Как раз у Ли Сюя под рукой была строительная бригада, и на этот раз он решил отправить её в столицу. Для императорского дворца они, конечно, не годились, но богатые столичные дома наверняка будут рады замостить цементом дорожки перед своими воротами или выстроить дома из красного кирпича с прозрачными светлыми стеклянными окнами.
Прожив долго среди традиционных павильонов и беседок, люди всегда тянутся к чему-то новому.
Слава накапливается постепенно. Ли Сюй не требовал от них баснословных заработков — лишь бы потихоньку проникали в круги знати, заводили связи с управляющими и слугами разных домов, чтобы закрепиться в столице.
Закончив письмо Лэй Ло, Ли Сюй принялся за ответ императору. В начале, разумеется, поинтересовался здоровьем и настроением отца, посоветовал ему побольше двигаться, отдыхать, не спорить с министрами — мол, душевное спокойствие очень важно.
Затем он изложил свои планы насчёт постройки на северо-западе шерстяной мануфактуры и распространения выращивания хлопка. Это дело, едва начавшись, станет известно всем, так что лучше самому рассказать о нём императору. Северо-запад — не Наньюэ, это стратегически важный регион, и любое движение там не останется незамеченным для государя.
К тому же этими двумя проектами он мог доказать свою бескорыстность. В письме он написал:
«По прибытии в Наньюэ я осознал, сколь дорого и трудно содержать войско, сколь тяжек ратный труд. На северо-западе каждую зиму от голода гибнет множество простолюдинов и воинов. Если же война вспыхнет в лютые холода, бойцы не смогут проявить всю свою доблесть. Потому, узнав, что из шерсти и хлопка можно изготовлять тёплую одежду, я первым делом подумал о северо-западе. Оба сих материала пригодны для пошива тёплых курток, штанов, одеял, обуви и прочего облачения. Они прекрасно хранят тепло. Хлопок же любит солнце и устойчив к засухе, а потому идеально подходит для северо-западных земель. Урожай его обилен, затраты невелики — так можно помочь северным жителям и воинам пережить зиму без потерь.
Я уже предварительно обсудил сие со старшим братом, и он не возражает. Лишь убедившись, что дело сдвинулось с мёртвой точки, осмелился доложить о нём отцу. Урожай зерна на северо-западе и без того невелик, выращивать же хлопок выгоднее, и с земледелием он не конфликтует. Хлопку нужна лишь земля, пахотные угодья не требуются. Через несколько лет, когда производство расширится, один лишь северо-запад сможет снабжать весь север, а у простого народа появится новый промысел. Когда народ живёт в достатке — устойчиво и государство. Тогда и северо-западная армия сможет действовать, не оглядываясь на тылы. Находясь в Наньюэ, я не могу помочь отцу ничем иным, потому приношу в дар сии два начинания, надеясь, что они послужат на пользу отцу и старшему брату.
Есть и радостная весть, коей спешу поделиться с отцом. По прибытии в Наньюэ я обнаружил, что здешний климат тёплый и влажный, весьма благоприятен для риса. После множества усилий и опытов земледельческие чиновники нашли способ ускорить созревание риса. Я подробно изложу сей метод в докладе, надеясь, что он пригодится и в других краях, дабы умножить урожай зерна.
Недостоин я, прожив в Наньюэ уже более двух лет, не совершил ничего выдающегося. Лишь оказавшись в своих владениях, понял, сколь трудно управлять народом. Отцу же довелось править всей империей Великая Янь, и, без сомнения, встретил он на сём пути бесчисленные трудности и опасности. Раньше я не мог разделить отцовские тяготы, и ныне чувствую глубокое раскаяние. В грядущие дни, когда не буду рядом с отцом, молю — берегите своё здоровье. Когда же отец соизволит позвать, явлюсь в столицу, дабы навестить вас.
Шу-эр подрастает, нрав становится всё упрямей. Из-за недостатка строгого воспитания стала слишком вольной. К счастью, отец вовремя прислал воспитательниц, разрешив мою насущную проблему. Из сего явствует, что отец по-прежнему помнит о нас с дочерью, за что я безмерно благодарен.
Наконец, должен сообщить отцу ещё об одном деле. Обрёл я сердцу близкого человека. Сия девица — третья дочь семьи Коу, к тому же уже побывала замужем. Ведаю, что статус её не соответствует положению княгини, прежде же я был неосторожен. Молю отца о снисхождении и прошу считать дело о расторжении помолвки несуществующим.
Находясь вдали, в Наньюэ, обрёл я, наконец, родственную душу. К тому же она уже на втором месяце беременности. Пока я поселил её в отдельном дворе. Когда же княгиня войдёт в дом, устроим всё как подобает. Благосклонно ли сие отцу? Жду ваших указаний».
Ли Сюй отложил кисть. Его почерк всё ещё был далёк от изящества оригинала, потому он послал за Цзи Ханьюем, велев тому переписать письмо, после чего скрепил его своей печатью и вложил в конверт.
