Готовый перевод After the Divorce, I Became the Tycoon’s Sweetheart / После развода я стал любимчиком магната: Глава 105. Дядя пришёл не с пустыми руками

— Он ещё не проснулся.

По выходным Хэ Ян обычно позволял Сюаньсюаню поспать подольше, а сам собирался сходить на рынок за продуктами. Уже взялся за ручку двери, когда в дверь постучали — требовательно, властно. Открыл — и сердце провалилось куда-то вниз.

На пороге стоял дядя.

Дядя велел своим помощникам выйти и ждать за дверью, и только тогда заговорил о цели своего прихода.

— Ты мальчик умный, сам, наверное, догадываешься, зачем я приехал. — Дядя поправил медаль на груди, словно собираясь с мыслями. — Раз этот ребёнок — кровь семьи Лу, он должен расти в семье Лу. Ему доступны лучшая жизнь, лучшее образование, лучшая среда для развития.

Хэ Ян молчал, вцепившись в край дивана. Костяшки пальцев побелели.

— Я не говорю, что Тинфэн должен забрать у тебя ребёнка силой, но я надеюсь, ты обдумаешь то, что я скажу. После вашего развода Тинфэн сильно изменился, я это вижу. Мальчик действительно стал другим. А искренен ли он с тобой — это тебе самому решать, тебе виднее.

Дядя помолчал, поправил медаль на груди, и продолжил:

— Я как дядя, конечно, хочу, чтобы вы жили дружно, одной семьёй, счастливо. Я понимаю твои чувства. Возможно, ты уже похоронил надежду, слишком сильно он тебя ранил. С чувствами не шутят, насильно мил не будешь. Какое бы решение ты ни принял, дядя тебя не осудит.

Хэ Ян перевёл дыхание, но ничего не сказал. Только пальцы сильнее впились в ткань дивана.

— Но что касается ребёнка — я очень прошу тебя отнестись к этому серьёзно. Тебе и самому было нелегко все эти годы, вырастить такого кроху одному — это подвиг. Если честно, если бы не Тинфэн, мы бы так и остались в неведении, даже не знали, что у тебя родился ребёнок.

— Раз уж так вышло… — дядя перевёл взгляд на комнату, где спал Сюаньсюань, — может, стоит подумать о будущем мальчика. Ему будет легче, если он окажется в семье Лу. Тебе не придётся так надрываться. Даже если ты не захочешь сходиться с Тинфэном, это не страшно. Семья Лу готова отдать тебе половину состояния, несколько домов. Ты сможешь приезжать в старый особняк когда захочешь, видеться с сыном, проводить с ним время.

Хэ Ян крепко сжал край дивана, пытаясь не выдать дрожь в пальцах. Потом поднял глаза и спросил — тихо, но твёрдо:

— Дядя, вас Лу Тинфэн прислал?

— Нет, я только вернулся из части. Родители Тинфэна позвонили мне, показали пару фотографий мальчика… — Дядя помолчал, в голосе его впервые за весь разговор проскользнуло что-то человеческое, почти уязвимое. — Увидел я этого малыша, и сердце сжалось. Не мог сидеть сложа руки. Он должен быть с нами. Понимаешь? Должен.

— Дядя, я понимаю, о чём вы. Но я…

— Папа…

Из комнаты донёсся сонный голосок, и вскоре на пороге появилась маленькая фигурка. Сюаньсюань, протирая заспанные глаза, с взлохмаченными волосами мелкими шажками проковылял к отцу, обхватил его ногу и захныкал, требуя молока.

Он совершенно не заметил, что в комнате есть кто-то ещё. Сюаньсюань ёрзал, прижимая к груди плюшевого зайца, и сонно тёрся щекой о колено отца.

Хэ Ян развернул сына лицом к дяде и велел позвать «дедушку».

Сюаньсюань выглянул из-за спины отца, крепко обхватив плюшевого зайца. Губы поджались, маленький носик наморщился. «Дедушка», — едва слышно выдохнул он и снова спрятался за отца.

Хэ Ян успокоил его: не бойся, это родственник того дяди, он тебя очень любит.

Он усадил Сюаньсюаня на диван, а сам пошёл на кухню кипятить воду — разводить молочную смесь. На плите он нервно постукивал пальцем по столу, ожидая, когда закипит чайник.

На столе ещё стоял горячий чай, над чашкой поднимался лёгкий пар, балконные шторы дрожали от утреннего ветра — и во всём этом было что-то обманчиво-мирное, домашнее, от чего сердце Хэ Яна дрогнуло.

