Воспоминания оборвались.
На вершине горы располагалось лишь внешнее отделение Дзэн-Хидден Вэлли. Чтобы попасть внутрь, нужно было спуститься по другому склону.
У подножия горы и находилась сама Дзэн-Хидден Вэлли.
Он стоял здесь, глядя вниз, но взгляд застилала пелена облаков и дымки.
Одна гора, разделенная некими вратами на две разительно отличающиеся половины. На одном склоне красный клен, пылающий огнем, на другом — отвесные скалы и бездонная пропасть.
Спустившись с горы, он оказался перед входом в Дзэн-Хидден Вэлли. Здесь было безлюдно и пустынно, лишь изредка мелькали фигуры. Большинство учеников либо усердно занимались культивацией, либо отправились странствовать.
Се Кэ не собирался входить внутрь. Он остался снаружи, и забрался на высокое дерево, чтобы получше рассмотреть расположение построек в долине.
Дзэн-Хидден Вэлли делилась на четыре стороны — восток, запад, юг и север, каждая из которых упиралась в вершину горы. А в центре долины возвышалось огромное дерево бодхи[1]. Его крона была размером едва ли не с целый двор.
Се Кэ хотел только ознакомиться с местностью, но неожиданно увидел здесь знакомую фигуру.
Девушка в фиолетовом платье, грациозная, с изящным силуэтом.
Цюнчу.
Се Кэ приподнял бровь. Вот так встреча! Он и так избегал Цюнчу, куда уж там подходить заговаривать. Но теперь стало понятно, почему он видел ее только у входа в тайное измерение, а внутри она не попадалась.
Оказывается, Цюнчу вообще туда не пошла.
Что она здесь делает?
Он оставил этот вопрос при себе.
Цюнчу сделала пару шагов и вдруг замерла. Ее чувства были нечеловечески острыми. Помедлив мгновение, она развернулась и подняла голову. Тонкое, изящное лицо девушки запрокинулось, а взгляд, острый как лезвие, устремился туда, где прятался Се Кэ.
Их взгляды внезапно встретились.
Цюнчу опешила: кого угодно ожидала здесь увидеть, только не Се Кэ.
Но спустя мгновение выражение ее глаз вновь переменилось. Тот острый, как меч, взгляд исчез за долю секунды. Теперь она сияла улыбкой и махала ему рукой:
— Какая встреча, Се-гунцзы! И тут ты?
Она дружелюбно завела светскую беседу:
— Что ты здесь делаешь?
Се Кэ побаивался ее и слезать с дерева не собирался. Так и ответил, стоя на ветке:
— Да так, любуюсь пейзажем.
Цюнчу с готовностью подхватила:
— У гунцзы такой утонченный вкус. Одному-то скучно, может, Чу составит тебе компанию?
Се Кэ: «…»
«Не стоит».
Сегодняшняя Цюнчу отличалась от прежней. Все та же мягкая, нежная улыбка, но в глазах светится сплошная насмешка, и нет больше той нарочитой, манящей чувственности, что была раньше.
Се Кэ примерно понял: Цюнчу, видимо, оставила надежду заполучить его.
Впрочем, это неудивительно. После столь долгого холодного приема любой бы отступился.
Цюнчу сказала:
— Се-гунцзы, ну зачем ты от меня так бегаешь? Я что, съем тебя?
Се Кэ сделал вид, что не слышит:
— Если у Цюн-гунян нет ко мне дела, ступай себе. Я еще побуду здесь.
Цюнчу насмешливо бросила:
— Я что, по-твоему, дурочка?
Се Кэ промолчал.
У женщины тысяча ликов: холодность и нежность сменяют друг друга, кажется, в одно мгновение. Цюнчу, которая только что смотрела с холодной насмешкой, в следующую секунду уже сияла ослепительной улыбкой. Глаза ее, казалось, наполнились светом и влагой:
— Се-гунцзы, ты разбил мне сердце. Неужели не можешь пройтись со мной?
Се Кэ холодно подумал: «Не могу».
Цюнчу заявила:
— Если ты не уходишь, и я не уйду. Ты на дереве, я под деревом — посмотрим, кто кого пересидит.
Се Кэ подумал: «У этой женщины, похоже, не все дома».
