Три дня спустя. Павильон Ланьюэ во дворце Цзиньи.
Цзянь Нин был с ног до головы укутан в новую ватную курточку. Поскольку сегодня Восьмой принц собирался обсудить с наложницей Дэ дальнейшую судьбу Юнь Ланьчжоу, он взял пса с собой, чтобы матушка посмотрела, что это за зверь такой.
Цзянь Нин не смел приближаться слишком близко. По приказу Восьмого принца в углу павильона Ланьюэ поставили низкий столик, на котором и восседал пес, издалека подслушивая разговор матери и сына.
В восточном флигеле дворца Цзиньи жил Восьмой принц (принцам до четырнадцати лет дозволялось жить при матерях). Наложница Дэ хотела прибрать западный флигель и поселить там Юнь Ланьчжоу, чтобы тому не пришлось ютиться в задних пристройках, где было совсем неудобно лечиться.
Как раз в тот момент, когда она отдавала распоряжения старшей няньке, в зал вошел маленький евнух и доложил, что прибыл Сюй Цзиньшань — главный евнух при Ее Величестве Императрице.
Цзянь Нин поднял голову. В зал размашисто вошел старший евнух в синем халате с круглым воротом. На вид ему было около сорока, коренастый и полноватый, но походка его была энергичной и властной — он напоминал невысокий, но бешено вращающийся волчок. Его маленькие глазки подозрительно поблескивали, и хотя на лице играла подобие улыбки, во взгляде сквозила оценивающая неприязнь, от которой становилось не по себе.
Не дав наложнице Дэ вымолвить и слова, Сюй Цзиньшань зычно выкрикнул:
— Указ Императрицы! — У Цзянь Нина аж в ушах зазвенело. «Ну и голосище у вас, почтеннейший, прямо по нервам бьет».
— Ввиду обрушения восточного придела дворца Цзинъян, прорицатели Бюро Астрономии подали прошение, в коем указали, что Одиннадцатое Высочество рожден под несчастливой звездой Одиночества и Смерти, что есть предзнаменование неблагое. Посему Ее Величество Императрица, после долгих раздумий, постановила: Одиннадцатому принцу надлежит покинуть дворец и отправиться в монастырь для молитв и уединения, дабы отвести беду и очистить судьбу.
Сюй Цзиньшань не мог скрыть своего торжества. Говоря это, он то и дело поправлял рукава, даже не думая кланяться. Задрав подбородок, он своими маленькими глазками в упор разглядывал наложницу Дэ и Восьмого принца.
Поручение это было крайне почетным. Шутка ли — со времен основания династии кто еще мог похвастаться тем, что выставил принца из императорского города? Он, Сюй Цзиньшань, станет первым. За его спиной стояли семеро-восьмеро младших евнухов; руки их были спрятаны в рукава, лица напряжены. Казалось, стоит Сюй Цзиньшаню подать знак, и они тут же кинутся ловить Юнь Ланьчжоу, чтобы вышвырнуть его за ворота.
Цзянь Нин навострил уши и нахмурил свои воображаемые брови, пристально наблюдая за этой сворой. Значит, вот какой результат принесли три дня ожиданий.
Восьмой принц и наложница Дэ обменялись взглядами. Им стало ясно: император хочет спровадить Юнь Ланьчжоу, но боится прослыть тираном, пожирающим собственных детей, а потому решил провернуть дело руками императрицы. Та, без сомнения, была только рада стараться и прислала Сюй Цзиньшаня — мастера пускать пыль в глаза и помыкать другими, пользуясь чужой властью.
— Евнух Сюй, неужто ты возомнил, что в покои дворца Цзиньи можно врываться без спроса? — Восьмой принц замер. Не пригубив чая, он со стуком поставил чашку на стол. Звук был негромким, но отчетливым, заставив всех в зале затаить дыхание.
Сюй Цзиньшань слегка удивился. Наложница Дэ и её сын обычно не совали нос в чужие дела, а Одиннадцатый принц и вовсе был отрезанным ломтем, о чьем безумии знал весь дворец. Слова Восьмого принца сбили евнуха с толку. Поколебавшись мгновение, он спросил:
— Ничтожный раб лишь исполняет указ. Что желает этим сказать Восьмое Высочество?
Восьмой принц хотел было ответить, но наложница Дэ, не удостоив Сюй Цзиньшаня даже взглядом, лишь медленно поправила рукава и холодно спросила:
— Исполнение указа дает право входить в покои наложниц без доклада? Ты ведешь себя так, будто желаешь объявить всей Поднебесной, что порядки евнуха Сюя выше дворцовых правил? Одиннадцатый принц находится в моих покоях на излечении, и на то есть дозволение Вдовствующей императрицы. Или ты, евнух Сюй, и её волю ни во что не ставишь?