В гостиной.

Лу Юйвэнь, едва увидев фотографию ребёнка, сразу понял: это Тинфэнов, сомнений нет. Он растил Тинхао и Тинфэна с пелёнок, знал, какими они были в детстве, до мелочей. А этот мальчик, видно, вобрал в себя всё лучшее от обоих родителей — и лицом, и статью вышел на загляденье. Ещё трёх нет, а уже такой красавчик.

— Тебя зовут Сюаньсюань? Я твой двоюродный дедушка. Сколько тебе лет? — Лу Юйвэнь, при его военной выправке и суровом лице, всегда немного пугал людей. Но при виде ребёнка лицо его неуловимо изменилось — складки у губ разгладились, голос стал мягче, почти воркующим.

Сюаньсюань чуть высунулся из-за спины отца, покрепче прижимая к груди зайца, и тихо ответил: «Три года».

Этот нежный, детский голосок не мог оставить равнодушным никого.

— Слышал, ты в садик ходишь? Чему там научился, расскажешь дедушке?

Только когда за дядей закрылась дверь, Хэ Ян позволил себе выдохнуть, но мысли не отпускали. «Отпустить сына в семью Лу?» Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Взгляд упал на плюшевого зайца, которого Сюаньсюань обнимал во сне. «Нет. Мой ребёнок. Я его выносил, родил, вырастил. Я не отдам».

Но тут же в голову закралась другая мысль, от которой внутри всё похолодело: «А если я ошибаюсь? Если этим решением лишу его будущего, которое они могут ему дать?»

Страх и сомнение смешались где-то под рёбрами. Хэ Ян протянул руку, коснулся мягкого уха плюшевого зайца — и отдёрнул, словно обжёгшись.

День тянулся бесконечно, а ночью кошмары вернулись.

Несколько ночей подряд они душили его, не давая продохнуть: вот они приходят — все сразу, — вырывают Сюаньсюаня из рук, а он, избитый, обессиленный, лежит на земле и смотрит, как сына уносят в чёрную машину, и слышит сквозь слёзы этот отчаянный, разрывающий сердце крик: «Папа!»

Он просыпался в холодном поту, долго лежал с открытыми глазами, глядя в потолок, а потом шёл на балкон — стоять под прохладным ветром, пытаясь унять дрожь, успокоить бешено колотящееся сердце.

В ту ночь, когда реальность едва не настигла его во сне, проснулся и Сюаньсюань. Босой, в одной пижамке, заливаясь слезами, он выбежал на балкон и повис на отце, вцепившись маленькими ручками так, будто его действительно хотели отнять.

— Папа… — всхлипывал он, уткнувшись мокрым лицом в отцовскую грудь. — Мне приснилось, что ты ушёл… бросил меня на дороге… я звал-звал, а ты не обернулся…

Хэ Ян прижал его к себе крепче, чувствуя, как бьётся маленькое сердце, и подумал: может, правда есть какая-то неведомая связь между ними, какая-то ниточка, что тянется от одной души к другой?

— Глупенький, — прошептал он, целуя сына в пахнущую сном макушку. — Папа никогда тебя не бросит. Это ты меня когда-нибудь бросишь — вырастешь и уйдёшь в свою жизнь.

— Не брошу! — горячо зашептал Сюаньсюань, ещё сильнее вжимаясь в отца. — Сюаньсюань папу любит! Никогда-никогда не брошу!

Эти слова, такие искренние, такие детские, немного успокоили Хэ Яна. Он отнёс сына в кровать, укрыл одеялом и, лёжа рядом, начал рассказывать сказку — тихо, тягуче, чтобы убаюкать, чтобы прогнать страхи.

В темноте, когда голос отца лился ровно и успокаивающе, Сюаньсюань вдруг прижался к нему и прошептал:

— Папа… я по дяде соскучился. Он давно не приходил.

Хэ Ян подумал о Ли Гуанбине и начал объяснять, что тот занят на работе, но Сюаньсюань мотнул головой:

— Не тот дядя. Другой.

И тут Хэ Яна осенило. Лу Тинфэн.

Кровь — удивительная, необъяснимая вещь. С Ли Гуанбинем Сюаньсюань проводил времени куда больше, они играли, веселились, а запомнил он и скучал по тому, с кем виделся лишь урывками. По тому, кого сам Хэ Ян так старательно пытался вычеркнуть из их жизни.

http://bllate.org/book/16098/1590414