просто не мог позволить ему исчезнуть снова. Выскочив на улицу, заметался взглядом и увидел их. Они стояли у входа в торговый центр, все трое, и ели мороженое, о чём-то весело болтая, а ветер трепал волосы Сюаньсюаня и доносил обрывки их смеха вместе с запахом вечернего города, бензина и нагретого асфальта. Сюаньсюань что-то рассказывал, размахивая руками, и Хэ Ян, наклонившись, слушал его с такой нежностью, что у Лу Тинфэна перехватило горло.

Счастливая, уютная, тёплая картина. Мужчина, ребёнок, друг. Семья.

Лу Тинфэн смотрел на них из тени, прижавшись плечом к холодной стене, и ему казалось, что он видит сон, прекрасный, но не для него. Он даже дышать старался тише, чтобы не спугнуть это видение, и только кровь стучала в висках, громко и часто. Это зрелище ударило прямо в сердце, хотелось подбежать, обнять, закричать «Прости!», но ноги словно приросли к земле, потому что он не имел права после всего, что сделал, после всей той боли, что причинил, вмешиваться в его счастье. Он молча смотрел, как они уходят, взявшись за руки, и в груди разрасталась пустота.

Когда они вернулись в ресторан, Сюй Юньюнь молчала, но взгляд её был тяжёлым, и только когда официант принёс счёт, она тихо спросила:

— Это он, да? Тот, из-за кого ты последние два года сам не свой?

Лу Тинфэн не ответил. Он смотрел в окно, туда, где уже никого не было.

— Я слышала, ваша семья его не принимала, — продолжила она. — Да и ты сам, говорят, был против. Но знаешь, глядя на тебя сейчас, я бы не сказала, что ты его ненавидишь.

Ненавидит? Нет. Скорее, жалеет о том, что уже не исправить. Он смотрел на свои руки, лежащие на коленях, и думал о том, сколько раз эти руки могли бы обнять, но вместо этого отталкивали. Он слишком многим обязан этому человеку, слишком много боли причинил, и теперь, увидев его счастливым, с семьёй, с ребёнком, он испытывал странную смесь радости за него и ревности.

Он проводил Сюй Юньюнь до дома и, вместо того чтобы ехать в свою пустую квартиру, где его ждали только тишина и одиночество, свернул к старому особняку, где горел свет. Родные, увидев его, всполошились, обступили с вопросами, а он сидел среди них, но чувствовал себя бесконечно далёким. Лу Вэньвэнь, заметив его состояние, молча взяла брата за руку и утащила в свою комнату, где пахло её духами и сушёными цветами, и только когда дверь закрылась, отрезая их от остального дома, она спросила:

— Что случилось? Ты выглядишь так, будто сердце разбили.

— Всё нормально, просто устал.

— Врёшь, — отрезала Вэньвэнь. — Ты последние два года сам не свой. Молчишь, пропадаешь, на работе вкалываешь как проклятый. Думаешь, я не замечаю? Думаешь, мама с папой не замечают? Мы все видим, просто молчим, ждём, когда ты сам захочешь рассказать.

Лу Тинфэн молчал, глядя куда-то в стену, где на обоях проступал едва заметный, выцветший узор, и в этом молчании было столько боли, что Вэньвэнь не выдержала, подошла, села рядом, взяла его за руку.

— Тинфэн, — тихо сказала она. — Что бы там ни было, мы с тобой. Всегда.

Он сжал её пальцы, благодарно, но всё ещё не находя слов. А потом, помолчав, вдруг спросил:

— Вэньвэнь, ты когда-нибудь делала то, о чём потом сильно жалела?

Сестра опешила от неожиданности, но, увидев его глаза, поняла: это не праздный вопрос.

— Ну... наверное, — ответила она осторожно. — А что?

— И пыталась это исправить?

— Пыталась. Но... — она задумалась. — Знаете, есть вещи, которые не исправить. Вот разбитое зеркало... можно собрать осколки, склеить, но трещины останутся, и сколько ни води по ним пальцем, гладко уже не будет. И смотреть в него, как в новое, уже не получится. Так может, лучше просто отпустить?

Лу Тинфэн слушал сестру, и каждое слово отдавалось в нём глухим эхом. Разбитое зеркало, осколки, трещины, которые никогда не исчезнут. Он вспомнил взгляд Хэ Яна, спокойный, уверенный, чужой, в котором не было ни боли, ни надежды, ни страха, только лёгкое, почти безразличное удивление.

— Отпустить, — повторил он тихо, словно пробуя слово на вкус, и оно отдавало горечью, как раздавленная вишнёвая косточка. Он поднёс ладонь к лицу и посмотрел на неё так, словно всё ещё держал в ней что-то, что уже никогда не сможет удержать. Легче сказать, чем сделать.

http://bllate.org/book/16098/1573616