— Что, думаешь, я стал бы тебя обманывать? — Хэ Ян усмехнулся, глядя на сияющее лицо мужа, и не успел он договорить, как Лу Тинфэн, мгновенно превратившись в гигантского, обезумевшего от счастья аляскинского маламута, с восторженным воплем бросился к нему:
— Спасибо, моя драгоценная жена! — Он принялся с восторгом тыкаться носом и губами в шею Хэ Яна, оставляя влажные, горячие следы и едва не сбивая его с ног. От него пахло гелем для душа и чем-то неуловимо звериным, диким, а его руки, сильные и жадные, сжимали талию Хэ Яна так крепко, что у того перехватывало дыхание, и в этом хаосе из шерсти и горячего дыхания Хэ Ян чувствовал, как внутри разливается тёплое, снисходительное умиление.
— Так, стоп. Сначала закончим с делами, — Хэ Ян упёрся ладонью в его грудь, отстраняя от себя эту гору мышц и восторга. — Наши счёты ещё не закрыты.
— Ладно, — мгновенно сник Лу Тинфэн, и вся его щенячья радость испарилась, словно её и не было, а Хэ Ян, глядя на то, как быстро, меньше чем за минуту, он перешёл от бурного восторга к полному, унылому смирению, как он теперь лежал рядом, похожий на побитого, обиженного пса, не выдержал и тихо рассмеялся. В комнате было тепло, пахло лавандой и их разгорячёнными телами, и этот смех, мягкий и домашний, растопил последние остатки напряжения.
— Ладно, не дуйся, — Хэ Ян легонько толкнул его в плечо и, приподнявшись на локте, заглянул в обиженное лицо мужа. В комнате было тепло, пахло лавандой и их разгорячёнными телами, и в этом уютном полумраке его голос звучал мягко, почти вкрадчиво. — Я не собираюсь тебя мучить. Просто запомни: если тебе что-то очень сильно понравится, ты можешь сказать мне. Но не смей просить деньги у родителей. Понял?
— Угу, — буркнул Лу Тинфэн, уткнувшись лицом в подушку и чувствуя, как горят кончики уши. — Просто... мне много чего нравится. А ты не всегда соглашаешься покупать.
— Например? — Хэ Ян приподнял бровь, и в его голосе зазвучало искреннее любопытство.
Лу Тинфэн помялся, поковырял пальцем край подушки и, набравшись смелости, выпалил:
— Часы.
— Нет, — отрезал Хэ Ян, даже не моргнув.
Лу Тинфэн вздохнул, чувствуя, как надежда на новенький хронометр тает, словно утренний туман, и с замиранием сердца спросил:
— А скейтборд?
Хэ Ян сделал вид, что глубоко задумался, выдержал паузу, наслаждаясь тем, как муж затаил дыхание, и наконец изрёк:
— Можно подумать.
— Жена, — Лу Тинфэн оживился и, приподнявшись на локте, заглянул ему в глаза с хитрой, заискивающей улыбкой, — раз уж у меня теперь есть новый мотоцикл, может, и шлем к нему купим? А?
— Можно. А сколько он стоит? И какую марку ты хочешь?
Лу Тинфэн осёкся и осознал, что ступил на минное поле. Шлем, который он присмотрел, стоил целое состояние, и он с ужасом представил, что будет, если он сейчас назовёт реальную цифру. «Он же меня прямо здесь, в постели, и придушит. И скажет, что так и было».
«Так, стоп. Ещё пара вопросов, и она точно узнает цену. А тогда мне не жить». Будучи от природы человеком неглупым и обладая отменным инстинктом самосохранения, Лу Тинфэн мгновенно перевёл разговор в другое русло. Он придвинулся ближе, обхватил Хэ Яна за талию и, уткнувшись носом в его плечо, пробормотал:
— Жена, а давай завтра махнём на море? Покатаемся, проветримся.
— Давай. И сына с собой возьмём.
— Угу... А сейчас... мы уже можем спать? — В его голосе прозвучала осторожная, многозначительная надежда, и он уже потянулся к Хэ Яну, чтобы заключить его в объятия, но тот, прищурившись, остановил его ледяным вопросом:
— Скажи честно: у тебя ещё осталась заначка?
