Двенадцатого числа двенадцатого лунного месяца пятого года эры Тяньци маркиз Динбэй во главе армии вернулся в столицу и одним ударом подавил мятеж. Все изменники и мятежники были казнены, а наложница Чэнь в своих покоях свела счеты с жизнью, удавившись на белой шелковой ленте.
Вернувшийся на трон император объявил о отмене всех дел и утренних аудиенций на семь дней. Государь отличался усердием и неустанно стремился к процветанию страны, и за все пять лет его правления подобного еще не случалось. Даже когда скончалась вдовствующая императрица, он лишь устало потер переносицу и объявил трехдневный траур.
Закутавшись в плащ, император молча стоял у дворцовой стены, наблюдая, как стражники вылавливают из реки раздувшееся, обезображенное тело. Из спины мертвеца торчало несколько стрел. Кровь давно вытекла, а края ран побелели от долгого пребывания в воде. На теле все еще была та самая желтая императорская мантия с драконами, снятая в суматохе с государя.
Глубокой зимой вода в реке, скованной льдом, наверняка была невыносимо холодной.
Император молча присел на корточки и осторожно переломил древки стрел. Не позволив никому помочь, он сам аккуратно извлек наконечники из ран, а затем снял плащ и бережно укрыл им лежащее на земле холодное, бледное тело.
Лицо распухло от воды, черты его стали нечеткими, а губы посинели. Император достал из-за пазухи платок. Все это время его руки были тверды и не дрожали от пронизывающего ветра. Окружавшие его гвардейцы низко склонили головы, поэтому никто не заметил, как что-то беззвучно упало, намочив лицо, которое император только что бережно вытер.
Дуань Минчжан вспомнил, как полгода назад этот молодой человек впервые прибыл во дворец и, ожидая в боковом зале аудиенции, съел стоявший на столе молочный десерт. Это было лакомство, которое специально просила приготовить наложница Чэнь. Любимица императора по ошибке приняла этого дерзкого и миловидного юношу за нового фаворита государя. В порыве ярости она приказала выволочь его из дворца и жестоко избить палками. Когда Лэпин вмешался, Жун Хуайчжэнь уже успел получить несколько сильных ударов.
Тогда император запер наложницу Чэнь в ее покоях и лично отправился навестить раненого. Жун Хуайчжэнь, терзаемый лихорадкой, в полузабытьи посмотрел на него и пробормотал, словно в бреду: «А ты очень красивый».
Тогда он невольно начал потакать Хуайчжэню, ведь никто и никогда не говорил ему таких дерзких и неподобающих слов. Никто не пытался украдкой разглядывать его при каждом удобном случае, и за многие, многие годы никто не осмеливался называть его по имени прямо в лицо. А в ту ночь, когда сталь и кровь озарили небо, Жун Хуайчжэнь, весь путь молча следовавший за ним, внезапно бросился ему в объятия. Весь в поту, с горящими глазами, он выкрикнул его имя: «Дуань Минчжан!»
В тот миг, когда он почувствовал тепло на своих губах, затылок пронзила резкая боль, и в глазах потемнело. А когда он очнулся, этого человека уже не было в живых.
Он видел собственными глазами, как стойкие воины, не пролившие ни слезинки на поле боя, рыдали, обнимая тело младшего брата. Они терзались чувством вины: если бы они не подхватили простуду, если бы не подали прошение о болезни, если бы не задержались в пути, если бы вернулись на день раньше... Но история не знает слова «если».
У него не нашлось слов, чтобы их утешить. Жун Хуайчжэнь умер за него. Он и был истинным виновником.
Мятеж был подавлен. Император остался императором. Как и у множества других правителей, у него был гарем, в котором бушевали страсти. Но больше никто не был с ним искренен, и ему не с кем было поговорить по душам. Лишь верный евнух Лэпин, сопровождавший его долгие годы, знал, что каждый год в десятый день двенадцатого месяца император в полном молчании проводит всю ночь у одинокой могилы и тихо уходит с рассветом.
Внешне император ничуть не изменился. Вот только он больше никогда не праздновал свой день рождения, потому что на следующий день была годовщина смерти того, кто отдал за него жизнь.
http://bllate.org/book/17039/1584740
