Готовый перевод Wu Chang Jie / В оковах непостоянства: Глава 14

Цзун Цзыхэн полмесяца залечивал раны в уезде Э, и всё это время о нём заботились люди из ордена Чуньян. Цзун Минхэ прислал старейшину Тайвэя, чтобы тот совместно с орденом расследовал нападение. Однако Цзыхэн виделся со старейшиной лишь однажды: тогда ему задавали множество вопросов о случившемся. Зато Сюй Чжинань, старший ученик главы ордена Чуньян, навещал его несколько раз.

Совершенствующиеся и без того славятся молодостью и долголетием, но орден Чуньян из-за своих практик — очищения сердца и усмирения желаний — обладал этим качеством в ещё большей степени: для его адептов столетний возраст был обычным делом. Сюй Чжинаню должно было быть уже около пятидесяти, но выглядел он молодым, статным и элегантным благородным юношей. К тому же, в отличие от большинства последователей Чуньяна, он не казался холодным и чопорным, а был куда более обходительным и гибким в общении. Если не случится ничего непредвиденного, именно ему предстояло стать следующим главой ордена.

В тот день Цзун Цзыхэн собирал вещи. Раны почти зажили, и ему хотелось поскорее вернуться в Дамин, чтобы избавить матушку и младших братьев с сёстрами от лишних тревог. В этот момент к нему заглянул Сюй Чжинань.

— Почтенный.

— Старший принц.

Они обменялись уважительными поклонами.

— Старший принц, вы… — Сюй Чжинань заметил, что Цзун Цзыхэн аккуратно заправил постель, без единой складочки. Будучи старшим учеником ордена Чуньян, он полжизни имел дело с представителями клана Цзун. Среди них попадались и заносчивые деспоты, и любители помыкать другими [1], и те, кто лебезил перед высшими и унижал низших. Орден Чуньян — как и многие другие бессмертные ордена — уже сотни лет находился под их гнётом, и Поднебесная давно страдала от клана Цзун [2]. Сюй Чжинань никак не ожидал, что старший принц этого клана окажется столь мягким, благородным и открытым. К такому человеку было трудно не проникнуться симпатией.

[1] 颐指气使 yí zhǐ qì shǐ — букв. указывать подбородком и командовать выражением лица. Описывает человека, который настолько привык к власти, что даже не утруждает себя разговорами — ему достаточно движения подбородка или взгляда, чтобы все бросились выполнять.

[2] 天下苦宗氏久矣  — отсылка к известной исторической фразе из «Исторических записок» Сыма Цяня: «Поднебесная уже давно страдает от [династии] Цинь». Выражает крайнюю степень недовольства правящей силой.

— Я злоупотребил вашим гостеприимством, пора всё же откланяться, — искренне сказал Цзун Цзыхэн. — Мои раны зажили так быстро лишь благодаря заботе этого почтенного. Этот младший навсегда сохранит в сердце вашу доброту.

— Старший принц слишком любезен. Но вы ещё не поправились до конца. Не стоит торопиться с отъездом — отдохните ещё пару дней, подлечитесь.

— Я так долго не был дома, матушка, должно быть, очень волнуется. Да и младший брат с самого детства не отходит от меня ни на шаг.

— Раз так, не смею вас больше задерживать. Я отправлю учеников — пусть сопроводят вас до Дамина.

— Не стоит утруждаться.

— Прошу, Старший принц, не отказывайтесь. Ордену Чуньян не смыть с себя вины за то, что с принцами случилась беда в Гуто. Я обязан убедиться, что вы благополучно вернётесь домой.

— В таком случае, премного благодарен вам, почтенный, — ответил Цзун Цзыхэн. — И прошу, передайте от меня поклон Бессмертному главе ордена.

— Мой наставник уже много лет находится в уединении, но я с благодарностью приму ваши поклоны от его имени.

Цзун Цзыхэн слегка улыбнулся:

— Мой наставник тоже ушёл в затвор три года назад.

— Если не ошибаюсь, старший принц обучается у…

— Верно, у моего старшего дяди. Сейчас он пытается прорваться на Восьмое Небо меча Цзунсюань.

Сюй Чжинань задумчиво кивнул:

— Восьмое Небо… Вы так юны, Старший принц, а уже достигли Седьмого. Вы по праву считаетесь выдающимся талантом среди своих сверстников. Поистине, новое поколение внушает трепет.

