Готовый перевод How I Became an Omega in a Zombie-Filled Other World. / Как я стал омегой в ином мире, полном зомби: Глава 1.

Половина пятого вечера. На крытой баскетбольной площадке шла напряженная игра — никто не давал себе поблажек, несмотря на то что матч был всего лишь тренировочным.

Мяч гулко ударялся о паркет, кроссовки издавали резкий, пронзительный скрип при внезапных торможениях. На трибунах в расслабленных позах сидело больше двадцати студентов; они лениво переговаривались, время от времени бросая взгляды на площадку.

— Красивые люди вообще осознают свою привлекательность?

— А как же. Разве не видишь, к Гу Цинлиню опять пожаловал очередной воздыхатель? Наш первый красавец универа хорош во всём: и внешностью вышел, и учится блестяще, и в спорте равных нет. С момента поступления ему признались в любви человек сто-двести, не меньше. С такими безумными фанатами разве может он не понимать, как хорош собой?

— Вон тот? Так это же парень.

— Для настоящего красавчика пол не имеет значения, такие нравятся всем.

Длинный пронзительный свисток на мгновение заставил зал утихнуть. Все взгляды устремились к источнику звука.

— Гу Цинлинь, фол! На скамейку! — кипя от гнева, тренер зашагал прямо к парню.

Члены команды тут же разделились на две группы: одни бросились успокаивать тренера, другие принялись хлопать Гу Цинлиня по спине, чтобы тот в порыве эмоций не натворил чего-нибудь непоправимого.

— Он первый в меня врезался, — с вызовом ответил Гу Цинлинь, указывая пальцем на одного из игроков. В его выразительных глазах читалось возмущение.

Тот, на кого он указал, испуганно сжался и отвел взгляд, совершенно не решаясь посмотреть Гу Цинлиню в глаза.

— Это я велел ему врезаться! — тренер сделал еще пару шагов навстречу, но баскетболисты поспешно его перехватили.

С досадой и разочарованием он указал на Гу Цинлиня:

— Сколько раз я тебе повторял? Пасуй! Отдавай пас! Да, он в тебя врезался, это его фол. Но если ты разгадал его намерение, ты должен был отдать мяч, а не лететь на него с ответным ударом!

Гу Цинлинь отличался упрямым нравом.

— Если бы он меня не толкнул, я бы в прыжке забросил трехочковый, — негодующе парировал он.

Юноша считал, что поступил абсолютно правильно. Он — основной игрок и гордость сборной университета, его главная задача — приносить команде как можно больше очков.

Тренер был вне себя от злости, но, когда пик гнева прошел, ему оставалось лишь сокрушенно качать головой:

— Гу Цинлинь, я знаю, что ты силен. Но баскетбол — это командная игра. Когда же ты научишься взаимодействовать с партнерами? Раз ты ключевой игрок, противник всегда будет играть против тебя жестче. А ты всё пытаешься тащить в одиночку. Сегодня в тебя врезался один, а завтра налетят пятеро. Сможешь ли ты ответить им всем?

Это была не только баскетбольная тактика, но и жизненная мудрость. Гу Цинлинь был слишком прямолинеен; когда он выпустится и столкнется с реальным миром, повсюду найдутся завистники, готовые подставить ему подножку.

Юноша только открыл рот, чтобы возразить, как стоящий рядом товарищ по команде поспешно потянул его назад:

— Эй, красавчик, я же должен тебе водичку! Угощаю колой. Пошли-пошли.

Глядя, как Гу Цинлиня уводят, тренер снова вздохнул, смягчился и громко объявил:

— Перерыв пять минут!

Гу Цинлиня вывели на улицу. У стены стояли два торговых автомата. Игрок отсканировал код телефоном, и с грохотом вывалились две ледяные баночки колы. Сделав пару глотков холодного напитка, Гу Цинлинь заметно остыл. Характер у него был не сахар, но и злопамятностью он не отличался: как только эмоции утихали, он снова мог по-дружески болтать обо всем на свете. Иначе тренер не стал бы специально добавлять в его программу эту тренировку на столкновения.

Товарищ по команде маленькими глотками потягивал колу. Ему хотелось поговорить по душам, посоветовать Гу Цинлиню не быть таким упрямым. Но, подняв глаза и увидев его рост в метр восемьдесят, а также крепкие литые мышцы, не скрытые баскетбольной формой, он так и не решился произнести это вслух.

У Гу Цинлиня был жесткий характер, но он имел на это полное право.

Повисло неловкое молчание. Игрок закрутил головой по сторонам и попытался неуклюже сменить тему:

— А зачем это на верхнем этаже цветы в горшках выставили? Даже ограждения нет. Если упадут, может беда случиться.

— Младший брат Цинлинь, — мужской голос прервал бормотание баскетболиста.

Обернувшись и увидев подошедшего, игрок тут же лукаво усмехнулся:

— О, к нашему первому красавцу поклонник пожаловал! Не буду мешать, пойду я.

Глядя в спину товарища по команде, который без тени сомнений ретировался, Гу Цинлинь мысленно вздохнул. Он перевел взгляд на стоящего перед ним мрачного вида воздыхателя и прямо заявил:

— Извини. Парни меня не привлекают. Я исключительно гетеросексуален.

У Гу Цинлиня пока не было девушки на примете. Но с его-то ужасным характером отношения с мужчиной точно закончились бы дракой, и в итоге они бы вдвоем загремели в КПЗ, люто ненавидя друг друга. Только нежная и кроткая девушка смогла бы терпеть его скверный нрав.

Поклонник прятал руки за спиной. Он поднял голову, посмотрев прямо в глаза Гу Цинлиню. В его взгляде читалась нескрываемая тоска, граничащая с безумием.

— Говорят, ты встречаешься с первой красавицей литературного факультета...

Гу Цинлинь хотел было опровергнуть эти нелепые слухи, но подумал, что если он подтвердит их, то этот парень наконец-то оставит свои неуместные надежды. Поэтому он неопределенно кивнул:

— Есть такое дело.

— Вот как? — поклонник медленно опустил голову, а когда его взгляд скользнул к животу Гу Цинлиня, лицо исказила гримаса ярости. — Тогда сдохни! — пронзительно заорал он.

Если этот мужчина не достанется ему, пусть не достанется никому.

Блеснуло лезвие — нож устремился прямо в живот Гу Цинлиня. Лицо баскетболиста не дрогнуло. Он молниеносно перехватил запястье нападавшего и с силой сжал. Нож выскользнул из пальцев и со звоном упал на землю.

Пока несостоявшийся убийца ошарашенно смотрел на брошенное оружие, Гу Цинлинь почувствовал легкое самодовольство. Его рельефные мышцы — это не пустая показуха, а результат реальных изнурительных тренировок, совсем не то, что раздутые от протеина бицепсы у любителей покрасоваться.

Внезапно краем глаза он уловил, как сверху стремительно падает что-то темное. Сердце Гу Цинлиня екнуло.

«Опасность!»

Тот самый горшок с цветами летел прямо на них. В этот момент достаточно было оттолкнуть парня вперед и самому отступить на пару шагов, чтобы избежать удара. Но в памяти еще был свеж тот эффектный момент, когда он ловко выбил нож. Подчиняясь рефлексу, Гу Цинлинь выбросил свободную руку в приеме каратэ, намереваясь отбить цветочный горшок за мгновение до того, как он рухнет на голову нападавшего.

И этот абсурдный трюк удался. Стремительно падающий горшок был отбит ударом ребра ладони, врезался в стену рядом и разлетелся на куски во все стороны. Один из острых глиняных осколков с невероятной скоростью вонзился Гу Цинлиню прямо в висок.

Всё произошло так быстро, буквально в мгновение ока, что он даже не успел почувствовать боли. В глазах потемнело, и тело рухнуло на землю.

Когда Гу Цинлинь снова открыл глаза, он увидел перед собой не белоснежную больничную палату, а свод палатки, сшитой из разноцветных лоскутов рваной ткани.

Палатка была в плачевном состоянии, заплата на заплате, но сквозь крошечные отверстия, словно нарочно проделанные острыми камнями или ножом, всё равно пробивался свет. Внутри царила неимоверная грязь и нищета. Пол заменяли несколько гнилых деревянных досок. Никакой мебели, лишь разбитая миска, пара палочек для еды и прочий хлам, сваленный в углу. Да тут условия были хуже, чем у бездомных в городе.

Гу Цинлинь лежал на грязном ватном одеяле, от которого исходил едва уловимый смрад, и пустым взглядом смотрел на потолок палатки.

Очевидно, он умер. И переселился в тело своего тезки — Омеги, который только что скончался от голода.

Этот юноша не был попрошайкой; он был просто слабым Омегой мужского пола, не способным прокормить себя. Его звали так же — Гу Цинлинь, и вчера ему исполнилось восемнадцать. Он был незаконнорожденным. Из-за своего происхождения он с детства жил только с матерью; их жизнь нельзя было назвать роскошной, но они были сыты и одеты. Два месяца назад родители этого тела погибли во время нашествия зомби. Как только законная жена отца узнала об этом, она тут же отобрала у парня все ценные вещи и выбросила его в трущобы, обрекая на мучения и страх.

Это была не та Земля, к которой привык Гу Цинлинь, а постапокалиптический мир, кишащий живыми мертвецами. Здесь не существовало ни правительств, ни государств — лишь разрозненные независимые базы. Привели ли к краху стран зомби, или же государства на этой планете никогда и не существовали, Гу Цинлинь не смог найти в чужих воспоминаниях. На базах были школы, где детей до пятнадцати лет учили грамоте и базовым знаниям, но не более того.

Возможно, именно из-за зомби технический прогресс остановился: мир застыл в эпохе электричества, и большинство предметов быта напоминали вещи из современного общества.

Общество здесь делилось не только на мужчин и женщин, но и на Альф, Бет и Омег. Пол Гу Цинлиня определялся как мужчина-Омега.

Омеги от природы слабы, привлекательны и обладают высокой способностью к деторождению; Альфы всегда опекали и защищали их. По идее, Омега ни за что не должен был умереть от голода. Однако этот тезка обладал характером, до боли похожим на нрав самого Гу Цинлиня: упрямый, гордый, убежденный, что, будучи Омегой, сможет выжить и без помощи Альфы. За это время многие Альфы предлагали ему помощь; стоило лишь бывшему хозяину тела согласиться на брак, и он избавился бы от нужды. Но гордый Омега отверг всех.

Получив отказ, Альфы не прибегали к насилию: у Омег бывают периоды течки. Достаточно было дождаться полового созревания парня и воспользоваться моментом для метки. Как бы Омега ни сопротивлялся, перед природными инстинктами он был бы бессилен. Именно поэтому бывший владелец тела, живя в трущобах, до сих пор не подвергся насилию.

База, на которой оказался Гу Цинлинь, была небольшой, но Омег здесь насчитывалось больше, чем Альф. Вокруг Альф всегда вились поклонники, так что недостатка во внимании они не испытывали. И хотя Гу Цинлинь обладал выдающейся внешностью и особыми способностями, его чрезмерная гордыня отталкивала Альф. Они решили использовать лишения трущоб, чтобы сломить и приручить строптивого Омегу, заставить его склонить голову и молить о помощи.

Будучи таким же гордецом, Гу Цинлинь прекрасно понимал чувства предыдущего хозяина тела. Но сосущая пустота в желудке и вызванные ею спазмы боли рождали в его душе смутные, невыразимые эмоции.

Гу Цинлинь не мог судить, прав был прежний владелец или нет. У каждого свои мотивы и выбор. Что важнее: гордость или жизнь? В реке истории бесчисленное множество людей давало на этот вопрос самые разные ответы, опираясь на собственный опыт.

Радовало то, что это тело обладало сразу двумя способностями — исцелением и пространственным карманом. Однако люди с двойными способностями до сих пор не рождались. Боясь, что его сочтут монстром, бывший владелец скрывал дар пространства, выдавая себя лишь за целителя. Вот только его целительская сила была куда слабее, чем у остальных эсперов-медиков. И хотя к нему порой обращались за лечением, он так и не смог заработать достаточно кристаллических ядер, чтобы обеспечить себе нормальное существование.

Пространство, конечно же, оказалось пустым. Прежний хозяин был слишком высокомерен и считал ниже своего достоинства прятать туда вещи, веря, что сможет прокормить себя собственным трудом даже без материнской поддержки.

— Брат Цинлинь, ты здесь? — раздался снаружи мальчишеский голос.

Порывшись в чужой памяти, Гу Цинлинь вспомнил, что голос принадлежит двенадцатилетнему мальчишке из трущоб по прозвищу Сяо Хуэй. Его настоящего имени в воспоминаниях не оказалось. В семье Сяо Хуэя были еще старик-дед и отец; они выживали исключительно за счет того, что отец брался за любую черную работу, чтобы прокормить семью.

Недавно отец Сяо Хуэя сильно поранил ногу мотыгой. Кровь никак не останавливалась, и их нищая семья обратилась за помощью к прежнему хозяину тела. Хоть рана и не затянулась полностью, кровотечение удалось остановить; перевязав ногу тряпицей, на третий день мужчина уже смог вернуться на стройку. Платой за лечение стали десять кусков хлеба, которые они договорились отдавать частями в десять приемов. Эти порции были последней надеждой Гу Цинлиня на выживание.

— Здесь, — Гу Цинлинь с трудом приподнялся и откинул полог палатки.

Сяо Хуэй, стоящий снаружи, полностью оправдывал свое прозвище: весь грязный, покрытый слоем серой пыли. Одежда на нем висела еще большими лохмотьями, чем на самом Гу Цинлине. Мальчик был Бетой, поэтому от него не исходило запаха феромонов. Худенький, щуплый. Под рубашкой у него что-то оттопыривалось — казалось, он там что-то прячет.

Заметив, что мальчик хочет войти, Гу Цинлинь посторонился, уступая дорогу. Сяо Хуэй боязливо огляделся. Было утро, и большинство обитателей трущоб уже ушли на работу. В округе оставались лишь старики да дети, но и они не сидели без дела: сжимая в руках обрезки ткани или деревяшки, они мастерили поделки на продажу, внося посильную лепту в семейный бюджет.

Оказавшись внутри, Сяо Хуэй достал из-под одежды завернутый в тряпицу кусок хлеба. Когда он развернул выцветшую от стирок ткань, внутри оказался сухой, жесткий ломоть, от которого исходил дурной запах. Но Гу Цинлинь был настолько истощен от голода, что даже от этого зловония у него потекли слюнки, а тело требовало немедленно вгрызться в черствую корку.

— Это наш долг. Мы обещали принести его еще вчера, но надсмотрщик не отпустил отца домой. Сказал, что отец не доделал норму, и заставил его остаться на сверхурочные. Как только он вернулся, я сразу же побежал к тебе с хлебом. Прости, пожалуйста, — в животе Сяо Хуэя заурчало. Раз отец не пришел домой, значит, и сам мальчик со вчерашнего дня ничего не ел.

Гу Цинлинь взял хлеб, но не смог выдавить из пересохшего горла ни единого звука.

Никто и никогда не узнает, что настоящий хозяин этого тела, так и не дождавшись этого затхлого куска, испустил дух на рассвете.

В этом постапокалиптическом кошмаре даже черствый, дурно пахнущий ломоть хлеба был равен цене человеческой жизни.

— Ешь скорее. А я пойду, — перед тем как уйти, Сяо Хуэй понизил голос и предупредил: — Отец рассказывал, что в последнее время бригадир очень торопит их с работой, требует переработать всё сырье в готовый продукт. Скорее всего, базу готовятся бросить. Брат Цинлинь... тебе бы... найти себе какого-нибудь Альфу. Пока не поздно.

http://bllate.org/book/17012/1708212