— Не-е-ет... нету... — Лу Тинфэн замотал головой, чувствуя, как предательски краснеют уши, а подушка под щекой становится горячей и влажной от пота. — Ты же всё нашёл, разве нет? «Господи, только бы он не спросил про те две тысячи под половицей. Только бы не спросил».
На самом деле история с обнаружением заначки была не так проста: Лу Тинфэн, наученный горьким опытом, решил, что в их доме деньги прятать опасно, и перевёз свои сбережения в старую усадьбу, в свою комнату, надеясь, что уж там-то их никто не найдёт, и несколько месяцев копил эти жалкие двадцать тысяч, отказывая себе во всём, а когда сумма наконец стала приличной, её в одночасье конфисковали.
А сдала его экономка Сюй. Когда-то она случайно проходила мимо и увидела, как молодой господин, воровато оглядываясь и затаив дыхание, прячет что-то в шкафу. Тогда она сделала вид, что ничего не заметила, и тихо, стараясь не скрипнуть половицей, ушла, и только слабый, едва уловимый запах жасминового чая, который она всегда пила по вечерам, ещё долго висел в коридоре, напоминая о её присутствии, но вчера вечером, случайно услышав, как Лу Тинфэн просит у отца взаймы сто тысяч, она долго стояла в коридоре, прижав руку к груди и чувствуя, как бешено колотится сердце, думала, вздыхала, а потом, решившись, пошла и всё рассказала Хэ Яну. «Старая я уже для таких тайн. Но невестка должна знать. Он же его любит, а любовь на лжи не построишь».
Теперь, похоже, вся семья Лу превратилась в армию добровольных соглядатаев, и Лу Тинфэн, как полноправный член этой семьи, оказался в самом незавидном положении.
Той же ночью, после двух бурных раундов, когда Хэ Ян, утомлённый, крепко уснул, Лу Тинфэн, мучимый смутной тревогой за судьбу последней, самой тайной заначки, спрятанной под кроватью, осторожно, стараясь не скрипеть половицами, выбрался из постели. Он решил срочно перепрятать деньги. «Раз он спросил, значит, что-то подозревает. Надо срочно менять дислокацию».
Хэ Ян, разбуженный его вознёй, приоткрыл один глаз и в лунном свете, лившемся из окна и рисовавшем на полу серебристые квадраты, увидел, как его муж, согнувшись в три погибели, копошится у дивана, перекладывая что-то из одного тайника в другой, и в тишине спальни слышен был только его сдавленное сопение, едва уловимый шелест купюр да предательский скрип половицы под коленом, от которого Лу Тинфэн каждый раз замирал, боясь дышать. «Вот дурак», — подумал он с нежностью и, закрыв глаза, сделал вид, что спит.
На следующий день Лу Тинфэн, недолго думая, вызвонил управляющего и велел немедленно отвезти Сюаньсюаня к родителям. Этот редкий шанс побыть вдвоём он не собирался омрачать присутствием маленького, но очень яркого «светильника». Хэ Ян не возражал, ему и самому хотелось хоть немного отдохнуть от суеты и просто побыть с мужем наедине.
Он никогда раньше не выходил в открытое море и не бывал на яхтах. Когда Лу Тинфэн привёз его на пристань, его взору открылся лес белоснежных мачт, покачивающихся на лёгкой волне. Народу было немного, но по тому, как были одеты эти люди и как они держались, сразу становилось ясно: здесь собираются только те, у кого водятся очень большие деньги. В воздухе пахло солью, водорослями и дорогим деревом, а где-то вдалеке, за лесом мачт, слышался ленивый перезвон склянок и приглушённый гул моторов.
Лу Тинфэн, крепко держа Хэ Яна за руку, провёл его по пирсу к белоснежной яхте. Она не была гигантским океанским лайнером, но даже среди частных судов выглядела внушительно. На глаз Хэ Ян оценил её в несколько миллионов — как хороший спортивный автомобиль, только на воде.
Поднявшись на борт, он поразился ещё больше: внутри яхта оказалась настоящим дворцом — три уровня, просторная гостиная с мягкими кремовыми кожаными диванами, от которых пахло дорогой выделкой и едва уловимым ароматом сандала, хозяйская спальня и четыре гостевые каюты, кухня, сияющая хромом и стеклом, столовая и несколько ванных комнат, и вся эта планировка была настолько продуманной и эргономичной, что Хэ Ян только диву давался: как в таком, казалось бы, ограниченном пространстве можно было уместить столько всего и при этом не создать ощущения тесноты?
