Готовый перевод Once the live stream starts, people are farming online. / Стрим: Земледелие онлайн [💗]✅: Глава 34

В день уплаты налогов Вторая госпожа Фан и Цзян Юэ не пришли — работа была приостановлена на день.

Когда сборщики налогов пришли к дому Янь Чжимо, он сидел на маленькой скамеечке в кухне и вырезал по дереву.

Он спрятался здесь, чтобы Яо Чжо не заметил. В очаге горел огонь — варилось лекарство, поэтому было не холодно.

Услышав не слишком вежливый стук в ворота, он понял, что пришли сборщики.

Он бросил то, над чем работал, в маленькую бамбуковую корзину и вышел встречать.

— Приветствую вас, господа чиновники, — сказал он, кланяясь.

Своей внешностью и манерами Янь Чжимо был как раз тем типом бледнолицего учёного, который больше всего раздражал этих стражников.

К тому же в книге учёта, которая была у них в руках, ясно говорилось, что в этом доме живут только бедный туншэн и его муж-гэр. Ни земли, ни детей. Поживиться здесь было нечем, поэтому они и вели себя неприветливо.

Перекинув сабли через плечо, они с важным видом вошли во двор.

— Быстро платите налог, не тратьте наше время! — приказали они.

В эту эпоху налоги делились на две категории: земельный и подушный.

Земельный налог взимался с урожая. В этом году со всеми дополнительными сборами он составлял четыре десятых от общего урожая.

Подушный налог, также известный как «налог на тело», взимался с каждого человека.

По закону нынешней династии, каждый человек в возрасте от пятнадцати до шестидесяти лет считался взрослым и должен был платить налог в размере 450 монет в год.

Более того, если в семье были женщины или гэры старше пятнадцати лет, которые ещё не вышли замуж, налог был в два раза выше — своего рода «налог на безбрачие». Так власти поощряли ранние браки и увеличение населения.

Например, в этом году семья Яо, после того как Яо Чжо вышел замуж, сэкономила почти целый лян.

Неудивительно, что госпожа У так торопилась выдать его замуж.

Что касается семьи Янь Чжимо, то у них, как у молодожёнов, не было ни стариков, ни подрастающих детей на выданье, поэтому они должны были заплатить только подушный налог за двоих взрослых — девятьсот монет.

Янь Чжимо отдал им приготовленные заранее девять связок монет.

Стражники начали их пересчитывать, а Янь Чжимо воспользовался моментом, чтобы предложить им сладкой воды и три маленькие связки монет.

— Вы, должно быть, устали с дороги, господа. Выпейте сладкой воды, чтобы утолить жажду. И это вам на дорогу, чтобы купить вина, когда будете возвращаться в город, — сказал он.

Сладкая вода была высшим знаком гостеприимства в деревенской семье. Лица стражников немного смягчились. Они взяли деньги, взвесили их на ладони — хватит на хорошее вино — и, наконец, перестали хмуриться.

— Что и говорить, туншэн, вы понимаете, как устроен мир. Если бы в каждой семье были такие, как у вас, наша работа была бы куда легче.

Пока они разговаривали, один из стражников закончил пересчёт, другой вносил данные в книгу. Время от времени они перебрасывались словами.

— Вы и ваш фулан: один Янь, другой Яо. Вы родственники тем двум семьям в деревне? — спросил один из них.

Янь Чжимо не ожидал, что они упомянут эти две семьи, но вежливо ответил:

— Да. Семья Янь в восточной части деревни — это семья моего старшего брата. Мы отделились. А семья Яо — это семья, из которой родом мой фулан.

Подумав, он спросил, изображая неведение:

— А что, эти две семьи доставили вам хлопоты?

— Ещё бы! — воскликнул стражник, помрачнев. — Казалось бы, заплати земельный налог и уходи. А эти две женщины подняли такой вой! «Почему налог повысили? Мы уже всё зерно продали, теперь нам и на еду не хватит! Что нам делать?» и всё в таком духе. Настоящее несчастье!

Двое других тоже поддакивали:

— Точно. Налог повысили по указу свыше. Может, они ещё указы оспаривать собираются?

Янь Чжимо слушал молча. Значит, те, кто продал зерно пораньше, выиграли в цене, но попали в ловушку.

Он слышал от Яо Чжо, что если сборщики налогов были чем-то недовольны, они не ждали, пока им заплатят, а требовали сами.