Цзун Цзыхэн лишь едва заметно улыбнулся и промолчал. Когда его старший дядя прорвался на Седьмое Небо, ему тоже было немногим больше двадцати, но за двадцать прошедших лет он так и не сдвинулся с мёртвой точки. Переход с Седьмого Неба на Восьмое был для потомков клана Цзун теми самыми Вратами Дракона [3] — непреодолимым рубежом, определяющим, суждено ли роду Цзун покорить вершину пути бессмертия. Вот уже три поколения никто из них не мог достичь Восьмого Неба. Что же касается Девятого Неба — сферы истинного совершенства, которой когда-то достигли их предки, — оно и вовсе превратилось в недосягаемую легенду.

[3] 龙门 lóngmén — Врата Дракона. Один из самых мощных культурных символов Китая, олицетворяющий социальный лифт, успех и кардинальную перемену судьбы. Согласно легенде, каждый год весной золотые карпы плывут против течения вверх по реке Хуанхэ к ущелью Лунмэнь. Тот карп, который сможет доплыть до порогов и прыгнуть через водопад Врат Дракона, превращается в могущественного Дракона.

— Почтенный, если в расследовании дела о похитителе золотых ядер появятся какие-либо зацепки, не могли бы вы дать мне знать?

— Именно об этом я и хотел с вами поговорить. Мы обнаружили кое-какие следы.

Сердце Цзун Цзыхэна сжалось.

— Тот артефакт, линейка Гуншу, когда-то попал в руки одного из старейшин ордена Цанъюй с горы Куньлунь. Около восьми-девяти лет назад он случайно погиб во время Ночной охоты, и с тех пор местонахождение линейки Гуншу неизвестно. Однако в последние годы в цзянху орудует банда, специализирующаяся на охоте за золотыми ядрами. Они называют себя «Союз Льва» и уже погубили многих совершенствующихся. Судя по рассказам выживших, магическое оружие их предводителя очень похоже на ту самую линейку Гуншу. Орден Цанъюй давно выслеживает этот союз, подозревая, что главарь и есть убийца их старейшины. Вот только он неуловим, словно призрак. Никто не знает, кто он и какой школе принадлежат его боевые навыки, так что до сих пор он остаётся безнаказанным.

Цзун Цзыхэн тихо сказал:

— Охота за золотыми ядрами… Я слышал, что эти охотники обычно нападают на странствующих заклинателей.

— Верно. Если они навредят ученику из крупного бессмертного ордена, то за ними будут гнаться до последнего, проблем не оберёшься. Если только…

— Если только кто-то не заплатил им, — в глазах Цзун Цзыхэна застыл лютый холод. — Кто-то назначил огромную награду за наши с братом ядра.

— Скорее всего, так и есть, — серьёзно ответил Сюй Чжинань. — Учитывая статус Вашего Высочества и Девятого принца, а также то, что вас сопровождают высокоуровневые заклинатели, обычные люди не осмелились бы напасть, не говоря уже о том, чтобы покушаться на ваши золотые ядра. На такое решились бы лишь ради невероятной выгоды.

На душе у Цзун Цзыхэна стало невыразимо тяжело. Он ни с кем не враждовал, а Цзун Цзысяо и вовсе был ещё ребёнком. Кто мог быть настолько жесток? Кому понадобилось их убивать?!

— Старший принц, ходят слухи, что люди из «Союза Льва» — предатели из ордена Цанъюй. Говорят, они исподтишка напали на того старейшину во время охоты на нечисть и так смогли завладеть артефактом. Но сам орден Цанъюй — то ли ради сохранения лица, то ли по какой-то иной причине — отказывается это признавать. Боюсь, без их содействия нам этого человека не найти. Старейшина Тайвэй намерен лично отправиться туда и попытаться что-нибудь разузнать.

Цзун Цзыхэн со вздохом произнёс:

— Благодарю вас, почтенный. Я… откланиваюсь.

***

В сопровождении заклинателей ордена Чуньян Цзун Цзыхэн на мече вернулся в Дамин. Едва переступив порог дворца Уцзи, он сразу направился в павильон Цинхуэй. В этих дворцовых глубинах матушка всецело полагалась на него. У него были младшие брат и сестра, но у неё во всём мире больше не осталось ни одного родного человека кроме него.

