Готовый перевод Wu Chang Jie / В оковах непостоянства: Глава 3

— Откуда ты родом? Где твой дом? Есть ли у тебя братья или сёстры? Был ли у тебя раньше наставник?

Се Биань устроил Фань Ушэ в отдельном дворике рядом с собой. Он то и дело входил и выходил, суетливо помогая с уборкой и переноской вещей и находя любую возможность, чтобы поболтать с ним и засыпать расспросами. Однако Фань Ушэ был скуп на слова, словно каждое стоило золота. Его редкие ответы были уклончивы и не затрагивали сути: казалось, он держал глухую оборону и не испытывал ни малейшего интереса к беседе.

Се Биань, расстилая постель, которую принёс из своей комнаты, с улыбкой сказал:

— Ты не сердись, что я такой болтливый. Я вырос здесь, у меня редко бывали друзья моего возраста, тем более живые люди. На самом деле я всегда хотел, чтобы у меня появился шиди, я... твой шисюн будет хорошо о тебе заботиться.

Назвав себя «шисюном», он почувствовал неловкость, но на душе всё так и пело, словно он занял какую-то невероятно важную должность. Наконец-то он стал чьим-то старшим, наконец-то у него появился младший. Должно быть, радость заботы о других родилась у него ещё в детстве — с тех пор, как он был рядом с Чжун Куем. Теперь, даже если учителя не будет поблизости, ему есть с кем разделить и приготовленные угощения, и хорошее вино.

Фань Ушэ взглянул на Се Бианя, вдруг поморщил нос и с силой втянул воздух. Се Биань тут же спохватился:

— Это одеяло, да? Я клал в шкаф мешочки с благовониями, которые сделал сам, — он схватил ткань и понюхал её. — Тебе не нравится запах?

Фань Ушэ подошёл, приподнял уголок одеяла, поднёс к лицу, но вдохнуть полной грудью так и не осмелился: он лишь позволил аромату слабо коснуться кончика носа, но даже от этого его сердце затрепетало, словно знамя на ветру. Этот запах...

Воспоминания, которые он так отчаянно подавлял, нахлынули бурным потоком. Тот год, глубина императорского дворца — величественного, пугающего своей красотой. Над головой мерцал огонёк лотосовой лампы, тени от неё густо наслаивались друг на друга. Золотые чаши и нефритовые кубки валялись в беспорядке, драконья мантия и императорская корона были небрежно брошены на пол. Кровать из агарового дерева яростно содрогалась, а тончайший, как туман, шёлковый полог колыхался в такт, вздымаясь волнами порочной ряби. Внутри царила весенняя нега тёплой плоти и алые волны сбитых одеял. Он прижимал этого человека к себе, совершая бесконечные, неистовые толчки, снова и снова, почти теряя рассудок. И в каждом вздохе чувствовал тот же аромат — только горячее, гуще, соблазнительнее...

— Шиди?

Фань Ушэ, словно очнувшись от глубокого сна, отшвырнул одеяло обратно, будто оно обожгло ему руки, и глухо произнёс:

— Слишком сильно пахнет.

— Слишком сильно? — Се Биань снова принюхался. — Я добавил туда гвоздику, лофантус, веретенник, тифониум, коричник и цедру мандарина. Это рецепт для успокоения духа и хорошего сна. Орхидеи совсем чуть-чуть, только для аромата. Неужели переборщил? Возможно, и правда многовато, просто во дворе их столько, что жалко, если пропадут зря.

«Благородный муж подобен орхидее, благородный муж подобен орхидее [1]»... Этот человек по-прежнему так любит выращивать орхидеи. Взгляд Фань Ушэ стал мрачным и нечитаемым, и безо всякого предупреждения к горлу подступила волна обиды и злости.

Почему? По какому праву он всё забыл? Содеянное им — грехи, что лежат на его совести, люди, что пали от его руки — исчезло из памяти без следа. Он переродился чистым и непорочным и живёт беззаботно под крылом могущественного наставника. Такой невинный, такой безмятежный, словно прошлого было. А Фань Ушэ? Помнит каждое мгновенье, задыхается от боли. Почему же тому прощение далось так легко, а он продолжает нести

этот груз?!

[1] 君子如兰 jūnzǐ rú lán «Благородный муж подобен орхидее» — культурная отсылка. Орхидея в китайской традиции — одно из четырёх благородных растений (наряду со сливовым цветом, бамбуком и хризантемой). Она символизирует чистоту, элегантность, скромность и высокие моральные качества.

— Шиди, ты появился так внезапно, я не смог сразу найти новые постельные принадлежности. Потерпи одну ночь, а завтра я отведу тебя в город, и мы купим всё необходимое, хорошо?