Раздался низкий, протяжный гудок, и яхта, мягко качнувшись, отчалила от пристани.
Лу Тинфэн, глядя на ошеломлённое, по-детски восторженное лицо Хэ Яна, почувствовал, как сердце заходится от нежности. Он наклонился, легко коснулся губами его губ, а затем, взяв за руку, повёл на носовую палубу.
Осеннее полуденное солнце припекало совсем не жарко, лёгкий, солёный морской бриз приятно холодил кожу, а вокруг, насколько хватало глаз, простиралась бескрайняя, искрящаяся синева, где-то внизу, под днищем яхты, мерно и убаюкивающе плескалась вода, кричали чайки, и весь этот простор, наполненный звуками и запахами моря, дарил чувство абсолютной, ничем не замутнённой свободы, и Хэ Ян, опершись на поручни, чувствовал, как всё напряжение последних дней уходит, растворяется в этом просторе, в этом покое.
Лу Тинфэн подошёл сзади, обхватил его руками за талию, притянул к себе и уткнулся подбородком в его плечо, вдыхая родной, тёплый запах. «Господи, за что мне такое счастье?» — пронеслось у него в голове. Даже этот лёгкий, едва уловимый аромат его кожи уже сводил с ума, и он почувствовал, как внизу живота предательски теплеет.
— Нравится? — прошептал он, касаясь губами его уха.
— Очень, — выдохнул Хэ Ян, и в этом коротком слове было столько искреннего, детского счастья, что у Лу Тинфэна защемило сердце. Хэ Ян смотрел на бескрайний синий простор, на белые облака, лениво плывущие по небу, и чувствовал спиной тепло родного человека, а Лу Тинфэн, уткнувшись носом в его макушку, тихо добавил:
— А мне нравишься... ты.
Хэ Ян тихонько рассмеялся, и его смех унёс морской ветер. «Ну и горазд же он говорить такие вещи. Но мне нравится. Очень нравится».
Лу Тинфэн обожал делать Хэ Яну сюрпризы. Ему доставляло огромное удовольствие видеть, как загораются его глаза, как на лице расцветает искренняя, счастливая улыбка. Только когда Хэ Ян улыбался, Лу Тинфэн чувствовал, что живёт не зря.
Хэ Ян достал камеру и сделал десятки снимков: они вдвоём на фоне моря, смеющиеся, обнимающиеся. «Когда состаримся, будем пересматривать и вспоминать».
Но настоящий сюрприз ждал его вечером. Когда они вернулись в каюту, Хэ Ян замер на пороге: вся комната была усыпана алыми лепестками роз, источавшими тонкий, пьянящий аромат, а в центре огромной кровати возвышалась большая подарочная коробка, перевязанная атласной лентой.
Кто бы не любил романтику? Хэ Ян не был исключением, и с трепетом, и с предвкушением он развязал ленту — атласная ткань скользнула под пальцами, оставив ощущение прохладной, дорогой гладкости, — поднял крышку и... застыл, не веря своим глазам. Внутри, на атласной подушечке, лежало нечто невесомое, прозрачное, кружевное, и от него исходил тонкий, приторно-цветочный аромат, явно рассчитанный на то, чтобы соблазнять. «Он что, совсем с ума сошёл? Решил, что я это надену?! Да ни за что на свете!» Хэ Ян медленно повернулся и уставился на мужа взглядом, полным праведного гнева и ледяного недоумения:
— Что. Это. Такое?! — Он ткнул пальцем в коробку, даже не желая прикасаться к этому... этому безобразию, и его голос, полный ледяного негодования, эхом разнёсся по каюте.
Лу Тинфэн, который всё это время стоял в сторонке с видом нашкодившего щенка, расплылся в глупой, заискивающей улыбке и развёл руками. «Ну вот. Кажется, сюрприз не удался. Может, ещё есть шанс, что он оценит? Хотя бы не выбросит за борт».
— Ну... это... сюрприз?
Там были не часы, не украшения и не деньги. Там, на атласной подушечке, лежали крошечные, абсолютно прозрачные кружевные трусики.
http://bllate.org/book/16098/1612603
