Готовый перевод After the Divorce, I Became the Tycoon’s Sweetheart / После развода я стал любимчиком магната: Глава 236. Хаски утешен

Поскольку он только что принял ванну, от тела Хэ Яна исходил лёгкий, едва уловимый аромат геля для душа — что-то свежее, с прохладными нотками лаванды и терпкой кислинкой цитрусов, — и этот запах, смешанный с теплом его разгорячённой кожи, пьянил и кружил голову. Лицо его раскраснелось, щёки горели нежным, влажным румянцем, глаза блестели, подёрнутые поволокой, а сам он был в голубой шёлковой пижаме с длинными рукавами, открывавшей нежную, белую, чуть светящуюся в полумраке кожу в области ключиц. Ткань мягко, с тихим, вкрадчивым шелестом скользила при каждом движении. Едва открыв глаза, Лу Тинфэн почувствовал, как по телу разливается тяжёлый, обжигающий жар, а в груди что-то сладко, почти болезненно сжимается.

Хэ Ян заметил этот взгляд, улыбнулся одними уголками губ, медленно, с какой-то кошачьей грацией опустился на колени на пол — ковёр мягко, с тихим шорохом пружинил под коленями, — погладил Лу Тинфэна по щеке, чувствуя под пальцами тёплую, чуть шершавую после бритья кожу, а затем легко, почти невесомо, как пёрышко, поцеловал в губы.

Это движение заставило Лу Тинфэна мгновенно подскочить на месте, будто его ударило током. Он обхватил Хэ Яна за талию — пальцы жадно сжались на тонкой, скользящей ткани пижамы, — и одним рывком усадил к себе на колени.

Хэ Ян, воспользовавшись моментом, уселся верхом на его бёдрах, обвил руками шею Лу Тинфэна и нежно спросил, чуть склонив голову набок:

— Господин Хаски, вы уже остыли? — Хэ Ян легонько провёл кончиком пальца по его острой скуле, очерчивая линию подбородка.

— Какой ещё Хаски? С чего это я Хаски? — Лу Тинфэн надулся, и его пухлые губы обиженно поджались, но глаза уже потеплели, а в уголках губ задрожала предательская, едва сдерживаемая улыбка. — Я, между прочим, красивый леопард! Хищный и грациозный!

— Ладно-ладно, леопард. Вы красивый господин Леопард. — Хэ Ян рассмеялся и, подавшись вперёд, чмокнул его в кончик носа.

Хэ Ян и не думал, что Лу Тинфэн так воспротивится слову «Хаски». «Надо запомнить», — мелькнуло в голове.

— Господин Леопард, вы уже остыли? — спросил он снова, на этот раз чуть тише, интимнее, почти шёпотом.

— Нет, — буркнул Лу Тинфэн и демонстративно отвернулся к стене, но рука его сама собой легла на талию Хэ Яна, и пальцы мягко поглаживали ткань пижамы.

Хэ Ян взял его за подбородок — пальцы мягко, но настойчиво развернули лицо к себе, — и, глядя прямо в глаза, сказал:

— Ну хватит, это всего лишь съёмки. Не принимай близко к сердцу.

— Кто сказал, что дело в съёмках? — Лу Тинфэн наконец посмотрел на него, и в глазах его плескалась такая искренняя, детская обида, что Хэ Ян едва не рассмеялся. — Я же видел, как вы с этой главной героиней ворковали, щебетали без умолку, сидели почти в обнимку, и от неё пахло какими-то приторными духами. А этот, как его... Хань, он называет тебя «братец Ян», руки распускает то тут, то там — по плечу похлопает, по спине проведёт своей лапищей. Ты что, не знаешь, что нужно держать дистанцию? У тебя муж и сын!

— Это всего лишь репетиции, — Хэ Ян вздохнул, поглаживая его по плечу, и под его ладонью мышцы Лу Тинфэна были напряжены, как камень. — Я новичок, опыта нет, мне нужно учиться. Что в этом такого? Ты и к этому ревнуешь? Ну пожалей меня хоть немного, муж мой...

Последние слова он произнёс с протяжной, капризной интонацией, растягивая гласные так, что они, казалось, вибрировали в воздухе, и этот звук, мягкий, обволакивающий, пробирающий до мурашек, заставил Лу Тинфэна взорваться на месте. «Всё, сдаюсь», — мелькнуло в голове, и он уже не мог сдерживаться, чувствуя, как плавится под этим голосом его железная воля.

Лу Тинфэн в мгновение ока превратился в голодного волка, набросившегося на беззащитного кролика, и с дивана они переместились прямиком на кровать — в воздухе, словно подхваченная невидимым вихрем, мелькнула голубая шёлковая пижама, а за ней и остальная одежда. В комнате стало жарко, душно, воздух сгустился, пропитался смесью запахов — лаванды, разгорячённых тел, чего-то мускусного и животного, — а простыни сбились в тугой, влажный комок и с тихим шелестом сползли на пол.