Фань Ушэ, не проронив ни слова, поднял ведро с грязной водой и вышел за дверь. Се Биань, глядя в спину юноше, пробормотал:

— Характер немного странный. — Но тут же усмехнулся: — Наверное, стесняется с непривычки.

Этот некогда заброшенный внутренний двор после недолгой уборки заметно преобразился. Се Биань срезал в саду несколько свежих нежных цветов — и комната сразу ожила.

Вернувшись с водой, Фань Ушэ и вовсе перестал смотреть на собеседника. Новоиспечённый шиди, едва переступив порог, вёл себя непозволительно дерзко по отношению к старшему — в любом другом доме его бы уже давно проучили. Се Бианя это немного задело, но он не стал принимать близко к сердцу, рассудив: для обычного человека, столкнувшегося с такими переменами за один день, странное поведение вполне объяснимо. А если он был таким с самого детства, значит, жизнь его наверняка не баловала, и тогда тем более нет смысла придираться. Строго-настрого запретив Фань Ушэ покидать дворец Высочайшего наставника в одиночку, Се Биань попрощался и отправился навестить учителя.

Чжун Куй ценил алкоголь больше жизни, поэтому каждое место во дворце было названо в честь вина. Например, главный зал именовался «Цзююнь» [2], спальные покои Чжун Куя — «Чжуецин» [3], место, где временно поселился Фань Ушэ — «Ханьтаньсян» [4], а свой дворик Се Биань назвал «Сяояонян»[5].

[2] 九酝春 jiǔyùnchūn Цзююнь Чунь — отсылка на древний и очень благородный сорт вина, досл. "Вино девяти брожений". По легенде, его рецепт знаменитый полководец Цао Цао преподнес самому императору. Процесс его создания был сложным (ферментация в девять этапов), а качество — высочайшим.

[3] 竹叶青 zhúyèqīng Чжуецин — очень известный и популярный в Китае традиционный ликер. Он настаивается на бамбуковых листьях и целебных травах, имеет зеленовато-жёлтый цвет и сладковатый, мягкий вкус.

[4] 寒潭香 hántánxiāng Ханьтаньсян — согласно историческим записям, «Ханьтаньсян» было одним из вин, которое изготавливалось в Императорском винном дворе (Юйцзюфан) при династии Мин.

[5] 逍遥酿 xiāoyáoniàng Сяояонян — вольное брожение, сяояо означает "быть свободным от мирских забот, парить в облаках, быть безмятежным" (отсылка к философии Чжуан-цзы).

Добравшись до павильона Чжуецин, он столкнулся с выходящим оттуда Бо Чжу.

— Где наставник?

— Высочайший наставник только закончил мыться и снова лёг спать, — обречённо вздохнул Бо Чжу. — Уж не знаю, где его опять носило, но заявился он грязным и вонючим.

— Опять уснул? И даже не поел?

— Лишь выпил суп от похмелья. Сказал разбудить его, когда господин Бай потушит рёбрышки.

Се Биань усмехнулся:

— От таких разговоров я и сам проголодался. Пойду приготовлю чего-нибудь. Шиди, должно быть, тоже голоден.

— Высочайший наставник правда взял того парня в ученики?

— Угу. Хоть наш учитель порой и ведёт себя взбалмошно, но слов на ветер не бросает.

— Но что Высочайший наставник в нём нашёл? Выглядит он, конечно, неплохо, да только неизвестно, каковы его природные таланты и потенциал.

Се Биань не стал рассказывать Бо Чжу историю про плату за выпивку, решив сохранить учителю лицо:

— Человек, на которого пал выбор учителя, не может быть плох. Вот только…

— Что такое?

Се Биань горько усмехнулся:

— Кажется, я ему пришёлся не по душе. Он неразговорчив и не горит желанием со мной общаться, а когда я попытался расспросить о его прошлом — и вовсе не захотел отвечать.

Бо Чжу возмущённо вытаращил глаза:

— Это ещё что за новости? Разве в мире есть хоть кто-то, кому бы не нравился господин Бай? Получить Высочайшего наставника в учителя, а господина Бая в шисюны — да этот парень просто не ценит оказанной ему чести!

— Не стоит так говорить. Возможно… Возможно, он просто напуган и ещё не пришёл в себя, — Се Биань ласково потрепал Бо Чжу по макушке. — К счастью, сегодня ты вовремя предупредил меня, и я успел прибыть туда раньше Судьи Цуя. Иначе шиди бы у меня так и не появился.

Бо Чжу с лёгкой тревогой произнёс:

— А как же Судья Цуй?..

— Он суров только на словах, а сердце у него мягкое. Завтра я отнесу ему хорошего чая и принесу извинения от имени учителя. — В глазах Се Бианя светилась улыбка: судя по всему, настроение у него было просто отличным.