— Матушка! — с нетерпением позвал Цзун Цзыхэн, едва ступив в павильон.

Шэнь Шияо поспешно выбежала навстречу. Увидев его, она переменилась в лице — сменилась целая буря эмоций: тревога, гнев, скорбь и жгучая обида. Её нежное, ослепительно красивое лицо исказилось. Сердце Цзун Цзыхэна ухнуло вниз. Шэнь Шияо размахнулась и отвесила шагнувшему к ней сыну звонкую пощёчину.

Удар ошеломил Цзун Цзыхэна. Он замер с повёрнутой вбок головой, долгое время не смея пошевелиться. А потом Шэнь Шияо резко бросилась к нему, крепко обняла и зарыдала:

— Почему ты пропустил турнир Цзяолун?! Почему ты упустил этот шанс?!

Взгляд Цзун Цзыхэна дрогнул, вспыхнул и окончательно потух.

— Прости, — тихо сказал он.

Шэнь Шияо дрожащими руками погладила сына по щеке:

— Разве мама когда-нибудь тебя била? За эти шестнадцать лет я готова была отдать всю себя без остатка, лишь бы вырастить тебя, лишь бы ты стал выдающимся человеком, чтобы Император тебя ценил, чтобы эти люди больше не посмели смотреть на нас свысока! Разве ты не понимал, что турнир был твоим шансом всё изменить? Как ты мог оступиться в такой решающий момент?!

У Цзун Цзыхэна тоже навернулись слёзы:

— Прости. Это вина твоего сына.

— И что прикажешь мне… нам теперь делать? Твой отец только и ждал, что ты восстановишь его честь на турнире Цзяолун. Думаешь, он теперь взглянет на тебя?! Тебе мало быть в немилости, терпеть придирки, открытые насмешки и скрытые издёвки? У тебя до сих пор нет ни хорошего меча, ни приличного магического артефакта — неужели тебе самому не обидно?

Цзун Цзыхэн опустил голову: слёзы беззвучно катились по его щекам.

— Мама всегда тобой гордилась, — давясь рыданиями, произнесла Шэнь Шияо. — Ты — всё, что у меня есть.

Кроме «прости», Цзун Цзыхэн не мог вымолвить ни слова. Грудь сдавило от удушья, каждый вздох отнимал последние силы. Он оплошал. Не стоило задерживаться в Гуто, нужно было пораньше ехать на гору Шу, тогда бы он никого не подвёл. И всё же… почему ему казалось, что он поступает правильно, а в итоге всё равно виноват?

Шэнь Шияо долго плакала, обнимая его, и только потом немного успокоилась.

— Как твои раны? — с тревогой спросила она.

— Уже намного лучше, матушка.

Шэнь Шияо с осторожностью провела пальцами по ранам Цзун Цзыхэна, и слёзы вновь готовы были хлынуть из её глаз:

— Все те дни, пока тебя не было, я не могла сомкнуть глаз. А когда узнала, что ты ранен, и вовсе… — она смахнула слезу. — Я знаю, что винить тебя бессмысленно, но я так разочарована. Мне так больно за тебя — и я так разочарована.

Цзун Цзыхэн поджал губы и промолчал.

— Я не могу с этим смириться. Всю жизнь не смогу, — Шэнь Шияо уставилась в пустоту. — В юности мы с ним были неразлучны [4]. Это ведь он говорил, что любит меня, клялся провести со мной жизнь! Так почему же в итоге всё вышло так, будто это я соблазнила его, не брезгуя ничем? Почему мы с моим сыном стали такими ничтожествами в их глазах? За что на тебя с самого рождения сыпятся лишь косые взгляды?

[4] 青梅竹马 qīng méi zhú mǎ — букв. зелёные сливы и бамбуковая лошадка. Идиома, описывающая невинную дружбу мальчика и девочки с самого раннего детства, которая часто перерастает в любовь.

Цзун Цзыхэн ошеломлённо замер, не решаясь поднять на мать глаза. Она впервые при нём заговорила о его отце-императоре в таком тоне. Раньше это было строжайшим табу. В детстве, когда он по наивности спрашивал, почему отец его не любит, она лишь заливалась горючими слезами. С тех пор он больше не смел задавать подобных вопросов.