Сюй Цзиньшань поперхнулся словами, его губы задрожали. В душе закипала ярость, но, вспомнив наказ императрицы, он взял себя в руки. В его глазах мелькнула жестокость:
— Наложница Дэ, в таком случае прошу простить мою грубость. Обыскать дворец и вывести Одиннадцатого принца Юнь Ланьчжоу!
Он взмахнул рукой, и младшие евнухи, засучив рукава, бросились врассыпную, намереваясь перевернуть дворец вверх дном.
— Стоять! — вскочил Восьмой принц. По его знаку слуги павильона Ланьюэ бросились наперерез людям Сюй Цзиньшаня.
Слуг в павильоне было в разы больше. Служанки по нескольку человек облепили каждого евнуха, не давая сделать и шага. Евнухи же павильона Ланьюэ преградили путь незваным гостям, вооружившись метлами и совками. Старшая нянька наложницы Дэ встала прямо перед Сюй Цзиньшанем и ледяным тоном произнесла:
— Евнух Сюй, это дворец Цзиньи наложницы Дэ, а не место, где ты можешь безнаказанно бесчинствовать!
Лицо Сюй Цзиньшаня позеленело от ярости, но под напором такой толпы он не мог ни продвинуться вперед, ни отступить. В зале поднялся невообразимый гвалт, началась толкотня.
Цзянь Нин не смел приближаться к Восьмому принцу и его матери, боясь вызвать у неё аллергию на шерсть, поэтому он тихонько подкрался к Сюй Цзиньшаню и, выбрав момент, когда тот схватился со старшей нянькой, со всей силы вцепился ему в ногу.
«Ой, зубы болят!» — глаза Цзянь Нина округлились. Ноги у этого старого хрыча были тверже камня! В ту же секунду он осознал горькую истину: он сам был слишком хрупким. Один острый щенячий клык выпал и остался лежать на полу.
«Система, чтоб тебя... Стала собакой, так хоть зубы нормальные дай!»
Посреди этого хаоса у дверей раздался звонкий голос глашатая:
— Ее Величество Императрица прибыла!
Сердце Цзянь Нина ухнуло вниз. Зачем она пришла? Неужели всё настолько серьезно, что она решила лично проконтролировать процесс?
Первой в зал вошла старшая наставница императрицы — женщина с тяжелой, уверенной походкой. За ней следовала целая вереница слуг, которые выстроились живой стеной, пропуская вперед императрицу и Наследного принца.
На императрице был великолепный шелковый халат с широкими рукавами, на котором золотыми нитями был вышит узор «Сотня птиц, поклоняющихся фениксу». В свете солнца вышивка переливалась всеми цветами радуги. На голове сияла драгоценная корона, украшенная самоцветами; шелковые кисти плавно покачивались при каждом её шаге. Она была само воплощение императорского величия.
Цзянь Нин, подхватив зубами свой выпавший клык, забился за большую вазу, чтобы свита императрицы ненароком его не раздавила. Устроившись в укрытии, он вдруг встретился взглядом с парой знакомых смеющихся глаз.
Фан Чжань, «счастливая звезда».
Фан Чжань лишь мельком глянул на пса, не задерживаясь, и чинно встал за спиной Наследника, пока императрица занимала место в центре павильона.
Наложнице Дэ и Восьмому принцу пришлось уступить свои места и склониться в приветствии. Цзянь Нину было обидно: вот уж действительно, чин выше — и ты раздавлен. Однако наложница Дэ и её сын сохраняли полное спокойствие и безупречно исполнили ритуал. И чем спокойнее они были, тем яснее становилось их достоинство: они кланялись, но не заискивали.
Сюй Цзиньшань же, обрадовавшись, припустил к императрице, по-собачьи смахивая несуществующие слезы:
— Ваше Величество, я лишь хотел объявить Вашу волю, но наложница Дэ всячески чинила препятствия. Посмотрите, как меня избили! Я никчемен, прошу Вашего наказания.
Наставница императрицы окинула взором присутствующих и остановила взгляд на наложнице Дэ. Не называя имен, она произнесла:
— Слово Ее Величества — воля самого Государя. Тот, кто недоволен, волен идти в дворец Цяньцин и просить иного указа.
Её голос был негромок, но в нем чувствовалась стальная уверенность человека, стоящего за спиной императрицы.
Видя, как какую-то старую мамку используют для того, чтобы задеть его мать, Восьмой принц нахмурился — его гнев достиг предела. Помогши матери сесть по правую сторону зала, он развернулся и уставился на наставницу императрицы. Голос его звучал твердо и властно:
— Моя матушка всегда свято чтила дворцовый этикет и законы. Сегодняшнее вторжение без доклада — вот истинное нарушение приличий, и в том нет вины моей матери. Дворцовые дела имеют свой порядок, и без прямого указа Государя никто не смеет действовать самовольно. Не ваши ли поступки вносят смуту и нарушают покой дворца?