Бо Чжу с ноткой ревности проворчал:

— Господин Бай, вы так этому радуетесь. Если бы это была шимэй, я бы за вас тоже был рад, да пусть даже смышлёный и послушный шиди, но этот парень… В общем, мне всё равно кажется, что он какой-то странный.

— Нельзя судить о людях по первому впечатлению. Как знать, возможно, за внешним холодом скрывается горячее сердце. Думаю, он просто слишком насторожен. Вот узнаем друг друга получше, и всё наладится, — наставническим тоном произнёс Се Биань и добавил: — Бо Чжу, Ушэ пока не знает здешних правил. Приглядывай за ним и ни в коем случае не позволяй ему бродить где попало.

Се Биань рос в этих краях с малых лет и к тому же занимал официальную должность, поэтому мог беспрепятственно разгуливать по всей Подземной обители. Однако в детстве всё было иначе: Чжун Куй категорически запрещал ему покидать территорию дворца Высочайшего наставника без сопровождения. Жизненная энергия людей способна многократно усилить скорость совершенствования. Хотя на службе в мире теней состояли исключительно духи, не обременённые прижизненными обидами, никто не мог поручиться, что все они устоят перед таким искушением. Дворец Высочайшего наставника был окружён барьером, и пока Фань Ушэ не научится защищать себя, ему оставалось лишь безвылазно сидеть внутри.

— Я понял.

— Кстати. Тот человек, чью душу я забрал сегодня… не мог бы ты разузнать для меня, в какой именно зал Яньло его отправили?

— Ого, а что с ним не так?

— Да так… — Се Биань прекрасно понимал, что ему не следует вмешиваться в дела живых. Людям и духам надлежит жить каждый в своём мире [6]. К тому же у него и у судей залов Яньло были свои, чётко разграниченные обязанности — выходить за их пределы не полагалось. Однако кража золотого ядра была делом исключительной важности. Ведь в конце концов, когда-то в древности именно тёмные заклинатели, промышлявшие подобным в мире людей, принесли пламя бедствий в Подземную обитель. Узнай об этом учитель — наверняка не останется в стороне.

[6] 泾渭分明 jīngwèifēnmíng — букв. воды рек Цзиншуй и Вэйхэ различаются, в обр. знач. есть большая разница; четкое разграничение. Подробнее см. в конце главы.

Бо Чжу больше не стал допытываться:

— Понял, господин Бай. Сейчас всё сделаю.

Се Биань заглянул к Чжун Кую, убедился, что тот крепко спит, и, успокоившись, направился на кухню — готовить ужин. Он прекрасно знал вкусы своего учителя, а вот что любит шиди? Совсем забыл спросить. В итоге Се Биань решил приготовить несколько простых домашних блюд: ничего излишне острого или сладкого. К такой пище привыкнет любой, из каких бы мест он ни пришёл.

Се Биань приготовил целый стол угощений: свиные рёбрышки, тушёные с корнем таро; тофу с хрустящей корочкой и нежной начинкой; яичницу со спаржей; приготовленного на пару окуня; и куриную грудку, обжаренную в красном маринаде. Кроме того, он сделал холодный салат из трёх видов овощей и сварил грибной суп с мясом. Обычно для Чжун Куя он ставил ещё пару чаш подогретого вина, но сегодня решил обойтись без него. Когда всё было готово, он разбудил учителя.

После пары часов сна [7], мужчина полностью протрезвел и выглядел на редкость бодрым и свежим. Он был вымыт, аккуратно причёсан и разительно отличался от того оборванца, что всего несколько часов назад ввалился во дворец — от природы высокий и крепкий, с густыми бровями и красивой бородой. Большинство успешных заклинателей казались существами неземными — отрешёнными и далекими от мирской суеты, на которых можно было лишь взирать с благоговением. Но Чжун Куй, напротив, был пропитан духом благородства — открытый, дерзкий, неудержимый. И потому повсюду выглядел белой вороной.

[7] 时辰 shíchen шичэнь — стар. большой час (одна двенадцатая часть суток, равен 2 часам).

Для Се Бианя такой наставник и был воплощением истинного заклинателя. Тем, кто не чурается мирской суеты, кто волен отрекаться от мира или возвращаться в него, следуя лишь велению сердца.

«Истинный Путь не отделён от людей; если ради Пути человек отдаляется от людей, это уже не Путь» [8]. Если ради самосовершенствования закрывать глаза на страдания простого люда и думать лишь о собственном вознесении, разве это не предательство самого сути Пути?

[8] Цитата из конфуцианского трактата «Чжун-юн» (中庸, Учение о Середине), написанного Цзы Сы.

Чжун Куй с размаху плюхнулся на стул, его глаза засияли:

— Ах, когда твой учитель бродит по свету, он только и мечтает, что о твоей стряпне!

Се Биань налил ему миску супа:

— Учитель, начинайте есть, я пока пойду позову шиди.

