Машина остановилась у ворот. Хэ Ян осторожно поднял сына на руки, стараясь не разбудить, и вышел, а Лу Тинфэн задержался у багажника, перебирая пакеты — их было так много, что он просто не мог оставить Хэ Яна одного с этой ношей.
Он шёл следом, держась на шаг позади, наблюдая, как Хэ Ян несёт ребёнка к подъезду. Спина прямая, шаги осторожные, каждая мелочь выдаёт привычку, въевшуюся в плоть за три года.
Квартира на седьмом этаже встретила их тишиной. Лу Тинфэн достал ключи из рюкзачка Сюаньсюаня — откуда он знал, где они лежат? — и открыл дверь. Сюаньсюань спал так крепко, что даже щелчок замка не вывел его из забытья. Хэ Ян опустил сына на кровать, накинул лёгкое одеяло, включил вентилятор и только тогда позволил себе выдохнуть.
В прихожей стояла тишина. Лу Тинфэн замер у порога, не решаясь шагнуть дальше, не зная, куда деть руки. Всё здесь дышало жизнью, которой он не разделял.
— Будешь воду? — ровно спросил Хэ Ян.
Лу кивнул, ещё не сразу осознав, что это не просто предложение, а привычная забота. Он украдкой оглядывался: мебели немного, но каждая вещь говорила о руке человека, который умеет делать уют из того, что есть. На балконе цветы, в углу гостиной аккуратно сложенные игрушки, на диване плюшевый мишка, на стенах детские рисунки в самодельных рамках. В каждой детали чувствовалась любовь.
Хэ Ян протянул стакан воды и сел на диван, соблюдая дистанцию. Лу Тинфэн сделал глоток, не чувствуя вкуса.
— Спасибо за сегодня, — сказал Хэ Ян. — Ты сумел сделать его счастливым.
— Не нужно благодарить, — ответил Лу Тинфэн, глядя на стакан. — Я его отец. Я сделаю всё, чтобы он был счастлив.
Хэ Ян молчал. Он знал то, что Лу, возможно, не понимал: ребёнка родил он, растил он, не спал ночами, когда сын болел. Всё это — он.
— Уже поздно, — сказал Хэ Ян. — Тебе пора.
— Да.
В голосе Хэ Яна не было злости или горечи, только усталая ровность, которую Тинфэн не умел читать. Хэ Ян стоял по ту сторону этой невидимой стены. Он вышел на улицу и долго смотрел на подъезд, где на седьмом этаже ещё горел свет, пока тот не погас.
Детский сад «Весна», куда ходил Сюаньсюань, Лу знали хорошо — и то, что посторонних туда не пускают, тоже. Лу Вэньвэнь приехала с горой подарков, но охранник на воротах был непреклонен. Она пыталась объяснять, настаивать, но в итоге просто села в машину и стала ждать — три года научили её: твоё имя открывает не все двери, а право называться тётей нужно заслужить. Она смотрела, как старики с пакетами проходят на территорию один за другим, и с неожиданной для себя завистью думала: они имеют право, а она нет.
Потом по дорожке провели малышей мыть руки. Лу Вэньвэнь выскочила из машины и крикнула, сама не помня, как это вырвалось:
— Сюаньсюань!
Маленькая фигурка замерла на секунду, потом обернулась. Он увидел её — белую шляпу, зелёное платье, руку, поднятую в приветствии, — и на лице его мелькнуло что-то похожее на улыбку. Узнал.
Воспитательница наклонилась к нему:
— Ты знаешь эту тётю?
Сюаньсюань кивнул — уверенно, без сомнений. Ли Юйтун повела остальных детей в столовую, а сама взяла Сюаньсюаня за руку и подошла к воротам.
— Здравствуйте. Вы к кому? — голос воспитательницы был вежлив, но в нём чувствовалась настороженность.
— Здравствуйте, я тётя Сюаньсюаня, — Лу Вэньвэнь постаралась улыбнуться как можно теплее.
Ли Юйтун перевела взгляд на Сюаньсюаня — тот смотрел на тётю без страха, даже с лёгкой улыбкой. Она замялась. Хэ Ян никогда не упоминал сестру мужа, но ребёнок узнал эту женщину. И узнал без сомнений.
— Я просто хочу побыть с ним немного. — Лу Вэньвэнь протянула тяжёлые сумки, на которые у неё уже не хватало сил. — Это ему. Гостинцы, игрушки…
— Извините, дети выходят только после занятий.
— Я понимаю. — Лу Вэньвэнь смотрела на воспитательницу открыто, без привычной надменности. — Тогда можно я зайду? Совсем ненадолго. Я правда его тётя. Хэ Ян — мой брат. Бывший. Но я хочу… — она запнулась, — хочу наладить. С ним. С ними обоими. Я никуда его не утащу, у вас тут камеры. Можно просто посидеть? Пять минут?
В голосе её не было каприза. Только надежда и робкая, почти детская просьба.
Ли Юйтун посмотрела на неё, потом на Сюаньсюаня. Малыш не плакал, не тянулся — просто стоял и смотрел на тётю, которая улыбалась ему сквозь ворота.
— Пять минут, — сказала воспитательница. — И только потому, что он вас узнал.
В группе уже было тихо. Дети поели и готовились ко сну, и только в дальнем уголке, за маленьким столиком, где солнечный свет падал на столешницу узкой полоской, остались двое. Они сидели молча, и в этой тишине было что-то большее, чем слова.
http://bllate.org/book/16098/1593624