У него не было времени с ней тягаться. Если он задержится здесь надолго, его заметят в Дзэн-Хидден Вэлли и он наживет себе лишних проблем.
Он спрыгнул с дерева.
Одежды взметнулись, и он, даже не взглянув на Цюнчу, зашагал прочь.
Алые губы Цюнчу тронула улыбка, и она двинулась следом. Ухватившись пальцами за его рукав, она жеманно протянула:
— Раз уж спустился, что ж не подождешь меня?
Се Кэ: «…»
«Имей совесть».
Он незаметно выдернул рукав из ее пальцев. Опустив взгляд, он заметил на ее руке подозрительные следы — россыпь синевато-красных пятен.
Цюнчу ничуть не смутилась. Она накрутила на палец прядь своих длинных волос и, поднимая руку, позволила рукаву соскользнуть, обнажая следы укусов и засосов.
Она улыбнулась Се Кэ, глаза ее источали чувственность.
Се Кэ восхитился этой барышней Цюн. Даже буддийских монахов из Дзэн-Хидден Вэлли умудрилась охмурить!
Цюнчу жеманно протянула:
— Нравится?
Се Кэ: «…»
Се Кэ прибавил шагу.
Цюнчу за его спиной тихо хихикнула, а затем догнала его мелкой трусцой и заговорила тоном, каким балуются с возлюбленным:
— Ай-яй, ну чего ты такой? Я же пошутила, нельзя что ли?
Даже первоначальный образ невинной овечки она больше не пыталась поддерживать.
Они возвращались той же дорогой. Проходя через кленовую рощу, Цюнчу улыбнулась:
— Как здесь красиво! Я сегодня первый раз здесь и уже влюбилась.
Се Кэ никак не мог от нее отвязаться. Опешив на мгновение, он переспросил:
— Первый раз?
Цюнчу рассмеялась:
— Да, первый раз, и сразу повстречала тут одного красивенького монашка.
Она облизнула алые губы:
— Он намного интереснее тебя.
Се Кэ криво усмехнулся.
В лесу с серебряными нитями Цюнчу попыталась прильнуть к Се Кэ, но он даже не дал ей прикоснуться к своему рукаву.
Цюнчу не расстроилась. Она умела опереться на ветер, на само небо и землю и даже в этом выглядеть соблазнительно.
— Хао гэгэ[2], пойдем со мной в одно местечко, ладно?
«Хао гэгэ» выразил отказ своей удаляющейся спиной. Цюнчу рассыпалась смехом:
— Всего лишь в одно место! Тебе что, не любопытно, почему в этом лесу развешано столько нитей?
Улыбалась она или нет, но в ее голосе всегда звучали капризные нотки, от которых у людей, наверное, подгибались колени.
— Я составлю тебе компанию, схожу с тобой в Дзэн-Хидден Вэлли полюбоваться видами, а ты составишь компанию мне — купим отрез ткани. Вместе нам не будет скучно! Ведь правда, хао гэгэ?
Се Кэ опустил взгляд. Купить ткань? Если все обстоит так, как он думает…
Тогда действительно стоит сходить.
Се Кэ остановился. Цюнчу, заметив это, не удержалась от смешка:
— Я так и знала, что хао гэгэ пожалеет свою Чу.
Может быть, она просто находила в этом забаву: перестала называть его «гунцзы» и перешла на «хао гэгэ».
Се Кэ зажег на ладони огонь, освещая путь.
К самой Цюнчу он не испытывал никаких чувств, ни неприязни, ни симпатии.
Цюнчу гордилась своим умением читать людей, а холодность Се Кэ и так была видна на его лице. Как она могла не замечать?
Никому не понравится, когда из него делают посмешище.
Но теперь ей больше не нужна была симпатия Се Кэ. Даже прекрасно понимая, что раздражает его, она с превеликим удовольствием продолжала называть его «хао гэгэ».
Дорога, по которой пошла Цюнчу, оказалась той самой, что вела к Дзэн-Хидден Вэлли. Тропинка уходила вглубь, к домику на отшибе.
Цюнчу сорвала полевой цветок и воткнула себе в волосы. Она крутанулась, и фиолетовые одежды взметнулись. Среди облачных локонов алел яркий цветок, делая девичье лицо еще прекраснее.