— Постой-ка, — бросил Чжун Куй, не поднимая головы и вгрызаясь в свиное рёбрышко. — Где ты умудрился пораниться?

— Во время сбора душ меня случайно задело мечом. Ничего страшного, всё уже прошло.

— У тебя при себе Посох успокоения душ. Не так много Духов способны тебя ранить. Неужто нарвался на кого-то опасного?

— Как раз хотел вам об этом рассказать. — Се Биань вкратце пересказал историю смерти Мэн Кэфэя и краже его золотого ядра. Челюсти Чжун Куя не переставали двигаться, но его густые брови сурово сдвинулись на переносице.

— Мне показалось, что дело нечисто, поэтому я попросил Бо Чжу разузнать, в какой из залов отправили его душу. А что делать дальше… я пока не решил.

— Предоставь это мне.

— Хорошо.

— Подумать только, старейшина ордена Улян посмел бросить вызов законам мироздания. Какая дерзость!

— Учитель, этот Истинный владыка Сянцюй просто от горя помутился рассудком — настолько отчаянно жаждал отомстить за своего ученика. Он и остальные заклинатели уже получили по заслугам и, полагаю, усвоили урок. Вряд ли они ещё осмелятся нарушать правила, так что, можно просто…

Тогда он лишь хотел припугнуть Сянцюя, чтобы тот поскорее снял массив. Если бы он действительно пошёл и донёс на него Судье Цую, то за одно лишь использование запретной техники призыва души старейшине урезали бы как минимум десять лет жизни. Однако тот не совершил какого-то чудовищного злодеяния, и Се Бианю не хотелось, чтобы Сянцюй понёс столь суровое наказание.

— Угу, поступай как знаешь.

Се Биань облегчённо выдохнул:

— Тогда я пойду за шиди.

Когда он подошёл к жилищу Фань Ушэ, внутри не было света — покои тонули в кромешной тьме. Слегка поколебавшись, Се Биань легонько постучал в створку и негромко позвал:

— Шиди? Эй, шиди?

«Неужели уснул так рано? Или, может быть… всё ещё дуется из-за того, что одеяло слишком сильно пахнет?» Поразмыслив, Се Биань вернулся обратно, разложил по плошкам рис, суп и мясо, поставил всё это в бамбуковую корзинку и решил отнести еду прямо Фань Ушэ. Чжун Куй недовольно фыркнул:

— Не хочет есть — пусть сидит голодным. Это где же видано, чтобы старший носил еду младшему?!

Се Биань с улыбкой ответил:

— Он ещё мал, да и так внезапно оказался в Подземной обители. Кто знает, насколько он сейчас напуган? Позвольте мне присмотреть за ним хотя бы первые несколько дней.

Принеся бамбуковую корзинку к дверям Фань Ушэ, он вновь постучал и сказал:

— Ушэ, я оставил еду у порога. Когда проснёшься, поешь, пока не остыло.

Ответом ему была долгая тишина. Слегка разочарованный, Се Биань развернулся и ушёл.

В комнате Фань Ушэ с головой закутался в одеяло Се Бианя, свернувшись калачиком, точно младенец в утробе. Вслушиваясь в затихающие шаги, он судорожно приоткрыл рот и вцепился зубами в мягкую ткань, источающую аромат орхидей. В кромешной тьме его глаза блестели особенно ярко, постепенно затягиваясь влажной пеленой. Темнота сгустилась, обернувшись удушливым, плотным туманом. И вдруг в этой тишине прозвучал едва слышный голос — словно отчаянная мольба о помощи:

— Дагэ… [9]

[9] 大哥 dàgē — старший брат; также обращение к мужчине старше себя или равному по возрасту.

От переводчиков

[6] 泾渭分明 jīngwèifēnmíng — букв. воды рек Цзиншуй и Вэйхэ различаются/не смешиваются.

В основе этой идиомы лежит реальное географическое явление. Цзиншуй и Вэйхэ — две реки на северо-западе Китая (в провинции Шэньси). Исторически сложилось так, что вода в одной реке была кристально чистой, а в другой — очень мутной из-за большого количества переносимого ила и песка. В месте их слияния два потока — прозрачный и жёлто-коричневый — текут в одном русле, не смешиваясь на протяжении долгого времени. Между ними образуется резкая, видимая невооружённым глазом граница.

Подробнее тут

https://baike.baidu.com/ru/item/%D0%A7%D0%B5%D1%82%D0%BA%D0%BE%D0%B5%20%D1%80%D0%B0%D0%B7%D0%B4%D0%B5%D0%BB%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%B5%20%D1%80%D0%B5%D0%BA%20%D0%A6%D0%B7%D0%B8%D0%BD%20%D0%B8%20%D0%92%D1%8D%D0%B9/1391986

http://bllate.org/book/17076/1604989