Период восстановления после ранений не подходит для употребления алкоголя, но Мерлин  и слушать бы этого не стал. Точнее говоря, никто на Пограничном кладбище  не захотел бы этого слышать, даже несмотря на то, что среди них не было ни одного здорового человека и каждого мучили свои недуги.

В конце концов, вместо того чтобы гнаться за так называемым здоровым образом жизни, люди, получившие редкую возможность расслабиться после длительного стресса, чаще всего предпочитают пожертвовать толикой здоровья ради мимолетной радости. Возможно, это общая проблема всех разумных рас: их души заболевают гораздо легче, и порой это оказывается даже смертельнее телесных недугов.

А радость — это лучшее лекарство для души.

Особенно в такие времена она ценится даже больше, чем родник в пустыне.

Поэтому Цзи Гуан  не стал портить всем настроение и читать нотации о вреде для здоровья. Он лишь принес свежеиспеченный хлеб, всучил его Мерлину  и остальным завсегдатаям у винной лавки, а затем с улыбкой произнес:

— Разве можно пить без закуски?

После этого все пришедшие выпить с удовольствием потянулись за хлебом, а кто-то принес свои любимые угощения, погружаясь в сытное и пьяное блаженство.

Цзи Гуан подсел за столик к Мерлину, небрежно поздоровался и откусил кусок горячего, пахнущего пшеницей хлеба. Под воздействием зубов и слюны хлеб размельчался, размягчался и отправлялся прямо в урчащий желудок. Чувство голода отступило, по нервам пробежал сигнал удовлетворения, и юноша мгновенно расслабился. За столько дней это был первый раз, когда он ел горячий завтрак.

Как же это было непросто!

Разливал спиртное, сидя на небольшом коврике в винной лавке, мужчина средних лет с преждевременно поседевшими волосами. Он бодро брал одну кружку за другой, зачерпывая из стоящих позади бочонков и чанов заранее откупоренное вино. Кружки были собраны со всех дворов, разномастные по размеру и форме: в основном оловянные, но попадались и деревянные. Мужчина либо сразу отдавал их гостям, либо добавлял что-то еще, смешивал и только потом протягивал.

— С-с-с, старина Джек, что ты подмешал мне в вино? — прищелкнул языком один из посетителей, оборачиваясь.

— Специи! — ответил Джек. — В свое время так было модно пить в городе-государстве Харш. Когда я держал там таверну, многие заказывали именно это.

— Да ладно, вкус Харша? Ну-ка, дай еще попробую... — Мужчина сделал еще глоток и снова скорчил гримасу.

И тут Джек закончил фразу:

— ...Хотя здешние приправы немного отличаются, так что я добавил кучу дешевых заменителей.

Подошедший за выпивкой человек увидел это и затряс головой:

— Джек, мне ничего не подмешивай, давай простое вино.

Но были и те, кто заинтересовался:

— Джек, а какие еще напитки ты умеешь смешивать? Я бы попробовал.

Анатолий выбрал то же самое, что и Мерлин  — чистую настойку на златоцветах, не разбавляя ее водой.

На Пограничном кладбище  в основном было лишь два вида алкоголя.

Первый — вино крепостью около 13%, которое зимой в основном пили для согрева те, кто плохо переносил спиртное.

Второй — настойка, приготовленная из уникальных златоцветов, растущих только в Великом лесу Бэйну. У нее был бледно-золотистый цвет шампанского и особый цветочный аромат, но крепость достигала 50%. Напиток был невероятно жгучим. Обычно человеку выделяли небольшой кувшин объемом около двух литров, который он мог разбавлять водой и тянуть всю зиму. Конечно, находились и те, кто пил в чистом виде, и тогда одного кувшина категорически не хватало. Например, Мерлин и Анатолий  выпивали свои запасы еще в первой трети зимы, а порой даже случалось так, что кто-то из них, опустошив свой сосуд раньше времени и поддавшись соблазну, выпивал вино другого.

Анатолий прихватил кружечку и для Цзи Гуана.