Она нарвала еще несколько тутовых листьев и, весело смеясь, разорвала их в клочья, подбросив вверх.
Словно богиня в зеленом сиянии…
Но Се Кэ даже не смотрел в ее сторону.
Цюнчу не обижалась. Придерживая цветок в волосах, она была в отличном настроении:
— Цветы — красавицам. Хао гэгэ, кто красивее: цветок или я?
Се Кэ: «…»
«Цветок».
Цюнчу задумчиво посмотрела на огонь в его ладони:
— Се-гэ, видимо, отказ Шэнь Юньгу и правда сильно на тебя повлиял. Ты бросил путь Меча. Теперь, вот так, собираешься учиться у Се Чжифэя?
Се Кэ опешил.
Се Чжифэй — это имя он не слышал уже очень давно.
Цюнчу усмехнулась:
— Се Чжифэй и правда удивительный. Сколько лет уже мертв, а слава его все так же гремит. Он основал путь Укрощения огнем, и потомки толпами ринулись по его стопам. Особенно молодежь… каждый мечтает стать следующим Се Чжифэем.
Цюнчу добавила:
— Заклинатели используют духовную энергию, чтобы собирать огненные элементы в воздухе, создавать форму пламени и только потом атаковать. Сплошное мудрствование.
Се Кэ слушал с интересом:
— Хм, расскажи еще.
Цюнчу, услышав его голос, даже вздрогнула от неожиданности. Она думала, что достала его до такой степени, что он и говорить с ней не захочет.
Оправившись от удивления, она расплылась в улыбке:
— Что рассказать? Что Се-гэ велит, то и расскажу.
Се Кэ спросил:
— Как именно они подражают Се Чжифэю?
— Се-гэ хочет послушать от Чу об этом? — Цюнчу сыпала «Чу» направо и налево. В конце концов, она сама себе давно уже опротивела, так что терять нечего, а заодно и других понервировать, почему бы и нет? — Се Чжифэю можно подражать по-разному. Он подарил многим простым людям без лингэна надежду на путь бессмертия. Вот и пытаются все войти в Дао через боевые искусства, да только до последнего шага так и не доходят, подыхают.
— В легендах все говорят, что Се Чжифэй вошел в Дао через боевые искусства. Но кто знает, как именно он это сделал?
Цюнчу улыбалась, играя со своими длинными волосами:
— Кто знает, может, это просто ложный слух. Возможно, сам Се Чжифэй был небесным гением, одаренным свыше.
Се Кэ слушал, и на губах его играла легкая усмешка.
Небесный гений, одаренный свыше. Надо же, наступил момент, когда такие слова применили к нему!
Невероятно.
Они шли, и постепенно углубились в лес. Воздух здесь был тяжелым от влаги.
Когда они ступили на тропинку, холод от росы пробирал сквозь тонкие одежды, проникая до самых костей.
Они поднимались вверх по горной тропе. Се Кэ шел с краю, Цюнчу — ближе к склону. Цюнчу то и дело норовила что-нибудь выкинуть. Вот и сейчас она вдруг вскрикнула и всем телом подалась к Се Кэ:
— Се-гэ, мне холодно.
От «Се-гунцзы» до «хао гэгэ», а теперь и до «Се-гэ».
Се Кэ нахмурился и отстранился. Цюнчу, споткнувшись, сделала шаг вперед, вскрикнула и, казалось, вот-вот сорвется с горы.
— Се-гэ, спаси меня!
Се Кэ холодно наблюдал за ней, даже не думая ее спасать.
Лицо Цюнчу побелело, все тело накренилось, лишь кончики пальцев ног цеплялись за край обрыва. Но в последний момент, когда она уже почти падала, она вдруг, опираясь на это едва заметное касание, медленно выпрямилась. И с укором взглянула на Се Кэ:
— Ах ты злодей.
Се Кэ бросил:
— Ненормальная.
На этот раз он сказал это вслух.
Цюнчу надула щеки и обиженно фыркнула:
— Ну и скучный же ты.
Се Кэ показалось, что с Цюнчу творится что-то неладное, и чем ближе они были к концу этого пути, тем сильнее ему это казалось.