Судя по их словам, семьи Янь и Яо, должно быть, раскошелились.

В чате бурно обсуждали налоги.

[Смотреть, как Янь и Яо влипли, приятно, но налоги всё равно высокие]

[Таковы феодальные порядки. Иначе зачем деревенским работать в поле с утра до ночи, а всё равно бедствовать?]

[Интересно, мирное сейчас время или нет. Насколько я знаю, налоги повышают, когда государство собирается воевать или затевает большие стройки]

[Счастливы люди при хорошей власти, несчастны при плохой…]

Проводив трёх чиновников с должным почтением, Янь Чжимо вернулся в комнату и рассказал обо всём Яо Чжо.

Яо Чжо сегодня не занимался шитьём, а упражнялся в письме.

Увидев вошедшего мужа, он отложил кисть и, растирая затекшее запястье, сказал:

— Твои слова, муж, сбылись. Похоже, те, кто продал зерно, будут теперь расхлёбывать.

Янь Чжимо сел рядом и взял его руку, чтобы размять.

— Поэтому нельзя быть близоруким. Уплата налогов — дело серьёзное. Мало зерна, много — не в этом суть. Обидишь сборщиков — в следующем году, если придут те же, они будут к тебе придираться.

Яо Чжо представил себе последствия и содрогнулся.

Для многих деревенских самым большим начальником, которого они видели в жизни, были сборщики налогов. Они работали на казну. Даже староста перед ними лебезил.

Обидеть таких — они и костей не оставят.

— Сейчас у нас нет земли, и нас только двое, так что платить нам меньше всех. Но когда-нибудь и нам придётся платить больше, — задумчиво сказал Яо Чжо. Он имел в виду не только землю, но и детей. Хотя налог на детей начинали платить только с пятнадцати лет, а это было не скоро, но время летит быстро.

Янь Чжимо понял, что он имеет в виду, и рассмеялся:

— Дай-ка посмотрю… Кажется, А Чжо хочет ребёнка.

Щёки Яо Чжо заалели. Опустив голову, чтобы скрыть смущение, он заметил, что чернила на бумаге уже высохли, и решил задать вопрос, который давно хотел.

— Муж, а кроме сыновей, ты больше любишь дочерей или гэров?

Янь Чжимо привлёк его к себе и начал накручивать на палец прядь его волос.

— А почему «кроме сыновей»? Я что, не могу не любить сыновей, а любить только дочерей и гэров?

Яо Чжо, которому показалось, что он говорит несерьёзно, возразил:

— Что за странный вопрос? Кто же не любит сыновей?

Янь Чжимо не стал объяснять, но действительно задумался об этом впервые.

Помолчав, он сказал:

— А если я не могу выбрать? Любые дети, которые будут у меня с А Чжо, мне будут дороги.

Яо Чжо, слушая его, прикидывал в уме.

Говорят, сыновья похожи на «мать», а дочери и гэры — на отца. Чтобы не пропадала красота мужа, хорошо бы завести и тех, и других.

Тут же он поймал себя на мысли, что размечтался. Гэры редко беременеют, и плодовиты они не так, как обычные женщины.

Он вернулся к реальности. Они ещё немного поболтали, потом Янь Чжимо принёс из кухни лекарство, а после устроил Яо Чжо урок грамоты.

Вчера, когда Янь Чжимо ездил в город отвозить свечи, он, как и обещал, купил «Тысячесловие» — детскую версию для начинающих.

Имена они уже выучили, и сегодня на очереди были первые строки: «Небо и земля — тьма и желтизна, вселенная — пустота и ширь».

Яо Чжо, получив задание, занялся.

Столик, который сделал старший брат Фан, был очень удобным. Янь Чжимо подложил ему за спину одеяло, чтобы он мог сидеть, не уставая.

После обеда, когда было ещё светло, Янь Чжимо решил не откладывать резьбу по дереву, а попробовать сварить мыло.

Накануне, в городе, он заезжал на маслобойню и выжал масло из собранных семян лакового дерева.

В маслобойне сначала не хотели браться за такое непривычное дело, но в конце концов согласились, взяв плату вперёд.

Масла получилось больше, чем он ожидал. Из мешка семян он принёс полный кувшин.

Кроме того, формы были готовы. Старший брат Фан вырезал на них маленькие цветы персика — очень красиво. Янь Чжимо хотел сделать Яо Чжо сюрприз и пока не показывал.