— И вот, наконец… наконец ты добился успеха! Ты родился с превосходной духовной основой. Никто больше не смел тебя игнорировать. Ты играючи заткнул за пояс Цзун Цзымо! Стоило тебе завоевать первенство на турнире Цзяолун — и наше положение в клане стало бы непоколебимым. Но именно сейчас… — в глазах Шэнь Шияо вспыхнула неприкрытая ненависть. — Именно сейчас кто-то решил избавиться от тебя, чуть не лишил жизни! Подумать только, её жестокость и коварство дошли до такого!

Цзун Цзыхэн вздрогнул:

— Матушка, о ком вы говорите?

Шэнь Шияо посмотрела на него и со злобой процедила:

— О ком же ещё?! Кому выгодно, чтобы с тобой и Девятым принцем случилась беда? Чей сын — никчёмный, бесполезный кусок грязи, который даже к стене не прилепишь [5]? Кто завидует вашему таланту и превосходным основам? Кто больше всех боялся, что твоя победа на турнире Цзяолун пошатнёт положение её ненаглядного сынка?

[5] 烂泥扶不上墙 làn ní fú bù shàng qiáng — букв. грязь (жидкую глину) невозможно прилепить к стене. О человеке, который настолько безнадёжен, ленив или бездарен, что никакая помощь, обучение или поддержка не могут его исправить.

Цзун Цзыхэн понизил голос и торопливо прошептал:

— Разве можно бросаться такими словами?!

Шэнь Шияо намекала, что за покушением стоит сама императрица Ли Сянтун?! Шэнь Шияо холодно усмехнулась:

— До меня уже дошли слухи! Эти охотники за ядрами обычно нападают только на одиночек. Даже нажрись они медвежьих сердец да леопардовой желчи [6], без должной награды ни за что не осмелились бы поднять руку на принцев клана Цзун! Если бы вы погибли, разве не она извлекла бы из этого выгоду? Вы с Девятым принцем обладаете выдающимися духовными основами. Стоит вам умереть, и никто больше не станет смеяться над Цзун Цзымо, что законный наследник — бездарь. А потом ваши ядра переплавили бы в пилюли и скормили ему! Он бы полностью преобразился [7]! Одним ударом она убила бы сразу нескольких зайцев!

[6] 吃了熊心豹子胆 chīle xióng xīn bàozi dǎn — букв. съел медвежье сердце и леопардовый желчный пузырь. Гиперболическое китайское выражение, описывающее безрассудную смелость или наглость.

[7] 脱胎换骨tuō tāi huàn gǔ — букв. сменить (старое) тело и заменить (старые) кости. Измениться до неузнаваемости в лучшую сторону, возродиться, стать новым человеком. Речь идёт не о внешности, а о характере, способностях, мировоззрении или социальном статусе.

— Матушка, замолчите! — Цзун Цзыхэн втолкнул Шэнь Шияо во внутренние покои. Он не мог не признать: в каждом её слове была доля инстины. Однако он не смел даже мыслить в этом направлении — слишком страшно было предположить.

— Ты мне не веришь? — Шэнь Шияо вцепилась в его руку и изо всех сил тряхнула. — Ты с детства такой: всегда стремишься отвечать людям добром. Но неужели ты думаешь, что если ты никому не делаешь зла, то и другие тебя не тронут?! Подумай хорошенько: разве я не права? Золотые ядра кровных родственников при поглощении дают куда больший эффект. Ли Сянтун именно этого и добивалась — погубить вас, чтобы вырезать ваши ядра и отдать…

Цзун Цзыхэн резко зажал матери рот ладонью и сурово процедил:

— Замолчите! Подобные речи навлекут на нас смертельную беду!

Шэнь Шияо широко распахнула глаза. Какое-то время они пристально смотрели друг на друга, прежде чем её пыл угас. Она отвела руку сына, но грудь по-прежнему тяжело вздымалась от неутихающего волнения.

— Цзыхэн, поверь мне, это точно она…

— У нас нет доказательств. Нельзя бросаться пустыми обвинениями. Больше не заводите об этом разговор.