На самом деле Лу Тинфэна было очень легко утешить. Достаточно было лишь немного покапризничать, потянуть слова, заглянуть в глаза — и он тут же сдавался, таял, как масло на солнце. Поэтому впоследствии мастерство Хэ Яна в капризах только росло, и он уже знал все слабые места своего леопарда. Хэ Ян всё больше опасался этого ревнивца Лу Тинфэна и держался с Бай Ханем на расстоянии примерно в метр. Бай Хань, заметив это, только посмеивался, хрустя сочным яблоком, и сок брызгал на его губы:

— Что, Лу Тинфэн тебя в ежовых рукавицах держит?

Хэ Ян вздыхал, разводя руками:

— Ничего не поделаешь, у меня дома ходячий уксусный чан. Чуть что — закипает, и запах на всю округу.

Говорили, что Лу Тинфэн обладает огромным обаянием, но на самом деле и Хэ Ян был не менее привлекателен.

Хотя сериал ещё не вышел в эфир, новичок неплохо играл и уже успел завоевать симпатии многих в съёмочной группе. Ему улыбались, с ним охотно делились советами, приносили кофе в бумажных стаканчиках, от которых пахло горьковатым эспрессо и сливками.

Начиная с режиссёра и продюсера — те хвалили его на каждом разборе, хлопая по плечу, — заканчивая актёрами-мужчинами и массовкой, которые всё чаще задерживались у его кресла, чтобы перекинуться парой слов.

Чувство безопасности у Лу Тинфэна становилось всё слабее, и каждую ночь он прижимался к Хэ Яну, зарываясь носом в его шею, и требовал эту самую «безопасность». Хэ Яну было и смешно, и горько. Он лежал, глядя в потолок, и спрашивал:

— Что, всё ещё мало безопасности? — Хэ Ян повернул голову и посмотрел на мужа с лёгкой усмешкой. — Я же каждый день ношу кольцо, боюсь, как бы глаза другим не выжечь. Вон как сверкает, — он поднял руку, и бриллиант поймал свет ночника, рассыпав по стене крошечные, дрожащие радужные блики.

Лу Тинфэн поймал его руку, поднёс к губам и поцеловал кольцо, и его горячее дыхание согрело холодный металл, а потом, хитро прищурившись, прошептал:

— Хе-хе, жена, под «безопасностью» я имел в виду...

Взгляд Лу Тинфэна заскользил по телу Хэ Яна вверх-вниз, а на лице появилось это его гнусное, многозначительное выражение. Хэ Ян мгновенно всё понял и сразу отрезал, отодвигаясь к краю кровати и натягивая одеяло до подбородка:

— Нет.

— Ты меня точно больше не любишь, — Лу Тинфэн уставился на него полным обиды взглядом, и губы его предательски задрожали.

«Ну вот, опять», — подумал Хэ Ян. С тех пор как Лу Тинфэн обнаружил, что стоит ему только показать свою слабость и притвориться несчастным, Хэ Ян удовлетворяет любую его просьбу, он становился всё более и более бесцеремонным.

— Тогда давай заключим сделку, — Хэ Ян приподнялся на локте и заглянул ему в глаза. Свет ночника мягко освещал его лицо, и в этом полумраке он казался особенно соблазнительным.

— Какую сделку? — Лу Тинфэн насторожился, но взгляд его уже стал заинтересованным, а пальцы сами собой потянулись к плечу Хэ Яна.

— Сегодня я выполню любое твоё желание, что бы ты ни попросил. Всё, что захочешь. — Хэ Ян провёл кончиками пальцев по его груди, и Лу Тинфэн вздрогнул, чувствуя, как по коже бегут мурашки. — Но завтра ты вернёшься на работу. Договорились?

— Нет! — Лу Тинфэн скрестил руки на груди и надулся, но глаза его уже горели предвкушением, а в зрачках плясали озорные искорки.

— Ну муж мой, — Хэ Ян придвинулся ближе и положил голову ему на плечо, а пальцы его сами собой потянулись к волосам Лу Тинфэна и начали мягко перебирать пряди, — родители же мне звонили. Говорили, что ты целыми днями торчишь со мной в этой глуши, а в компании куча дел, больших и малых, требует твоего внимания. Ты так всё бросил — там, наверное, полный хаос. Сяо Сюй, бедный, наверное, уже поседел от ужаса.

Лу Тинфэн, конечно, всё это знал, но сейчас он считал, что нет ничего важнее жены. «Компания подождёт, а жена — нет», — думал он, утыкаясь носом в макушку Хэ Яна и вдыхая родной, лавандовый запах.

