Рука Линь Чжоюя замерла. Скривив губы, он вытащил из рукава украдкой сунутые туда документы ведомства Подавления Демонов по делу Фиолетовой лисы и с шуршанием швырнул их на стол.
— Хорошо, хорошо, не буду смотреть, извини. А выгонять меня, это обязательно?
Янь Су закрыл глаза:
— Ты уже совершеннолетний, а не маленький ребенок.
Линь Чжоюй, лежа грудью на столе, склонил голову набок и смотрел на него. Он не уловил в словах Янь Су намека на то, что его выпроваживают, и ответил рассеянно:
— Знаю, сейчас уйду.
Видя, что Линь Чжоюй не придает этому значения, Янь Су сделал шаг вперед и сказал прямо:
— Как только вернусь, отошлю обратно все твои вещи с пика Янчунь.
Линь Чжоюй все еще машинально поддакивал: «Угу, ага», но, услышав это, поднял голову и посмотрел на выражение его лица. Лишь спустя долгое время он понял, что Янь Су не шутит.
В это мгновение Линь Чжоюй слегка растерялся.
Тунсюй-даоцзюнь, потакавший ему и баловавший его, выбрал для его жилья место неподалеку от террасы Луюй. Сто тысяч талисманов собирали там духовную энергию и отгоняли зло. Во всех Трех мирах не сыскать места более благодатного.
Но близость к шицзуну означала и строгость его надзора: то нельзя, это не разрешено, да еще и каждый день пилюли да горькие снадобья без перерыва.
Линь Чжоюй частенько среди ночи, в полудреме, чувствовал, как Тунсюй-даоцзюнь бесшумно входит, легко касается его носа, проверяя дыхание, и щупает температуру тела. Убедившись, что он еще жив, он с легким вздохом уходил.
Линь Чжоюй не выдерживал такой плотной опеки шицзуна и постоянно убегал отдохнуть от нее на пик Янчунь, затерянный в укромном месте. Тем более что Янь Су большую часть времени проводил на вершине, совершенствуясь на пути Уцин-дао. Так, исподволь, Линь Чжоюй привык жить на пике Янчунь.
— Шисюн, я правда осознал свою вину. — Линь Чжоюй встал, послушно выпрямившись, и выложил заранее заготовленное признание. — Я напугал тебя в этот раз, мне очень стыдно! В следующий раз я точно не буду своевольничать, буду неотступно следовать за шисюном, куда скажешь, туда и пойду, даже кур разгонять не стану!
Янь Су понял, что слишком явно выдает свою тревогу. Беззвучно выдохнув, он сказал:
— Мне нужно на несколько дней уйти в затворничество.
Линь Чжоюй наконец-то понял:
— А, так ты из-за меня волновался. Сказал бы сразу, а я уж думал, шисюн хочет от меня отгородиться. — Он тут же засобирался. — Я пойду, не буду мешать шисюну в затворничестве поправлять здоровье.
Линь Чжоюй действовал быстро: накинул на плечи верхнее одеяние и в два счета выбежал прочь.
Напряженное тело Янь Су медленно расслабилось.
Всего лишь крупица желания, которую выжег огонек лисьего пламени, тонкая, как волосок, во время церемонии Поклонения Большой Медведице, за несколько коротких дней разрослась, точно лесной пожар, и почти захватила все море сознания.
Если бы Линь Чжоюй остался еще ненадолго, то…
Внезапно до его ушей донесся топот шагов.
Застигнутый врасплох, Янь Су почувствовал, как знакомый аромат налетел на него со спины, и чьи-то руки крепко обхватили его за талию.
— Шисюн…
Янь Су оцепенел.
Линь Чжоюй вернулся. Обхватив его со спины, он прижался щекой к напряженной, твердой спине Янь Су и тихо проговорил:
— Шицзун часто говорит, что на пути Уцин-дао самое страшное — повреждать дух и тревожить мысли. Ты сегодня едва не впал в одержимость… Это все потому, что я не послушался, рискнул и поранился, и это лишило тебя покоя?
Вот почему… он захотел прогнать его?
Глубокие, как омут, глаза Янь Су, казалось, горели огнем, и это пламя обжигало его море сознания нестерпимой болью. Линь Чжоюй глухо проговорил:
— Прости, я правда понял… Ты… не прогоняй меня.
«Линь Чжоюй», похожий на прекрасное привидение, воссоздал свое тело из горсти лепестков персика. Он, словно навязчивый дух, с нежностью обвился вокруг плеча Янь Су и, прильнув к его уху, тихо рассмеялся:
— Тревожить мысли? Шисюн, какие же мысли ты потревожил? И от какой же из них ты потерял покой?