Он сделал короткую паузу и, обведя присутствующих взглядом, продолжил:
— Более того, наш отец-император милосерден и правит, опираясь на добродетель. Если Одиннадцатому брату и суждено покинуть дворец для молитв, сие должно быть обсуждено в Ведомстве Ритуалов и в Императорском Секретариате. Самоуправство же евнуха Сюя сегодня — это безрассудство, идущее вразрез с законом!
Восьмой принц был мудр: он не нападал на императрицу напрямую, а вцепился в Сюй Цзиньшаня. Так он не рисковал обвинением в непочтении к государыне.
Выслушав его, Фан Чжань слегка улыбнулся. Он сделал шаг вперед, и в его привычно мягком голосе послышался холод:
— Восьмое Высочество, бесспорно, великий ревнитель законов. Однако закон в этом дворце устанавливает Государь, и слово Его — высший закон. Ныне Ее Величество Императрица лишь исполняет волю Государя о переселении Одиннадцатого принца. Непонятно, что так разгневало Ваше Высочество, раз вы решились поучать саму Императрицу. Вы точь-в-точь как ваш дед — столь же непоколебимы и прямодушны, под стать суровым цензорам-советникам.
Непоколебимый Восьмой принц с каменным лицом проигнорировал колкость Фан Чжаня:
— Господин Фан, вы лишь скромный сопровождающий восьмого ранга. С каких это пор внешние чины смеют рассуждать о делах императорской крови?
— Подданный лишь служит Небесной семье и стремится облегчить её бремя, дабы оправдать милость Государя. Ваше Высочество изволили сказать, что дело Одиннадцатого принца требует долгих обсуждений, однако решение уже принято Его Величеством и Ее Величеством. Воля Императрицы — это отражение воли Государя. Если вы не согласны, к чему утруждать Ее Величество? Почему бы вам не отправиться в дворец Цяньцин и не спросить самого императора?
Цзянь Нин заскрежетал зубами. Этот Фан Чжань каждым словом пытался приписать Восьмому принцу вину в непочтении к императрице и бунтарстве.
Восьмой принц не поддался на провокацию. Даже не глядя на Фан Чжаня, он обратился прямо к императрице:
— Господин Фан красноречив, не зря его зовут вундеркиндом. Но позвольте спросить: подкреплена ли воля Государя, о которой вы твердите, официальной печатью? Моя мать — наложница ранга Дэ, и по этикету ей полагается доклад и уведомление. Почему же сегодня сюда ворвались без предупреждения? Если Государь действительно отдал приказ, где свиток с его волей? Почему мы слышим лишь устные слова? Неужели слова императрицы теперь могут заменить собой официальный указ императора?
— Брат Восьмой, советую тебе вовремя остановиться, — Наследный принц сузил глаза, в его взгляде сверкнула сталь. — Неужто ты и волю матери ни во что не ставишь?
Восьмой принц опустился на колени и совершил глубокий поклон. Его поза выражала глубочайшее раскаяние, но голос оставался холодным и торжественным:
— Ее Величество — мать всей Поднебесной и пример для каждой женщины, моё почтение к ней безгранично. Не понимаю, с чего Наследный принц взял, будто я пренебрегаю её словами. Но если говорить о сути дела, Одиннадцатый брат остался в павильоне Ланьюэ по указу Вдовствующей императрицы. Сама бабушка распорядилась об этом. Если кто-то сомневается в правильности этого решения, не следует ли ему пойти и покаяться перед Вдовствующей императрицей?
Цзянь Нин втайне восхитился. Восьмой принц был чертовски умен. Как и наложница Дэ, он не удостоил Сюй Цзиньшаня и Фан Чжаня даже взглядом — ведь вступать с ними в спор значило бы уронить достоинство. Игнорируя их, он давал понять: во-первых, Фан Чжань не имеет права совать нос в дела императорской семьи, а во-вторых, он вынуждал императрицу заговорить. Раз указ исходит от неё, и она утверждает, что это воля императора, то он бьет козырем — волей Вдовствующей императрицы. В государстве, где превыше всего ценятся сыновья почтительность и милосердие, император не мог пойти против матери.
Это было похоже на корпоративные игры: когда начальник пытается свалить вину на подчиненного, а тот — Восьмой принц — перекладывает ответственность на «вышестоящее руководство». Цзянь Нин догадался, что недавнее щедрое одаривание Юнь Ланьчжоу одеждой тоже было сделано с ведома бабушки. Наложница Дэ и её сын годами сохраняли нейтралитет, и без железной хватки они бы не выжили.