Однако после долгих уговоров Хэ Яна, его ласковых слов и пары многообещающих поцелуев, ранним утром следующего дня Хэ Ян стоял на пороге и провожал взглядом машину. Утренний туман ещё не рассеялся, воздух был прохладным и влажным, пахнущим мокрой хвоей и сырой землёй, где-то в кронах деревьев щебетали невидимые птицы. Господин Хаски... то есть господин Леопард, уехал, оставив за собой лишь облачко пыли и затихающий гул мотора.

Как только машина скрылась за поворотом, Хэ Ян потянулся, чувствуя, как хрустят суставы, а свобода наполняет лёгкие. «Наконец-то! Можно дать себе волю: есть что хочешь, спать как хочешь». Но он и не подозревал, что рядом с ним всё ещё есть ассистентка.

А Янь была на редкость добросовестной. Ещё вчера вечером ей позвонил Лу Тинфэн и битый час подробно, пункт за пунктом, рассказывал о привычках Хэ Яна — что можно, что нельзя, во сколько ложиться, что есть, каким одеялом укрываться, — а затем заставил её записать все замечания и предостережения в маленький, потрёпанный блокнот. А Янь слушала, прижав телефон плечом к уху, кивала и старательно выводила иероглифы, то и дело дуя на ручку, а блокнот этот теперь всегда носила с собой и при малейшем сомнении заглядывала в него, шевеля губами и хмуря брови.

Поэтому, даже когда Лу Тинфэн уехал, остался кое-кто, кто продолжал его контролировать.

— Босс, даже не смотрите на меня так, — А Янь скрестила руки на груди и покачала головой. — Ваш муж велел мне следить за вами. На обед вот это: рис, суп, овощи. А что касается жареных куриных котлет и всего такого — два слова: ни-че-го.

Хэ Ян уставился на две тарелки — жидкий, прозрачный суп, в котором сиротливо плавали кружочки моркови, и горка пресных, пахнущих варёной капустой овощей, от которых поднимался лёгкий, неаппетитный пар. «И это называется свобода?» — с горечью подумал он, и в животе тоскливо заурчало.

— А Янь, ты мой ассистент, а не его! — взмолился он, поднимая на неё глаза.

— Ну да, — А Янь пожала плечами, но он брат моего главного босса, и у него есть акции компании. Так что по факту он тоже мой босс. И зарплату мне платит он. Ничего не поделаешь!

А Янь была прямой и открытой девушкой, очень простой. К тому же она искренне считала, что босс правильно присматривает за Хэ Яном.

Потому что Хэ Ян, непонятно почему, постоянно тянулся к нездоровой, калорийной еде: жареной курице с хрустящей корочкой, пицце с тягучим сыром, чипсам и прочему. Стоило ему увидеть рекламу, как глаза его загорались, и он уже тянулся к телефону, чтобы заказать. Не то чтобы это было совсем запрещено, но во всём должна быть мера — нельзя же питаться только этим!

— А Янь, — Хэ Ян придвинулся ближе и понизил голос до заговорщического шёпота, — у него же нет денег. Финансы в семье веду я. Я прибавлю тебе тысячу к зарплате, только не говори ему, ладно?

А Янь решительно замотала головой, и её короткие волосы взметнулись в воздухе. Она даже отступила на шаг назад, прижав блокнот к груди, словно щит:

— Не-а.

— Две тысячи? — Хэ Ян придвинулся ещё ближе, почти шёпотом, и в глазах его загорелся огонёк надежды.

А Янь зажмурилась, словно от невыносимой боли, сжала кулаки так, что побелели костяшки, и выдохнула, как перед прыжком в ледяную прорубь:

— Не-а!

— Пять тысяч? — в голосе Хэ Яна зазвучала мольба, он даже сложил ладони перед грудью. — Пять тысяч, А Янь! Это же целое состояние! Ты только представь: пять тысяч сверху каждый месяц!

А Янь открыла один глаз, потом второй. В них читалась мучительная внутренняя борьба — жадность сражалась с инстинктом самосохранения. Она прикусила губу, переступила с ноги на ногу, потом вдруг вскинула голову и выпалила, словно принимая самое важное решение в жизни:

— Да хоть десять тысяч! Я лучше живая и бедная, чем мёртвая и богатая! Ваш муж, босс, он... он на меня так посмотрел вчера по видеосвязи, что у меня до сих пор мурашки по спине и холодок в животе! Сказал: «Если с головы моей жены упадёт хоть один волосок, ты у меня...» — и не договорил! Понимаете?! НЕ ДОГОВОРИЛ! Он замолчал и просто смотрел на меня этими своими ледяными глазами! Это ещё страшнее!

Она перевела дыхание и уже спокойнее, но с непреклонной твёрдостью добавила:

— Так что, босс, даже не уговаривайте. Ешьте свои овощи.

Хэ Ян уставился на неё, потом на тарелку с пресными овощами, и почувствовал, как последняя надежда рушится. «Вот это преданность. Вот это страх. И откуда у моего мужа такие таланты запугивания?»

http://bllate.org/book/16098/1611457