Ногти Янь Су почти впились в ладони, пронзая сердце острой болью.
«Линь Чжоюй» был полуобнажен. На его спине, чуть пониже плеча, виднелись уродливые шрамы, но он словно провоцировал прикоснуться, поцеловать и даже впиться зубами в эту свежую, только зажившую, чувствительную рану.
— Шисюн, не прогоняй меня. Лучше займись со мной двойным культивированием, а?
Бум!
Янь Су резко встряхнул духовной силой, развеяв в прах это почти обнаженное наваждение у себя на груди.
Он уже не помнил, что ответил только что Линь Чжоюй. Чуть повернувшись, он увидел, как тот самый синий силуэт, сияя от счастья, бежит вприпрыжку вниз по каменным ступеням с пика Янчунь.
Дыхание Янь Су было с привкусом крови. Ошеломленный, он стоял в жилище, пропитанном ароматом и следами присутствия Линь Чжоюя, и лишь спустя долгое время пришел в себя.
Он поднял руку и слегка взмахнул ею.
В одно мгновение все вещи, принадлежавшие Линь Чжоюю, собрались в пространственное кольцо.
Ветер ворвался в окно.
Огромный пик Янчунь опустел, стал безлюдным и тихим. Кроме черного и белого, не осталось больше никаких красок.
Несколько невесть откуда взявшихся лепестков персика, кружась, прилетели во двор и мягко опустились на плечо Янь Су.
Не успел Янь Су решить, оставить их или стряхнуть, как ветер снова подхватил эти чужие для него лепестки и, взметнув их в воздух, развеял в разные стороны.
Лепестки упали на воду, и по ней пошли легкие круги.
Щелк.
…Линь Чжоюй, едва коснувшись пальцами ноги поверхности пруда с лотосами, подобно легкому журавлю, изящно перелетел через него. Ученики гор Фуюй, привыкшие к такому зрелищу, с улыбкой кричали, чтобы он летел помедленнее.
Линь Чжоюй был в отличном расположении духа. Взмахнув рукавом, он послал поток духовной силы, вызвав бесконечный, непрерывный дождь из персиковых лепестков, и, звонко рассмеявшись, умчался прочь.
Терраса Луюй разделялась на две части. В южной ее части, где духовной силы было больше всего, находилось жилище Линь Чжоюя — обитель Сюаньсюй.
Линь Чжоюй собирался сразу же влететь туда на мече, но краем глаза заметил, что у входа в обитель Сюаньсюй кругами ходит Хэ Син, и, сменив направление, приземлился рядом.
— Хэ-шисюн?
Хэ Син поднял голову и поспешно бросился навстречу:
— Сяо шиди, ты чего это один на мече летаешь? Духовная сила восстановилась? Как рана? Еще болит?
Линь Чжоюй улыбнулся:
— Ты лучше меня знаешь искусство врачевания Цинсяо-шишу. С такой-то царапиной уже давно все в порядке.
Хэ Сина и так мучила совесть, а от этих небрежно брошенных слов ему стало еще горше. Глаза его снова покраснели.
— Ты меня не винишь?
Ресницы Линь Чжоюя дрогнули.
Вообще-то это ему следовало бы спросить. В тот смертельный миг, когда их окружили Фиолетовые лисы, он, ослепленный жаждой мести, допустил подлую мысль оставить Хэ Сина на произвол судьбы.
Пусть лишь на мгновение, но сейчас, вспоминая об этом, Линь Чжоюй все еще чувствовал запоздалый ужас и стыд.
Линь Чжоюй пробормотал:
— Хорошо, если ты на меня не в обиде.
Хэ Син переспросил:
— Что?
— Нет, ничего. — Линь Чжоюй покачал головой. — Я тебя за последние пять дней уже два раза спас. Чем расплачиваться будешь?
Хэ Син глубоко вздохнул, набрался храбрости и торжественно произнес:
— За великое благодеяние не говорят спасибо, я твой должник по гроб жизни! Хочешь, я тебе себя в жены отдам?!
Линь Чжоюй знал, что от него можно ждать только такой чуши, и уже собрался было его осадить, как вдруг издалека донеслись легкие шаги.
Они одновременно обернулись и увидели, что Тунсюй-даоцзюнь и Чжоу-чжэньжэнь в черно-белых даосских одеждах, незаметно к ним подошедшие, молча взирают на них.