Шэнь Шияо закрыла лицо руками:

— Как же я её ненавижу! Тебе так жестоко навредили! Все эти шестнадцать лет она только и делала, что на каждом шагу вставляла нам палки в колёса, а теперь наверняка прячется в тени и упивается своей победой.

— Мы с сяо Цзю в порядке, отделались лёгким испугом. Старейшина Тайвэй бросил все силы на расследование этого дела. Пока правда не выйдет на свет [8], больше ни в коем случае не произностите этих слов. Ни единой живой душе.

[8] 水落石出 shuǐ luò shí chū  — букв. вода спадает — камни обнажаются. Идиома, означающая, что тайное становится явным, а истина рано или поздно выходит наружу.

Мать и сын застыли в напряжённом молчании, как вдруг снаружи раздался голос Цзун Цзысяо:

— Дагэ!

Цзун Цзыхэн провёл рукой по лицу, привёл чувства в порядок и вышел:

— Сяо Цзю.

— Дагэ! — глаза мальчика вспыхнули от радости. Он бросился к брату и уже собирался по привычке повиснуть у него на шее, но вовремя затормозил и нерешительно произнёс: — Твои раны…

Цзун Цзыхэн ласково улыбнулся и раскинул руки:

— Уже почти зажили. Можешь обнять, только осторожно.

Цзун Цзысяо бережно обхватил брата руками, его глаза защипало от слёз:

— Дагэ, ты наконец-то вернулся. Я так по тебе скучал!

— Я в порядке. Теперь у нас всё хорошо.

Цзун Цзысяо сдержал слёзы и посмотрел на Цзун Цзыхэна горящим взглядом:

— Дагэ, не расстраивайся. Через четыре года на турнире Цзяолун я обязательно завоюю первенство для нашего клана.

За спиной раздался холодный смешок Шэнь Шияо. Цзун Цзыхэн напрягся. Цзун Цзысяо был ещё мал и не умел читать выражения лиц взрослых, он лишь почувствовал, что обычно добрая и приветливая Шэнь-фэй сейчас ведёт себя очень странно. Он непонимающе посмотрел на Цзун Цзыхэна. Тот погладил его по голове:

— Дагэ верит в тебя.

Он всмотрелся в ясные глаза Цзун Цзысяо. Читавшиеся в них гордость и непоколебимая уверенность вызвали в его душе странное, необъяснимое чувство. Он верил, что Цзун Цзысяо сможет занять первое место и обрести славу, которую сам он уже никогда не получит. С детства всё, о чём он мечтал и чего не смог достичь, словно само плыло в руки его младшему брату. Сказать, что он никогда не завидовал, — он бы и сам себе не поверил. Но у каждого своя судьба, и он не собирался требовать от неё невозможного.

— Кстати, дагэ, а когда ты прорвался на Седьмое Небо?

— Недавно. Я ещё не умею его контролировать, поэтому в прошлый раз сразу же истощил всю духовную силу.

Если бы не отчаянная попытка поставить всё на карту, он бы ни за что не рискнул применить эту технику — после одного удара он оставался совершенно беззащитным.

— Наш старший дядя за столько лет так и не прорвался на Восьмое Небо, и отец-император застрял на Седьмом... — Цзун Цзысяо сжал руку Цзун Цзыхэна, пытаясь утешить: — Дагэ, не бойся, что отец будет злиться. Когда он узнал, что ты достиг Седьмых Небес, то похвалил тебя, сказав, что твоя основа поистине незаурядна. Ты такой сильный, зачем тебе какой-то турнир? Чтобы кому-то что-то доказать? В будущем у тебя ещё будет много возможностей прославиться.

— Правда? Отец меня хвалил?

— Угу, — Цзун Цзысяо энергично кивнул, его глаза сияли обожанием. — Дагэ, я буду изо всех сил стараться догнать тебя. Я тоже прорвусь на Седьмое Небо, а потом когда-нибудь мы вместе прорвёмся и на Восьмое, и на Девятое! Мы сделаем так, чтобы меч Цзунсюань вновь возвысился над Поднебесной!

В то время Цзун Цзысяо и подумать не мог, что его громкие слова и великие устремления в конце концов сбудутся. Вот только тогда для него и старшего брата больше не будет слова «мы», а техника меча Цзунсюань, достигнув вершины своего величия, бесследно исчезнет в бурлящем потоке времени.

http://bllate.org/book/17076/1617264