Цзи Гуан  сделал один глоток и едва не выплюнул его обратно; его кожа стремительно покрылась пьяным румянцем.

— Ох... как жжет... — выдавил Цзи Гуан.

Будучи современным человеком, который предпочитал алкоголю колу и чай с молоком, Цзи Гуан  скорчился от резкого вкуса спиртного. Он с содроганием посмотрел на огромную кружку: там было около трехсот-четырехсот миллилитров. Юноша почувствовал, как по спине потек холодный пот.

— Это слишком много! — воскликнул он, глядя на Анатолия, принесшего вино. — Если я выпью всё это за раз, у меня будет алкогольное отравление.

— В вине нет яда, — растерянно ответил Анатолий.

— Нет, от этого можно умереть! Если не рассчитывать свои силы и пить через не могу, организм просто откажет, как у меня, например. — Цзи Гуан  недовольно сощурился. — В таких количествах я могу осилить разве что рисовое вино. Сладкое, мягкое на вкус и чтобы горло не так обжигало...

— Детские вкусы, — фыркнул Мерлин, который все это время молча ел хлеб и пил. Казалось, он усмехнулся. Мужчина протянул руку, забрал кружку у Цзи Гуана  и перелил две трети в свою.

Затем он вернул остатки Цзи Гуану  и сказал:

— На, иди разбавь водой. Скажи Джеку, что хочешь сладкого. Я видел, как он только что намешал вино с медом для одной дамы.

— А я не могу просто попить воды?

Цзи Гуан посмотрел на свою кружку, затем на Мерлина  и брезгливо поморщился:

— Наставник, судя по всему, вы всё равно пойдете за добавкой? Раз уж вы не побрезговали тем, что я отпил, и забрали две трети, может, заберете всё целиком?

Анатолий не отрывал взгляда от кружки Мерлина , а услышав эти слова, тут же посмотрел в сторону Цзи Гуана.

Он только хотел сказать «я могу допить за тебя», как Мерлин  перебил:

— Где ты видел воинов, которые не пьют?

— Пей сам, тренируй устойчивость к алкоголю, — не раздумывая, бросил бывалый охотник.

— ...Умение пить никак не связано с тем, воин ты или нет! — возмущенно возразил Цзи Гуан, но всё же взял кружку, встал и направился к винной лавке.

Протянув кружку Джеку, он вполголоса попросил добавить туда сладкой воды.

Ничего не поделаешь, Цзи Гуану  совершенно не нравился вкус этой выпивки. Одно дело, что она обжигала спиртом, но ведь и сам вкус был отвратительным. Разбавить водой с сахаром — лучшее решение обеих проблем: вода смягчит крепость, а сахар сделает напиток более приятным.

Вот только, как и сказал Мерлин, это не очень-то вязалось с общепринятыми представлениями о воинах и рыцарях.

Суетящийся за прилавком седовласый мужчина с легким удивлением взглянул на Цзи Гуана. От такого внимания юноша смутился, потер кончик носа и, не умея скрывать своих чувств, виновато улыбнулся.

Джек тоже улыбнулся. Взяв кружку, он успокаивающе произнес:

— Ничего страшного, маленький рыцарь. Тебе ведь лет пятнадцать-шестнадцать, да? В таком юном возрасте неудивительно, что ты не можешь пить крепкое.

— ...Мне уже двадцать, — сухо отозвался Цзи Гуан.

На лице Джека читалось явное недоверие.

— В последние годы, когда мир катится в пропасть, не редкость, что пятнадцатилетние подростки становятся самостоятельными. В конце концов, цивилизация всегда зависит от эпохи: в мирное время в пятнадцать-шестнадцать лет можно оставаться ребенком, а в смутные времена — стать воином.

Говоря это, Джек протянул Цзи Гуану  разбавленное медовой водой вино, как бы намекая, что юноше не обязательно врать о своем возрасте, чтобы иметь право на законную выпивку.

Цзи Гуан: «...»

Спасибо, блин.

В расстроенных чувствах Цзи Гуан  вернулся на свое место.

В общем.

...Скромный праздник со временем набирал обороты, становясь всё шумнее. Честно говоря, развлечений было немного. Можно было подумать, что всё быстро наскучит, но на деле почти каждый житель постепенно раскрывал душу, незаметно наслаждаясь этим днем.

Они пили вино и вкушали еду.

Они с упоением следили за неловким танцем блондинки: ее ноги были покрыты черно-красными терниями проклятия, и она медленно, с трудом воспроизводила движения из своей памяти на грубом ковре. В них не было прежней ловкости и силы, а дыхание женщины то и дело сбивалось. Но это не мешало зрителям восторженно аплодировать.

Они с головой уходили в импровизированные игры в карты и кости: играли не на деньги или вещи, а просто ради удовольствия. Проигравший должен был нарисовать на лице щенка грязью, или же, по предложению Цзи Гуана , выполнять задания в «правду или действие» — с замиранием сердца бегать и стучать по голове Альберту.

Устав от игр, они садились вместе отдохнуть.

Они беседовали, делясь историями из своей жизни. Даже если каждый рассказывал хотя бы по одной, этого хватало, чтобы проговорить до самых сумерек.

— На самом деле, я тоже из Сузы. Мы с той танцовщицей земляки, хоть она меня и не знает. Но раньше я видел ее в театральной труппе... Она была лучшей танцовщицей, двигалась, словно лебедь по водной глади. Проклятое проклятие  погубило ее ноги, но, конечно, даже сейчас ее танец прекрасен.

— Что до города Суза, то он, насколько я помню, уже разрушен. Кажется, из-за того, что Новый Мазер пошел на них войной...

— Да, всё так. Проклятие  в Сузе распространялось слишком стремительно. Люди бежали из зараженного города, где проклятие  проникало повсюду и почти весь город уже пал, в соседний Новый Мазер. В итоге тамошний лорд счел нас разносчиками чумы, решив, что приток сузанцев лишь усугубит распространение проклятия  внутри его собственных стен.

— И потому он отправил рыцарский орден устроить резню?

— ...

Рассказчик закрыл лицо руками. Он не произнес ни слова, но из его глаз покатились слезы.

Остальные тяжело вздохнули: «Какой ужас...»

Мужчина с покрасневшими от слез глазами продолжил:

— Я спасся, но не смог уберечь семью. Мое последнее воспоминание о Сузе — это лишь руины, густой дым, огонь и, конечно же, трупы.

— А ведь проклятие  зародилось в лесу...

— Эти трусы просто побоялись соваться в кишащую монстрами  лесную чащу. Им было проще запереть городские ворота и перебить всех зараженных.

— Помню, один город-государство когда-то отправлял своих рыцарей на битву с демоном... Кажется, это был Харш? Орден Харша?

— Ах да, было дело. Вот только назад вернулась лишь половина.

— Их перебили демоны или монстры?

— Кто знает?

— Тот бармен, Джек... Вроде он как раз из Харша. Когда я брал выпивку, он упомянул, что раньше держал там таверну.

— Лучше его не расспрашивать. В конце концов, мы все прекрасно знаем, чем всё закончилось.

— Как бы там ни было, по крайней мере, демон  теперь мертв.

— Демон  мертв... Станет ли после этого лучше?

— Наверное. По крайней мере, хуже ведь уже не будет?

Они говорили и говорили. В этот миг, постепенно раскрывая души благодаря праздничной атмосфере, они ощутили небывалое чувство единения. Сплоченные общим горем, они напоминали стайку зверьков, жмущихся друг к другу в поисках тепла. Они подбадривали и поддерживали друг друга; само осознание того, что рядом есть собратья по несчастью, приносило покой.

Наладятся ли дела?

По крайней мере, хуже, чем было, уже не станет, верно?

В это искренне верил каждый.

К полудню Цзи Гуан, с которым то и дело чокались завсегдатаи, окончательно капитулировал перед изрядно разбавленным сладким вином.

Он сидел с пунцовым лицом, бессмысленно глядя перед собой, его мозг полностью отказался работать. Заметив это, Анатолий поспешил отвести от него очередные тосты, после чего взволнованно попросил Мерлина присмотреть за юношей, а сам выкроил минутку, чтобы сбегать к Альберту  за отрезвляющим зельем.

В ожидании Цзи Гуан , чье состояние опьянения достигло пика, сквозь пелену дурмана услышал, как кто-то поднимается на крошечную сцену, сооруженную из ковров прямо на Пограничном кладбище.

Мужчина, в прошлом бывший бардом, вытащил на середину стул, сел и, перебирая струны лиры на коленях, запел эпос о божествах:

【Давным-давно, когда в мире царил первозданный хаос...

На пустой, безжизненной земле проросло крошечное семечко.

Росток медленно тянулся ввысь и в конце концов принес девять плодов.】

【Первый плод, коснувшись земли, вспыхнул ослепительным золотым светом.

Его скорлупа обратилась в новорожденное солнце, а из сердцевины поднялась исполинская, сияющая фигура. То был старший сын света, Лабай, повелевающий рассветом.】

【Второй плод поглотил тьму, рассеянную рассветом.

Его скорлупа стала ясной луной, а изнутри вышла грациозная и безмятежная фигура. То была вторая из божеств света — Мут, пришедшая в серебряной вуали, чтобы править ночью.】

【Третий и четвертый плоды оказались сросшимися близнецами — один большой, другой поменьше.

Они упали одновременно; расколовшаяся скорлупа превратилась в первозданную зелень и четыре времени года.】

【Из большого плода появилась высокая и милосердная, подобно древу, фигура.

То была третья из божеств света — Вибия  в короне из зеленых листьев, покровительница жизни.】

【А из маленького выпорхнула миниатюрная фигурка, способная уместиться в бутоне цветка.

То была четвертая из божеств света — Вита с прозрачными, как у стрекозы, крылышками, повелительница времен года.】

【Пятый плод, рухнув вниз, поднял бурю.

Первородный дракон сожрал свою скорлупу и, расправив крылья, взмыл в небеса. То была пятая из божеств света — серебряный дракон Мирта, владычица ветров.】

【Скорлупа шестого плода была так тяжела, что раздавила землю.

Вышедший из него статный муж сбросил скорлупу в бездну, и она обернулась бескрайним океаном, чьи течения вновь соединили расколотые материки. То был шестой из божеств света — Оушен, повелитель морей.】

【Скорлупа седьмого плода была тверда, как сталь.

Могучей фигуре с бугрящимися мышцами пришлось пробить её силой, чтобы появиться на свет. Осколки скорлупы превратились в земные рудники. То был седьмой из божеств света — Иэн, бог-кузнец.】

【Восьмой плод украшали дивные узоры.

Его расколовшаяся скорлупа подарила дню голубое небо и белые облака, а ночи — мерцание звезд... Вышедшее из него божество стремилось сделать мир прекрасным. То был восьмой из божеств света — Крамс, покровитель искусств.】

【Девятый же плод был самым невзрачным.

Он так долго не желал раскалываться, что не на шутку встревожил остальных братьев и сестер.

И лишь когда зародилась всякая жизнь, а семь великих разумных рас пустили корни на континенте, девятый плод начал понемногу трескаться в тихой смене дня и ночи.】

【Его скорлупа рассыпалась прахом, и изнутри явилась самая загадочная, девятая из божеств света — безликая Тина, плетущая нити судьбы.】

【Так собрались воедино Сияющие Боги Девяти Столпов.】

【Они были самыми преданными друг другу братьями и сестрами. У них были разные облики и роли, разные вкусы и забавы, но всех их объединяло одно — любовь к этому миру и милосердие к нам.】

【Божества трудились сообща и, используя свою божественную силу, вместе сотворили процветающий и мирный Золотой век...】

* * *

Под успокаивающий мотив барда Цзи Гуан  медленно погружался в сон, словно ему читали сказку на ночь.

* * *

Первый день праздника подошел к своему успешному завершению.

Затем наступил второй день.

Новая группа людей отправилась развлекаться, другая заступила на защиту их общего дома, а третьи встали за прилавки своих лавок.

Каждый день приносил новые впечатления.

...

На второй день Мерлин всё так же пил, а Анатолий, согласно расписанию, следил за продуктовой палаткой. Судя по всему, он применил кулинарные приемы, которым его обучил Цзи Гуан : котелок с тушеным мясом и костным бульоном, приготовленный Анатолием, пользовался огромным спросом.

Что же касается Цзи Гуана , то ему выпала участь няньки: госпожа Ивонна болтала с другими, и неусидчивая Лиза, побыв с бабушкой совсем недолго, отпросилась и побежала играть с юношей.

И пусть голова еще слегка побаливала от похмелья, Цзи Гуан  был готов собрать волю в кулак и составить маленькой девочке компанию в ее беготне.

Цзи Гуан  с умилением смотрел на нее: сегодня малышка нарядилась в немного поношенное, но искусно сшитое темно-зеленое платье. Говорят, именно в нем она когда-то покинула родной дом. Подол юбки был усеян белыми цветами, по спине струились волнистые рыжие волосы, а на голове даже красовался венок — тот самый, который, как она однажды сказала, предназначался для ее собственной могилы.

— Лиза, тебе лучше? — спросил Цзи Гуан.

— Ага. Ради праздника господин Альберт  всю ночь варил обезболивающие зелья для многих из нас, просто чтобы мы могли вдоволь повеселиться.

— Вот как... Господин Альберт  невероятно надежный человек.

— Да! Так здорово, что мне не пришлось пропустить праздник из-за плохого самочувствия! Я впервые на таком торжестве, и это действительно так весело!

Рыжеволосая девчушка радостно и ласково сжимала руку Цзи Гуана.

Ее шаги были медленными и тяжелыми, но в них каким-то непостижимым образом чувствовалась небывалая прежде легкость.

— Братик Латус , а помнишь, ты говорил, что «с проклятием  всё еще может обойтись»? — Лиза  задрала голову и свободной рукой поправила венок. — Ты был прав! Ты что, сотворил чудо? Бабушка сказала, что демон  умер, а значит, я смогу прожить чуть дольше. Поэтому я достала венок для могилки пораньше, чтобы надеть на праздник. Может быть, теперь это будет просто праздничный венок, а не надгробный!

Рыжеволосая малышка без умолку щебетала своим мягким голосочком.

Ребенок, который уже покорно смирился с неизбежностью и просто ждал смерти, словно бы вновь обрел присущую этому возрасту энергию и заново разжег в сердце надежду на будущее:

— Братик Латус , как думаешь, будет ли на Пограничном кладбище  еще один такой праздник? Мне кажется, если ты скажешь, что будет, то это обязательно сбудется.

— Я так хочу, чтобы все на Пограничном кладбище  снова собрались и поиграли вместе, как сегодня. Кажется, что все сразу стали такими счастливыми.

— Но как бы там ни было, я постараюсь прожить еще хоть чуточку дольше. В конце концов, будущее неизвестно и полно возможностей. Вдруг снова случится чудо?

— Вдруг однажды мы и правда доживем до дня, когда проклятие  рассеется навсегда?

Цзи Гуан  внимательно слушал, а затем присел на корточки и, глядя ей в глаза, серьезно ответил:

— Доживете. Обязательно доживете.

И добавил:

— Так что ты должна изо всех сил стараться дождаться этого дня.

«— Ведь именно ради этого я и пришел сюда».

Улыбка Лизы  стала еще ослепительнее.

...

Проработав в поте лица до самого обеда, Анатолий  выкроил минутку, чтобы попить воды.

Сегодняшний день выдался куда более суетливым, чем все предыдущие, но в то же время — самым насыщенным. Вроде бы он занимался привычным делом, но время пролетело незаметно. Опомнившись, Анатолий  осознал, что добрая половина праздника уже позади.

Многие наперебой расхваливали его стряпню.

От такого непривычного внимания охотник тушевался и неловко оправдывался, что этому его научил Латус, после чего возвращался к котлам, чтобы готовить новые порции. Однако число тех, кто выказывал ему дружелюбие и осыпал похвалами, продолжало расти.

Будь то отчуждение или недопонимание —

Радостный повод для общения, казалось, мог растопить любые льды.

Кто знает, быть может, Анатолий  сбежал попить воды вовсе не из-за жажды, а потому, что не выдержал напора всеобщей доброжелательности и решил перевести дух в сторонке.

Во время этой короткой передышки серо-голубые глаза Анатолия , скрытые под капюшоном, который он натянул из-за слепящего солнца, вновь принялись искать Цзи Гуана.

А затем, уже в который раз за день, его взгляд замер на юноше.

Цзи Гуан и Лиза  плели венки.

Во время нашествия волны зверей некоторые венки на надгробиях пострадали, поэтому Лиза попросила Цзи Гуана  помочь ей собрать новые материалы и восстановить украшения.

Они сидели друг напротив друга, скрестив ноги; эта сцена дышала уютом и теплом. Анатолий  не смог сдержать мягкой улыбки, коснувшейся его губ.

Подошедшая госпожа Ивонна, разыскивающая свою внучку, хоть и была в преклонном возрасте, но на зрение не жаловалась. Заметив взгляд охотника, она чуть склонила голову и проследила за тем, куда он смотрит.

Старушка удивленно округлила глаза, несколько раз перевела взгляд с одного на другого, а затем ласково улыбнулась. Откуда-то достав букет ярких цветов, она подошла к Анатолию.

Госпожа Ивонна  с лукавой улыбкой похлопала охотника по спине.

Анатолий  резко напрягся, обернулся и замер.

Он непонимающе уставился на госпожу Ивонну.

— Это тебе, — произнесла она, протягивая цветы.

Анатолий  машинально принял букет, отчего его лицо стало еще более растерянным.

— ...Что это?

— Тот мальчик, Латус ... — начала госпожа Ивонна. — Должно быть, он очень любит цветы.

Сердце Анатолия  екнуло.

— И что?

Госпожа Ивонна  заговорщицки подмигнула:

— И то, что на Пограничном кладбище  вряд ли найдется момент лучше, чем этот веселый праздник, чтобы признаться в своих чувствах. Разве нет?

Анатолий: «...?!»

Анатолий: «...!!!»

Беловолосый охотник превратился в соляной столб.

В следующую секунду его рука судорожно метнулась к воротнику, но схватила пустоту — он больше не носил шарф. Ничто не могло скрыть того, как его белоснежные, лишенные меланина щеки мгновенно залились густым пунцовым румянцем.

Анатолию  не оставалось ничего иного, как деревянно опустить голову и изо всех сил натянуть капюшон, мечтая провалиться сквозь землю.

Но при этом он бережно и крепко прижал к себе букет, даже не думая возвращать его старушке.

— Я... я подумаю, — наконец, запинаясь, выдавил он. — Это, э-э... спасибо вам, госпожа Ивонна.

Госпожа Ивонна  отмахнулась и, сияя улыбкой, отправилась к внучке.

Она забрала Лизу домой, явно освобождая для Анатолия  пространство для маневра.

Увы, молодой охотник оказался совершенно не готов. Вместо решительных действий он спрятал цветы, долго боролся с собой, а затем развернулся и позорно сбежал на свой пост.

Надо подождать.

Подождать еще немного.

Сейчас всё слишком неожиданно.

Надо продумать слова, отшлифовать фразы.

Завтра.

Завтра, тогда...

Впервые в жизни охотник Анатолий  упустил добычу, которая сама шла к нему в руки.

* * *

Второй день праздника тоже завершился на идеальной ноте.

С наступлением сумерек люди неохотно расходились по домам, с нетерпением предвкушая третий день.

Третий день — последний день праздника. И слово «последний» всегда таит в себе слишком много смыслов.

Например, горечь расставания. Например, ностальгию. Или же — финал обнадеживающей песенки предсмертного озарения.


http://bllate.org/book/16948/1579718