Линь Чжоюй: «…»
Хэ Син: «…»
Чжоу-чжэньжэнь перевела взгляд с одного на другого и спустя мгновение, словно прозрев, произнесла:
— Так вот оно что… Ую и Шэнчжи…
Тунсюй-даоцзюнь с бесстрастным лицом перебил:
— Тебе послышалось.
Чжоу-чжэньжэнь, загибая пальцы, задумчиво произнесла:
— Но мои расчеты явно показывали…
— Ты ошиблась в расчетах, — отрезал Тунсюй-даоцзюнь.
Чжоу-чжэньжэнь: «?»
Тунсюй-даоцзюнь, не желая слушать ее дальше, шагнул вперед.
Давление от присутствия сильнейшего в Трех мирах было слишком мощным. Хэ Син, понимая, что сморозил глупость, и ощутив исходящее от своего шибо грозное напряжение, едва не рухнул на колени.
К счастью, Тунсюй-даоцзюнь не стал его бить при посторонних и лишь сухо обронил:
— Твоя шицзун тебя ищет по делу.
Хэ Син, будучи четвертым внутренним учеником гор Фуюнь, не пользовался почтением ни своего шицзуна, ни шисюнов. С ним легко мог справиться кто угодно. Он не смел ни гневаться, ни спорить, лишь поклонился и, не теряя ни минуты, удрал.
При виде Чжоу-чжэньжэнь Линь Чжоюй сразу скривился, но, зная правила приличия, послушно подошел и поклонился:
— Приветствую Чжоу-чжэньжэнь.
Про нее говорили, что она холодна, как божество, но к Линь Чжоюю относилась благосклонно. Линь Чжоюй подумал, что, наверное, потому, что его шицзун — простофиля, который каждый год осаждает башню Сяндао.
Чжоу-чжэньжэнь подняла руку и погладила его по голове, протягивая собственноручно вырезанный оберег:
— Ую сяо-ю, благополучно ли прошел год?
У того, кто берет, руки коротки. Линь Чжоюй принял оберег и смиренно ответил:
— Благополучно.
Чжоу-чжэньжэнь еще и за щеку его пощипала:
— Пойдем, в этом году погадаю тебе судьбу на ближайшее десятилетие.
Линь Чжоюй незаметно закатил глаза и, семеня, последовал за ними на террасу Луюй.
Чжоу-чжэньжэнь из башни Сяндао запрашивала баснословные цены, а артефакты для гадания и расчета судьбы использовала сложные и разнообразные. Даже Линь Чжоюй, при всей его широкой осведомленности в артефактах, не мог распознать их все.
Линь Чжоюй сидел на коленях рядом с Тунсюй-даоцзюнем и, глядя, как Чжоу-чжэньжэнь возится со странными, замысловатыми артефактами, не удержался и зевнул.
Тунсюй-даоцзюнь, опустив взгляд, спросил:
— Устал?
— Нет, просто этот железный кусок все крутится и крутится, у меня голова закружилась.
— Тогда не смотри на него. — сказал Тунсюй-даоцзюнь. — В этот раз рассчитаем на десять лет вперед, и не придется каждый год мучиться.
Самый сильный под Небесами, а все туда же — судьбу да удачу высчитывает. Линь Чжоюй мысленно посмеивался, но понимал, что для шицзуна вопросы жизни и смерти — застарелая душевная травма. Пришлось послушно кивнуть и не спорить.
Впрочем, подумав, Линь Чжоюй ухватил Тунсюй-даоцзюня за руку и, с надеждой глядя снизу вверх, спросил:
— Шицзун, если Чжоу-чжэньжэнь нагадает, что в ближайшие десять лет не будет больших кровавых бед, и жизнь моя будет благополучна и безмятежна, вы позволите мне отправиться в путешествие набираться опыта?
Тунсюй-даоцзюнь бесстрастно ответил:
— Сначала пусть нагадает, там посмотрим.
— Вы сначала пообещайте!
Раньше, услышав такое, Тунсюй-даоцзюнь непременно бы отказал наотрез. Но в этот раз то, что Линь Чжоюй тайком сбежал и вернулся тяжелораненым, по-настоящему его напугало. Он даже начал задумываться, не слишком ли строго он опекает ребенка.
Запретный плод сладок. Линь Чжоюй с его упрямым характером рано или поздно потянется к миру за пределами гор Фуюнь.
К тому же кровная месть за болото Чаопин еще не свершена. Линь Чжоюй не сможет всю жизнь послушно сидеть в этой прекрасной клетке по имени горы Фуюнь.
Под пристальным, полным надежды взглядом Линь Чжоюя Тунсюй-даоцзюнь наконец уступил:
— Хорошо, шицзун обещает.
Линь Чжоюй на самом деле просто хотел попытать счастья, никак не ожидая, что шицзун согласится. Он радостно воскликнул:
— Шицзун — лучший шицзун на свете! А Чжоу-цзе[1] — самый искусный мастер гадания!
Чжоу-чжэньжэнь, не прекращая свое волшебство, бесстрастно обронила:
— Хоть как назови, но мелочная я, подделывать гадания не стану.
Линь Чжоюй подозвал Цинжу, налил стакан воды и пододвинул к ней:
— Это всего лишь искреннее восхищение.
Чжоу-чжэньжэнь приоткрыла один глаз, взглянула на полный стакан с редкостной водой Уиньчжи, кашлянула и снова закрыла.
Она с важным видом повозилась еще немного со своей кучей артефактов и спустя полчаса наконец ударила в каменную плиту.
Раздался звонкий звук.
Линь Чжоюй, который все это время проспал, уткнувшись в колено Тунсюй-даоцзюня, резко выпрямился и с надеждой уставился на нее.
— Судьба у Ую сяо-ю непростая: в детстве потерял родителей, и ближайшие десять лет большей частью будет идти по следам тигра.
Лицо Линь Чжоюя сразу вытянулось.
«Идти по следам тигра» — и так ясно, что ничего хорошего.
— Однако… — продолжала Чжоу-чжэньжэнь, — смертельных опасностей не предвидится. Под защитой благодати, даже столкнувшись с испытаниями, он быстро выйдет сухим из воды и будет благополучен.
Линь Чжоюй опешил, а потом принялся тормошить Тунсюй-даоцзюня:
— Шицзун!
Тунсюй-даоцзюнь слегка нахмурился, долго размышлял и наконец изрек:
— Отправишься, когда рана совсем заживет.
Линь Чжоюй мигом вскочил и с радостными криками выбежал вон.
Дальнейшие подробности гадания слушал уже Тунсюй-даоцзюнь, а Линь Чжоюй уже вовсю принялся строить планы на предстоящее путешествие.
Чжоу-чжэньжэнь, вертя в руках гладкий панцирь черепахи, покосилась на кружащего от счастья Линь Чжоюя и бесстрастно обронила:
— Так Ую и Шэнчжи точно не питают друг к другу теплых чувств?
Тунсюй-даоцзюнь смерил ее ледяным взглядом.
Чжоу-чжэньжэнь, глядя на персиковое дерево за окном, рассеянно проговорила:
— Знаю, что ты бережешь Ую как зеницу ока. Но гадание не ошибаются.
Тунсюй-даоцзюнь нахмурился:
— Какое гадание?
— Персиковая напасть[2] встретилась со звездой Циша[3], звезда алого Феникса[4] зажглась, нити чувств опутали.
Тунсюй-даоцзюнь посерьезнел.
Чжоу-чжэньжэнь, прижав ладонь ко лбу, пояснила:
— Человеческим языком: в этом году Ую будут донимать любовными делами, и не отвяжешься. Цветок за цветком, счета да обиды, путаница да неразбериха… нити так переплелись, что у меня голова разболелась. И среди всех этих цветков один будет его настоящей судьбой.
Авторские комментарии:
Юй: [осыпает цветами][осыпает цветами][осыпает цветами] Можно гулять!
Нравится глава? Ставь ❤️
[1] Цзецзе, цзе (姐姐) — старшая сестра, уважительное или ласковое обращение девушки к женщине постарше, чаще всего между близкими подругами. Может использоваться не только в буквальном значении, но и для выражения привязанности, восхищения или подражания.
[2] Персиковая напасть (桃花劫) — в китайской культуре персиковые цветы символизируют любовь, красоту, романтику, но также непостоянство и искушение. Иероглиф 劫 (цзе) означает «рок», «напасть», «испытание судьбы». Вместе термин обозначает любовные неприятности, роковую страсть, беду из-за любовных чар.
[3] Ци-ша (七杀) — звезда «Семь Убийц», одна из четырех зловещих звезд в китайской астрологии, символизирующая конфликты, кровь, насилие.
[4] Звезда алого Феникса (红鸾星) — звезда, отвечающая за брак, любовь, романтические отношения. Когда она «зажигается» (активизируется), это предвещает человеку любовные дела или скорое вступление в брак.
http://bllate.org/book/16945/1582250