Зола, которую он накануне сжёг, отстоялась два дня, и теперь в ней хорошо разделились слои.

Верхний слой был прозрачным щёлоком, нижний — чёрной золой.

Разложив всё по порядку, Янь Чжимо приступил к работе на кухне.

Сначала он профильтровал щёлок через ткань и отставил в сторону.

Затем налил масло в котёл и добавил определённое количество щёлока.

Это был самый важный этап. Поскольку крепость щёлока, полученного таким способом, зависела от многих факторов и была нестабильной, готовых пропорций не существовало. Всё нужно было определять на глаз.

Янь Чжимо добавил примерно в три раза больше щёлока, чем масла, и зажёг огонь.

Началась самая утомительная часть: он взял деревянную лопатку и начал мешать, мешать и мешать.

Процесс был настолько монотонным, что он попросил Ван Цая открыть электронную версию купленной книги и читал, пока размешивал.

[Я думал, он попросит Ван Цая включить сериал. Или хотя бы чат почитает]

[Интересно, в магазине начального уровня есть электрические миксеры? Может, Мо-бао стоит купить]

[Предыдущий, а где он возьмёт электричество?]

[Аккумулятор купит в том же магазине. Какой я умный!]

Чат уходил всё дальше в дебри, а у Янь Чжимо от размешивания уже руки отваливались.

Наконец смесь в котле превратилась в полутвёрдую массу. Он перевёл дух, поднял ноющие руки и аккуратно разлил жидкость по формам.

Закончив, он поставил формы на подоконник снаружи кухни. Теперь оставалось только ждать.

Мыло застывает дольше, чем свечи. Янь Чжимо предположил, что потребуется от семи до десяти дней. Чем дольше оно сохнет, тем лучше: сухое мыло дольше хранится и удобнее в перевозке.

Проходили дни. Наступило новое утро.

Вторая госпожа Фан и Цзян Юэ пришли рано. Они работали во дворе и переговаривались с Яо Чжо, которого Янь Чжимо вынес в общую комнату и устроил у двери.

Сам Янь Чжимо пошёл к старшему брату Фану за инвалидным креслом и костылями — Вторая госпожа Фан передала ему, что они готовы.

По дороге обратно он привлёк внимание многих. Узнав, что это кресло сделано специально для Яо Чжо, люди только диву давались.

Ну и везёт же этому уродливому, хромому гэру!

Что Янь туншэн в нём нашёл?

Когда кресло принесли, Вторая госпожа Фан и Цзян Юэ столпились вокруг, восхищаясь работой. Они боялись даже прикоснуться.

— Чего бояться? Оно же по улице ездить будет. Если оно развалится от одного прикосновения, значит, старший брат Фан плохо постарался, — сказал Янь Чжимо. Кресло ему понравилось: оно полностью соответствовало его замыслу.

Он выкатил кресло за порог, присел перед Яо Чжо.

— А Чжо, я тебя на руках перенесу, садись, попробуй.

За эти дни Яо Чжо привык, что его носят на руках при посторонних, и без труда перебрался на спину мужа, а потом и в кресло.

Цзян Юэ, глядя на них, сказал:

— Я сошью из лоскутов подушку, чтобы мягче было.

Вторая госпожа Фан поддержала:

— Точно. На дереве долго не усидишь, да и холодно.

А Яо Чжо, сидя в кресле, чувствовал себя одновременно заинтригованным и скованным.

Янь Чжимо сначала покатал его по двору, а потом показал, как управлять колёсами, чтобы он мог двигаться сам.

Яо Чжо увлёкся и, забыв обо всём, катался по двору, не обращая внимания на грязные руки.

Они как раз рассматривали кресло и собирались посмотреть костыли, как вдруг пришёл староста.

За эти дни у старосты от забот на губах вскочила сыпь, и выглядел он очень усталым.

Янь Чжимо пригласил его в дом, но он отказался:

— После того, как закончим, приходи ко мне, там и чаю попьём. Идём. Возьми расписку на четыре лян. Пойдём к старшему Яню, заберём деньги.

п/п:

«Небо и земля — тьма и желтизна, вселенная — пустота и ширь» — первые строки «Тысячесловия» (千字文), классического китайского текста для обучения иероглифической письменности, созданного в VI веке. В оригинале: 天地玄黄，宇宙洪荒. «Тьма и желтизна» — традиционное описание цветов неба и земли. «Пустота и ширь» — описание изначального хаоса.

http://bllate.org/book/17108/1600474