Цзи Ханьюй, переписывая, естественно, узнал о планах Ли Сюя. Недоумённо он спросил:
— С хлопком и шерстью всё ясно, но зачем докладывать императору о рисе? Не вызовет ли это излишнего любопытства к Наньюэ?
Ли Сюй сохранял спокойствие.
— Я уже два года в Наньюэ. Как бы ни было удалено сие место, вести всё равно просочатся, рано или поздно. Если же мы сами предложим несколько достижений, императору и сановникам будет спокойнее. Даже если позже дойдут слухи, нас не станут осуждать сгоряча, заподозрив, что мы утаиваем нечто ценное. Кроме того, — он посмотрел прямо на Цзи Ханьюя, — я претендую на трон. Разве могу я провести жизнь в безвестности? Без реальных заслуг придворные старые лисы никогда меня не поддержат.
— А как же остальное? Цемент пока оставим, но разве вы не собираетесь сообщить императору, что умеете очищать соль?
Ли Сюй выбрал эти три проекта неспроста. Во-первых, хлопковые и шерстяные изделия скоро станут обыденностью, утаить их не удастся — люди всё равно узнают, что производятся они в Наньюэ. Рис же утаивать незачем — он видел, как тяжело живётся простому люду, и не мог допустить, чтобы люди голодали.
— С солью иначе. Едва двор узнает о ней, как немедля отправит сюда людей, дабы взять соляные поля под свой контроль. Тогда это уже не будет нашим. Мне же этот источник дохода пока нужен, так что — помолчим.
Цзи Ханьюй знал, что князь Шунь всегда действовал расчётливо, никогда не допуская серьёзных промахов. Хотя сам он был старше Ли Сюя, взгляд его был куда уже. К счастью, князь всегда наставлял его и охотно отвечал на вопросы, позволяя многому научиться.
Ему в жизни везло: в детстве встретил наставника, давшего ему знания и умения для жизни, а повзрослев, обрёл князя Шуня, который не только дал ему возможность, но и терпеливо учил, открыв путь наверх. По справедливости, и его следовало бы величать «наставником».
Закончив с делами, Ли Сюй заговорил о Лэй Мине и других. После их отъезда письма сначала приходили каждые десять дней, но теперь, по мере удаления, промежутки между вестями увеличились.
Он завёл этот разговор, ибо знал, что Цзян Цюмин втайне переписывается с Цзи Ханьюем. Из любопытства Ли Сюй спросил напрямую:
— У тебя неплохие отношения с военным советником Цзяном?
При упоминании этого человека Цзи Ханьюй помрачнел.
— Пока что я не желаю иметь с ним ничего общего. Вы и не знаете — он собрался строить у себя стеклянный павильон. Дело, казалось бы, до меня не касающееся, но он вдруг заявил, что я должен быть смотрителем работ, а если результат его не устроит — я же и буду возмещать убытки! По-вашему, это не бесстыдство?
Цзи Ханьюй, разумеется, и слушать не стал. Хотя их дома и были соседями, они не были ни роднёй, ни друзьями. С какой стати ему надзирать за стройкой? Да и своих дел хватает.
Ли Сюй, усмехнувшись, похлопал его по плечу.
— Полагаю, Цзян Цюмин просто пошутил, дабы сблизиться. Сейчас у него не так уж много способов к тебе подольститься. Что до стеклянного павильона — отправь туда любого управляющего, заодно и разузнаешь, что у них там происходит. Неплохо же?
Цзи Ханьюй так и поступил. Он даже скопировал чертёж павильона — если результат окажется удачным, построит такой же и у себя.
— А как ты относишься к Цзян Цюмину? — вдруг спросил Ли Сюй.
Уголки рта Цзи Ханьюя дёрнулись, выражение лица стало сложным. Ли Сюй уже ждал потока жалоб, но тот неожиданно высказался весьма объективно:
— Военный советник Цзян, хоть характер у него и не сахар, способности к делу несомненны. Да и бесстыдства ему не занимать — такие люди, пожалуй, непобедимы. Что хозяин, то и слуга.
Сказав это, Цзи Ханьюй вдруг вспомнил, что Коу Сяо — фигура особая, и назвать его бесстыдным равносильно оскорблению княгини.
Он осторожно поднял взгляд, смущённо пробормотав:
— Прошу прощения, князь, я не хотел обидеть генерала Коу.
Ли Сюй махнул рукой, не счтя это оскорблением.
— Коу Сяо и вправду бесстыден, даже больше, чем Цзян Цюмин. Ты прав.
Цзи Ханьюю стало ещё неловче. Ему страсть как хотелось спросить: если вы считаете его бесстыдным, то за что же его полюбили? Сам Цзи Ханьюй никогда не думал, что Ли Сюй может быть с мужчиной, и даже если чувства и возникали, он не осмеливался в них признаться — а значит, проиграл уже на первом этапе.
http://bllate.org/book/16161/1450052
Готово:
