Готовый перевод How I Became an Omega in a Zombie-Filled Other World. / Как я стал омегой в ином мире, полном зомби: Глава 3

Несмотря на то, что хлеб казался отвратительным на вкус, под влиянием слов Тощего Чана Гу Цинлинь всё же заставил себя проглотить треть, а оставшуюся часть тщательно завернул и спрятал в карман одежды.

Выйдя из палатки, он огляделся. Трущобы являли собой картину полного упадка: повсюду виднелись полуразвалившиеся лачуги и дырявые шатры. Дверьми в лачугах служили несколько скрепленных досок. Вокруг было тихо — скорее всего, все обитатели уже ушли на работу.

Некоторые палатки стояли настежь, и внутри на грязном, цвета грязи тряпье, лежали иссохшие старики. Если бы не редкие приступы кашля, могло бы показаться, что в них уже не осталось искры жизни.

На ступеньках перед одной из лачуг сидел ребенок и старательно чинил одежду. Малыш выглядел послушным и тихим, а на его худом личике выделялись огромные, черные как смоль глаза, в которых застыла невыразимая тоска. Гу Цинлинь рефлекторно прижал руку к карману, где лежал хлеб, но вспомнив о том, как умер от голода прежний владелец этого тела, опустил голову и прошел мимо, не став вмешиваться в судьбу несчастного ребенка.

Попетляв по кривым переулкам, Тощий Чан вывел Гу Цинлиня к деревянному дому, стоявшему на отшибе.

Внутри царил легкий беспорядок, сквозь который всё же проглядывала некая система. На полу вповалку лежало около дюжины раненых. Все они были Бетами из местных трущоб, по большей части — взрослые мужчины, и их раны были весьма серьезными. Лишь один или два человека нашли в себе силы приоткрыть глаза, чтобы посмотреть на вошедших; остальные же либо горели в лихорадке, либо пребывали в полубессознательном состоянии, не обращая внимания на происходящее.

Едва взглянув на раненых, Гу Цинлинь сразу понял, что за работу приготовил для него Тощий Чан.

Прежний владелец этого тела предпочел умереть от голода, но сохранить гордость. Однако в этом постапокалиптическом мире даже те, кто отбросил всякое достоинство, отнюдь не гарантированно могли выжить.

Гу Цинлинь невольно вспомнил своего тренера. По сравнению с судьбой этих несчастных, их конфликт на баскетбольной площадке казался просто детской забавой. К сожалению, шанса исправить ошибку у него уже не было.

Хозяином дома оказался Бета лет пятидесяти. Его лицо избороздили глубокие морщины, но глаза смотрели цепко и проницательно. Увидев Гу Цинлиня, он нахмурился и резко спросил Тощего Чана:

— Зачем ты притащил сюда этого молодого господина?

Он совершенно не желал ввязываться в разборки между Альфами и Омегами.

Тощий Чан ничуть не смутился холодного тона старины Сюя, а, наоборот, расплылся в заискивающей улыбке:

— Слышал я, что ты в последнее время с ног сбиваешься, вот и решил подогнать человечка, чтобы хоть немного разгрузить тебя.

Старина Сюй, разумеется, был не в восторге. Он буркнул пару матерных слов в адрес Тощего Чана и вернулся к перевязке ран. Гу Цинлинь, поняв, что ему здесь не рады, собрался уходить. Но Тощий Чан и не думал сдаваться. Согнувшись в три погибели, он юлил и лебезил перед стариной Сюем, словно банный лист. Как бы тот его ни крыл и как бы ни кривился, Тощий Чан продолжал сиять улыбкой.

В прошлой жизни Гу Цинлиню не раз приходилось отбиваться от назойливых поклонников, но человека, готового бросить свою гордость под ноги и позволить вытирать о себя ноги ради просьбы, он видел впервые.

Закончив наносить лекарства, старина Сюй скрылся в аптечной комнате, чтобы подготовить новые порции. Тощий Чан, не теряя ни секунды, скользнул следом, жестом велев Гу Цинлиню не отставать, и плотно прикрыл дверь, скрывшись от глаз пациентов.

Гу Цинлинь неловко переминался с ноги на ногу в аптечной. Однако Тощий Чан уже проглотил его хлеб и, естественно, не собирался возвращать плату. Не мог же он просто развернуться и уйти, подарив ему эту треть хлеба ни за что?

Старине Сюю явно осточертела назойливость Тощего Чана.

— Чего это ты так расстарался для него? Какая тебе с этого выгода? — подозрительно спросил он.

Тощий Чан снова хихикнул и ответил предельно откровенно:

— Ну я же ему работу нашел, разве он не должен мне процент отстегнуть? — он понизил голос. — Сейчас такое время тревожное, надо бы поднакопить припасов, пока не поздно.

— И ты ради этих грошей так распинаешься? — выругался старина Сюй.

— Так мне же самому спину гнуть не придется. А с паршивой овцы хоть шерсти клок, — нагло ухмыльнулся Тощий Чан.

Слушая их разговор, Гу Цинлинь промолчал.

Он и понятия не имел, что Тощий Чан рассчитывает на процент с его заработка. Впрочем, уж лучше остаться у старины Сюя и тренировать свои способности исцеления, чем идти к бригадиру и надрываться на тяжелых физических работах — копать землю, таскать камни или возводить стены.

Только сейчас до Гу Цинлиня дошло, насколько хитер этот парень — решил урвать куш с обеих сторон. Треть хлеба он уже стрескал, так что независимо от того, согласится Гу Цинлинь или нет, Тощий Чан, который ни за что не вернул бы съеденное, всё равно оставался в плюсе.

Услышав это, старина Сюй поднял глаза на Гу Цинлиня. Его совершенно не заботило, что юноша всё слышит.

— И что, он всё еще кобенится? — спросил он у Тощего Чана.

О том, что Гу Цинлинь наотрез отказывается ложиться под Альфу, знала вся база. Других развлечений у местных не было, поэтому они с упоением следили за развитием этой драмы, гадая, какому же Альфе в итоге достанется строптивый Омега. В подпольном казино даже принимали ставки. Кто на кого ставил, старине Сюю было неинтересно.

Тощий Чан снова ухмыльнулся и фальшиво вздохнул:

— Да все они по молодости такие.

В юности всем кажется, что море по колено, а амбиции бьют ключом. Но в реальности жизнь тонка, как бумага.

Старина Сюй не горел желанием влезать в мутные дела Гу Цинлиня, но в словах Тощего Чана было зерно истины. В последнее время на базе было неспокойно. Альфы были заняты переброской активов, и им было не до упрямого Омеги. А пациентов у него хватало. Помощник со способностями к исцелению позволил бы ему сорвать больший куш.

Взвесив все за и против, старина Сюй решил рискнуть. Он чуть повысил голос, чтобы Гу Цинлинь точно всё расслышал:

— Условия у меня, прямо скажем, не царские. В день даю полтора куска хлеба и кружку воды.

— Значит так, половина куска и треть воды — мои, иначе я не буду тебя прикрывать, — тут же встрял Тощий Чан.

Платил старина Сюй и впрямь копейки. Даже отец Сяо Хуэя, вкалывая на черной работе, получал два куска хлеба и кружку воды. Выходило, что он, эспер-целитель, будет зарабатывать меньше разнорабочего. Зато Гу Цинлинь смог оценить подвешенный язык Тощего Чана: с таким прикрытием выжить всё же будет проще, чем барахтаться в одиночку.

Вспоминая, как прежний хозяин тела терпел унижения, бился как рыба об лед и нигде не мог найти работу, Гу Цинлинь не хотел повторять его путь.

Раньше он презирал таких, как Тощий Чан, считая их двуличными льстецами, которым нельзя доверять ни на грош. Но сейчас не мог не признать его деловую хватку. Старина Сюй ведь даже не помышлял о помощнике, а Тощий Чан парой фраз сумел обтяпать это дельце.

Старина Сюй увеличивал прибыль и оставался в выигрыше. Тощий Чан получал свой процент, не ударив палец о палец. А сам Гу Цинлинь обретал работу и шанс на выживание.

О таком способе выживания Гу Цинлинь и подумать не мог — получить желаемое благодаря наглости и беспардонности. Причем так, что никто не остался внакладе.

Так Гу Цинлинь и стал работать у старины Сюя.

Лечить раненых оказалось несложно: казалось, вместе с телом к нему перешли и инстинктивные навыки исцеления. Однако его способности были действительно слабыми. В отличие от других эсперов-целителей, он не мог заставить раны затягиваться прямо на глазах. Он лишь облегчал страдания больных и слегка ускорял процесс регенерации.

К счастью, с его приходом в доме не было ни одной смерти от тяжелых травм, что позволило Гу Цинлиню обрести хоть каплю уверенности в себе.

Как и предсказывал Тощий Чан, на базе начались волнения.

Сначала различные группировки стали в спешном порядке сгонять людей, чтобы круглосуточно перерабатывать сырье в удобные для хранения и транспортировки продукты. Затем между двумя Альфами вспыхнула ссора во время зачистки зомби, которая быстро переросла в открытое противостояние их фракций. Остальные группировки тоже втайне готовились к чему-то масштабному.

То, что верхушка намерена бросить базу, стало секретом Полишинеля.

Однако как именно они собираются уходить и сколько людей возьмут с собой — об этом ходили самые разные слухи, и никто не знал правды.