Вся ее жеманность, вся напускная игривость — все это было настолько нарочитым, что вызывало отторжение не только у других, но, казалось, и у нее самой.
Они приблизились к деревянному домику. Вокруг росли тутовые деревья, а перед домом была расчищенная площадка, где на бамбуковых шестах сушилось множество отрезов ткани всевозможных цветов, изысканные и богатые.
Цюнчу огляделась и улыбнулась:
— Как красиво.
Се Кэ хотел заглянуть в дом, но Цюнчу удержала его за рукав:
— Се-гэ, не будь таким нетерпеливым. Давай подождем, пока они сами выйдут, хорошо?
Се Кэ взглянул на нее, и Цюнчу улыбнулась:
— Вообще-то я тоже умею ткать. У меня очень хорошо получается.
Се Кэ осматривался, пытаясь заметить что-то подозрительное, и рассеянно отозвался:
— Да ну?
Цюнчу возмутилась:
— Ты мне не веришь?!
Да он вообще не слушал, что она говорит.
Цюнчу продолжала:
— А знаешь, откуда пошло мое имя?
Она улыбнулась:
— «Чу» в книгах означает «начало кройки одежды». Мое имя уже говорит всем, что я мастерица на все руки.
Ага.
Они подождали немного.
Из дома, опираясь на клюку, вышла старуха, лет семидесяти с лишним. Она была вся седая, лицо в морщинах, сгорбленная. Видно, старость давала о себе знать — движения ее были скованными и неуклюжими.
Старуху, видимо, обеспокоил шум. Увидев их, она застучала клюкой о землю:
— Вы чего торчите у моего дома?!
Рука Цюнчу снова, как бы невзначай, ухватила Се Кэ за руку. Жеманно улыбаясь, она пропела:
— Мы пришли купить ткани.
Ее ладонь была влажной от пота.
Старуха зло уставилась на них:
— Я здесь ничего не продаю.
Цюнчу рассмеялась, кокетливо поправила рукой цветок в волосах, и рукав соскользнул, открывая взгляду всю ее руку, покрытую следами.
— Не продаешь? А это все у тебя тут для красоты висит? Старая карга, ты, никак, из ума выжила?
Се Кэ: «…»
«Ты правда пришла за тканью?»
Глаза старухи сузились от потрясения, потом она онемела от злости. Она замахнулась клюкой в этих двух нахалов:
— Пошли вон!
Цюнчу хотела еще что-то добавить, но Се Кэ заслонил ее собой.
— Простите, только что мы были слишком дерзки.
Но старуху на это не купишь:
— Вон отсюда! Если не уберетесь, я людей позову!
Цюнчу не унималась:
— Кого ты здесь позовешь, в глуши? Хоть обкричись — никто не придет.
Се Кэ спросил:
— Я задам один вопрос и уйду. Ван-и дома?
Старуха рассерженно выпалила:
— Нет ее! Моя невестка больна! Не хочет она никого видеть! А ну, проваливайте!
Цюнчу язвительно усмехнулась:
— Больна? А это все она во сне, что ли, наткала?
— Вон, вон, вон! — старуха замахала руками.
Се Кэ наконец все понял.
Чем ближе к этому дому, тем сильнее «болезнь» Цюнчу.
…Только ему-то какое дело?
Старуха, дрожа, уковыляла прочь.
Цюнчу смотрела ей вслед. Улыбка ее угасла, лицо стало холодным. В ее чертах не было и тени той вульгарной игривости; когда она становилась такой серьезной, казалось, это и есть ее истинное лицо.
— Пойдем. Спасибо, Се-гэ, что составил компанию.
Составил компанию посмотреть, как тебя обзывают?
Нравится глава? Ставь ❤️
[1] Дерево бодхи (菩提树) — в буддизме священное дерево, под которым Будда достиг просветления (бодхи). Часто сажается в монастырях как символ просветления и духовного пробуждения.
[2] Хао гэгэ (好哥哥) — фамильярно-ласковое обращение девушки к мужчине. Буквально означает «хороший старший брат», но используется для передачи игривого, кокетливого тона, часто с оттенком заигрывания или насмешки.
http://bllate.org/book/17036/1593546