Наконец императрица медленно подняла веки. Бросив взгляд на Восьмого принца, она произнесла с улыбкой:
— Встань. Твоя забота о брате трогает моё сердце. Но Государь принял решение, и я лишь следую ему во имя спокойствия во дворце. Восьмой принц, ты — плоть от плоти императорского рода и должен понимать: благо государства превыше всего. Негоже устраивать сцены.
Восьмой принц, собравшись с духом, хотел было возразить, но императрица не дала ему шанса, велев немедленно привести Одиннадцатого принца. Видя, что спорить бесполезно, наложница Дэ подала сыну знак. Тот еще раз поклонился и встал подле матери.
Вскоре в зал вошел Юнь Ланьчжоу. Сюй Цзиньшань вел его так, будто конвоировал преступника. На плечи мальчика была наброшена та самая соболья накидка, подаренная Восьмым братом. Несмотря на свои семь лет, он шел твердо и уверенно, словно всё происходящее его не касалось.
— Ваше Величество, Одиннадцатый принц доставлен, — почтительно доложил Сюй Цзиньшань.
Юнь Ланьчжоу был бледен, как чистейший нефрит, его губы утратили всякий цвет. Красивое детское личико выражало лишь легкую усталость от болезни, но спина оставалась прямой. Он безучастно смотрел на императрицу и её свиту.
Цзянь Нин заметил, что накидка была мальчику великовата и сидела неловко. Под распахнутым мехом виднелось лишь тонкое белое платье — видимо, его подняли в спешке. Ледяной ветер, ворвавшийся в зал, трепал полы его одежды, стремительно вытягивая остатки тепла.
Семилетний ребенок в кольце из восьми рослых евнухов напоминал крошечную лодчонку, потерявшую курс. Те, кто его не знал, могли принять его отрешенность за гордыню, но Цзянь Нин видел в нем лишь беззащитность и какую-то отчаянную решимость «сгореть вместе со всеми».
Сердце Цзянь Нина болезненно сжалось. Он не выдержал и бросился к ногам Юнь Ланьчжоу — он не мог оставить малыша одного перед этой сворой.
Конечно, ему было страшно. Сюй Цзиньшань уже занес ногу, чтобы пнуть щенка, а другие евнухи потянулись к нему руками. Но Цзянь Нин ловко увернулся и, поймав момент, когда Юнь Ланьчжоу наклонился, прыгнул ему на руки.
От малыша пахло горькими травами. То ли от тепла этих объятий, то ли от невозмутимого вида мальчика, но тревога Цзянь Нина странным образом утихла. Юнь Ланьчжоу опустил голову и нежно коснулся макушки пса.
Фан Чжань мягко улыбнулся, и в его вежливом тоне прозвучал скрытый упрек:
— Одиннадцатое Высочество, вы — принц крови. Не кажется ли вам, что предстать пред очами Ее Величества без поклона, да еще и с грязным животным на руках — это верх непочтительности?
Цзянь Нин оскалился и сердито уставился на него.
【Животное — это твой дедушка!】
Слова Фан Чжаня были патокой, но за ними крылось желание выставить Юнь Ланьчжоу бунтовщиком и неблагодарным сыном. Мальчик поднял голову и ледяным взглядом полоснул по Фан Чжаню. В этом взоре на миг промелькнула такая ярость, что она показалась предостережением.
— Довольно. Увести его, — императрица грациозно поднялась. Опираясь на руку Наследника, она начала спускаться с возвышения, но, разглядев лицо Юнь Ланьчжоу вблизи, на мгновение замерла.
«Как похож... До чего же похож на ту дрянь».
Грудь императрицы часто задышала. Она крепче сжала четки в руках, силой подавляя чувства. Повернувшись к наложнице Дэ, она произнесла:
— Сегодня ты немало потрудилась. Я сама объясню всё Вдовствующей императрице, так что не беспокойся, сестра.
Сказав это, она подала знак Сюй Цзиньшаню. Тот, не долго думая, толкнул Юнь Ланьчжоу в плечо, понукая его идти к выходу.
Цзянь Нин в ярости залаял на него, но евнух лишь злорадно усмехнулся и потянулся к шее пса. Цзянь Нин юркнул в складки накидки Юнь Ланьчжоу. Промахнувшись, Сюй Цзиньшань втайне поклялся отыграться за укус на самом принце.
«Ничего, — думал он, — стоит нам выйти за ворота, и я покажу тебе, кто здесь хозяин».
И в этот самый миг из-за дверей снова донесся пронзительный крик глашатая:
— Одиннадцатому принцу Юнь Ланьчжоу велено немедленно явиться в дворец Цяньцин для аудиенции с Его Величеством Императором!
http://bllate.org/book/16496/1615793