Поскольку у руководства не было сил следить за порядком, мелкие бандиты и хулиганы тоже подняли голову. Они бродили по округе, вскрывая пустующие дома и грабя палатки, где оставались лишь старики да дети.

Палатку Гу Цинлиня тоже перевернули вверх дном дважды. Он был уверен, что в его нищем жилище и брать-то нечего, но, к его удивлению, воры вылакали даже те жалкие остатки воды из кувшина, не оставив ни капли. Гу Цинлинь стал умнее: теперь он прятал все запасы воды и еды в свое пространственное хранилище, оставляя грабителей с носом.

Несмотря на то, что за работу он получал всего кусок хлеба в день, Гу Цинлинь заставлял себя откладывать половину, опасаясь, что когда на базе начнется хаос, еды будет не достать и он умрет от голода.

То ли сказывалось влияние исцеляющей способности, то ли молодость тела, но даже питаясь такими крохами, Гу Цинлинь выглядел куда здоровее, чем Тощий Чан или старина Сюй. Да, он был худым, но не походил на обтянутый кожей скелет.

У старины Сюя было зеркало, и однажды Гу Цинлинь в него взглянул. Для обитателя трущоб это тело и впрямь было красивым: правильные черты лица, благородные пропорции. Но изможденное сложение, грязные космы, нездоровый цвет лица и вялые от недоедания движения начисто лишали его всякой привлекательности.

Гу Цинлинь был очень доволен своим всё более ухудшающимся внешним видом. Он даже специально размазал по лицу немного грязи и капнул красного антисептика, чтобы создать видимость ссадин.

Он был уверен, что на такого урода ни один Альфа больше не польстится.

Заметив на лице Гу Цинлиня свежие «раны» и следы антисептика, старина Сюй окинул его сложным взглядом. Он явно не одобрял подобные выходки, но промолчал, лишь со вздохом покачав головой.

Его взгляд напомнил Гу Цинлиню тренера баскетбольной команды.

На третий день после того, как Гу Цинлинь начал притворяться раненым, Тощий Чан сообщил, что Да Инь, Омегу из их трущоб, забрал её наниматель-Альфа. Так что теперь Тощему Чану больше не нужно было приглядывать за Гу Цинлинем.

Да Инь была Омегой без сверхспособностей. Для женщины она была слишком крупной, грубоватой и даже немного мужеподобной. В отличие от Гу Цинлиня, который панически боялся получить метку, Да Инь сама активно искала себе Альфу-мужчину. У неё на шее сидели родители и младшая сестра, и вся семья страстно желала выдать её замуж. Пусть Альфа и не стал бы помогать её родне деньгами, зато у них появился бы номинальный покровитель, и тогда никто в трущобах больше не посмел бы их обижать.

То, что Да Инь забрал Альфа, означало, что на базе стало одним свободным Альфой меньше.

Тощий Чан, в отличие от старины Сюя, не выглядел расстроенным. Он лишь хмыкнул, обращаясь к Гу Цинлиню:

— Ну что ж, за что боролся, на то и напоролся.

— Угу. Я за нее рад, — равнодушно отозвался Гу Цинлинь. Они с Да Инь почти не общались, и он знал о её существовании лишь потому, что она была Омегой, и местные любили их сравнивать.

Спустя еще несколько дней база, казалось, погрузилась в зловещую тишину. Помимо семьи Да Инь, трущобы покинули еще несколько семей Бет. По слухам, многих Омег из других районов разобрали Альфы, а те, кто боялся остаться, сами обивали пороги в надежде найти покровителя.

Те же, кому не повезло пристроиться к Альфам, спешно паковали пожитки, чтобы в случае бегства оказаться в первых рядах и не плестись в хвосте.

Гу Цинлинь тоже собрал свои немногочисленные вещи и перебрался жить к старине Сюю. Он повесил занавеску у стены, отгородив себе крошечный закуток для сна. Всё остальное время он без устали лечил раненых. Старина Сюй, видя такое усердие, не только не заикнулся о плате за жилье, но и накинул Гу Цинлиню лишние полкуска хлеба в день.

Так, в трудах и заботах, тянулись дни.

Гу Цинлинь ожидал, что надвигающейся катастрофе будут предшествовать какие-то явные признаки, которые дадут ему время на подготовку. Но беда, как водится, грянула внезапно.

Глубокой осенней ночью, когда в воздухе уже чувствовалась прохлада, спящего Гу Цинлиня подбросило от оглушительного взрыва. За ним последовали истошные женские крики и детский плач. Улица в одночасье наполнилась хаосом: отовсюду слышался топот бегущих ног и отчаянный стук в двери.

В хлипкую дверь лачуги старины Сюя тоже забарабанили, и снаружи истошно заорали:

— Старина Сюй, стена рухнула! Зомби прорвались!

— Открывай скорее, иначе нам всем крышка!

http://bllate.org/book/17012/1723330