Когда Лу Тинфэн снова возник перед ними, Хэ Яна захлестнула ярость, которую он копил годами. Казалось, воздух вокруг мог воспламениться от одного его взгляда.
Сюаньсюань к тому времени уже успокоился и своим детским голоском позвал:
— Здравствуйте, дядя.
Лу Тинфэн протянул руку и осторожно, будто боясь спугнуть, погладил малыша по мягким волосам:
— Здравствуй, Сюаньсюань.
Хэ Ян смотрел на эту фальшивую нежность и чувствовал, как внутри закипает злость — этот человек не имел права прикасаться к его сыну. Молча он притянул Сюаньсюаня к себе, обозначая границу.
— Пойдёмте, я отвезу вас домой.
— Не надо, спасибо.
Хэ Ян никак не мог понять, почему Лу Тинфэн сегодня так странно себя ведёт. Ему хотелось только одного — держаться подальше, не иметь с ним ничего общего.
Сюаньсюань, устроившись у отца на спине, недоумённо спросил:
— Папа, почему мы не поедем на машине дяди?
Он же помнил: папа говорил, что они друзья. А разве друзья — это не те, с кем хорошо вместе? Но если они друзья, почему у папы такое сердитое лицо?
Взрослый мир был слишком сложным, и Хэ Ян не хотел впускать в него сына. Он просто перевёл разговор на другую тему и благополучно отвлёк Сюаньсюаня.
Вернувшись домой, Хэ Ян потерял аппетит. Он кое-как разогрел ужин, накормил Сюаньсюаня, а потом принялся наводить порядок в комнатах.
Сюаньсюань обожал возиться с водой. Каждый раз, когда он купался, он сидел в ванночке и болтал руками и ногами, как утёнок, окатывая отца водой с головы до ног.
Когда купание почти закончилось, Хэ Ян вспомнил, что забыл взять пижаму. Он вышел из ванной, подошёл к шкафу и начал искать среди летних вещей ту самую, с мишками.
И вдруг из кармашка голубой рубашечки Сюаньсюаня выпала пачка денег — красные купюры по сто юаней, аккуратно сложенные и перевязанные. Хэ Ян замер, не веря своим глазам, а когда пересчитал и увидел ровно десять тысяч, сердце пропустило удар. Он бросился обратно в ванную, присел на корточки и, глядя на плещущегося в воде сына, спросил как можно спокойнее:
— Сюаньсюань, скажи папе честно, откуда у тебя эти деньги?
Сюаньсюань широко улыбнулся, явно гордясь собой:
— Это дядя дал!
Хэ Яна захлестнула новая волна гнева — на Лу Тинфэна, использовавшего доверчивость ребёнка.
— Какой дядя? Зачем он дал тебе деньги?
— Тот самый дядя, которого мы сегодня видели. Мы с ним в парке встречались. Он сказал, чтобы я спрятал это: если у папы вдруг будут трудности, я смогу папе помочь. — Сюаньсюань говорил так, будто совершил нечто важное, и от этого становилось ещё горче.
Сюаньсюань всё ещё весело болтал ногами в воде, сжимая в руках резинового утёнка, и совершенно не замечал, как изменилось лицо отца.
Хэ Ян молча вытащил мокрого Сюаньсюаня из воды, завернул в полотенце, вытер и надел на него пижаму. Только после этого он поставил сына перед собой, присел на корточки и посмотрел ему прямо в глаза.
Хэ Ян смотрел на сына и видел только одно: этот человек посмел использовать его ребёнка, чтобы подобраться к нему. Сквозь пелену ярости он всё-таки заставил себя говорить спокойно:
— Сюаньсюань, папа тебе говорил: нельзя брать чужое?
Малыш испугался строгого отцовского тона. Губы его обиженно дрогнули, но он кивнул.
— Тогда объясни папе, почему ты взял деньги у чужого человека?
— Потому что дядя сказал, что это он должен папе. А папа не брал, и тогда он… он…
Сюаньсюань захлебнулся слезами, но изо всех сил старался сдержаться, не смея поднять взгляд на отца.
— Сюаньсюань, запомни: никто ничего не должен папе. Нельзя брать чужое и нельзя разговаривать с незнакомыми. Ты понял?
— П… понял, — выдавил он.
Дети не умеют прятать эмоции — Сюаньсюань впервые видел отца таким серьёзным, испугался и всё-таки расплакался.
Сердце Хэ Яна сжалось от боли. Он осторожно привлёк сына к себе, погладил по спине:
— Прости, малыш, папа тебя напугал. Но запомни, что я тебе сказал, хорошо?
— Папа, поцелуй меня.
Хэ Ян закрыл глаза на секунду, выдыхая остатки гнева, и поцеловал сына в тёплую макушку — это был любимый приём Сюаньсюаня. Каждый раз, когда ему было обидно, он тянулся к отцу с этой просящей интонацией, и гнев мгновенно улетучивался, таял, как дым.
Уложив сына спать, Хэ Ян наконец отправился в душ. Вода смыла усталость долгого дня, и на душе стало чуть легче.
Если бы не лай, он бы сегодня совсем забыл про собаку — выдохся за день. Он спохватился, насыпал корма, выпустил пса из клетки на прохладный пол и смотрел, как тот жадно ест, думая о своём.
Потом он вышел на лоджию, чтобы снять бельё, и случайно бросил взгляд вниз. Там, на скамейке, сидел чёрный силуэт — и смотрел прямо на него. Этот взгляд Хэ Ян не забыл бы никогда.
Лу Тинфэн сидел на скамейке, курил, и взгляд его был рассеянным, словно мысли витали где-то далеко.
Несколько молодых женщин, проходя мимо, засматривались на его выразительное лицо, а одна, посмелее, даже подошла познакомиться, но он отказал ей коротко и без объяснений.
Хэ Ян спустился во двор, выбросил мусор и решительным шагом направился к Лу Тинфэну.
Тот приподнял уголки губ, собираясь что-то сказать, но в лицо ему прилетел какой-то предмет, а следом — ледяной голос:
— Лу Тинфэн, забери свои грязные деньги и не смей обманывать моего ребёнка.
На земле лежала пачка купюр — ровно сто штук.
Хэ Яну было до боли горько.
— И ещё. Я не знаю, зачем ты здесь, но если ты думаешь, что сможешь снова меня обижать или обижать моего сына, я тебя предупреждаю: я не отступлю. Даже если не смогу победить — утащу за собой.
Он развернулся и пошёл, не оглядываясь. А Лу Тинфэн так и остался сидеть на скамейке, глядя на красные купюры у своих ног.
http://bllate.org/book/16098/1587434
