Вернувшись домой после полёта в Германию, я не нашёл того, кого так ждал.
[Ты где?]
Я даже заходил с телефоном в ванную, потому что Хан Джэи долго не отвечал на сообщение. Быстро приняв душ, я снова проверил сообщения, но ответа не было.
Кроме короткого разговора вчера по пути из дома в отель возле аэропорта, мы не связывались больше 24 часов. Это был первый такой пробел после его переезда в Корею.
Зато другие сообщения сыпались градом. Это была встреча лётного экипажа, которую мы с бортпроводницей Чхве Со Ён обсуждали в прошлый раз. Я получил приглашение на завтрашнюю встречу, но ещё не дал определённого ответа.
Судя по тому, что мне уже было известно, что завтра у меня выходной, слухи о том, что на встрече будет менеджер по лётной работе, были правдой. Но я всё колебался, не отвечая, потому что хотел сначала узнать расписание Хан Джэи.
В этот момент пришло сообщение от него.
[Извини, кажется, я задержусь из-за работы.]
Короткий и лаконичный ответ. Раз он занят работой, было как-то неловко писать: «Можно я завтра пойду выпить с коллегами?»
Подумав, я ответил Чхве Со Ён, что приду, и закрыл телефон. Мне показалось, что я слишком часто жду сообщений от человека, который сам придёт домой, когда будет время, поэтому я убрал телефон подальше.
Лёжа на кровати, я читал электронную книгу и заснул. Проснувшись, я вышел в тёмную гостиную и включил свет. Тщательно осмотрев дом, я не нашёл Хан Джэи. Я думал, он вернётся, пока я сплю, но что же такого срочного? Часы уже показывали 10 вечера.
Я смотрел на наш диалог, где после его сообщения о том, что он задержится, не было ничего. Поколебавшись, я набрал номер. Долго шли гудки, и я уже хотел сбросить, когда раздался его голос.
— Соджин, я перезвоню через 5 минут.
Я хотел спросить, где он, но промолчал. Вместо этого я прислушался к звукам в трубке. Слышались музыка, крики и пьяные разговоры людей, которые, казалось, вот-вот упадут.
«…»
Я ничего не сказал, обдумывая услышанное. Хан Джэи, который только что торопился положить трубку, тихо ждал моего ответа.
— Да, хорошо.
С этими словами я сам положил трубку. Он сказал, что занят работой, а сам, оказывается, был на встрече с клиентами. Я провёл рукой по затылку и горько вздохнул.
В голову лезли разные мысли, и всё в мрачном ключе. Неужели тот клиент, которого я видел в прошлый раз, наконец уговорил директора Хана? Что именно означало то место, «где даже чеки не дают»? В памяти всплывали самые тёмные и грязные стороны корейской культуры развлечений, о которых я слышал, и на душе было тяжело.
Меня это злило и как любовника, и потому что я представлял, как он, который совсем не вписывается в такую обстановку, вынужден там мучиться. Я же с самого начала говорил, что у тебя нет таланта к бизнесу…
В этот момент телефон снова зазвонил. Я всё ещё держал его в руке с момента предыдущего разговора.
— Извини. Я уже еду домой. Выспался? Ужинал?
— Да, я проснулся и сразу тебе написал. Есть не хочу. Ты много пил?
— Пил? Нет, совсем нет. Я всё время работал в офисе. Ты не видел моё сообщение?
— Видел. Но тот звонок был из бара, разве нет?
— А, да. Я только что забирал адвоката Чхве, который был с клиентом. Накопилось много дел, разбираюсь по одному. Дома расскажу.
Только тогда тяжёлое чувство начало отпускать. Какой же я, оказывается, простой.
— Ужинал?
— Ещё нет. Купить что-нибудь? Домашнюю еду? Я, если честно, весь день ничего не ел.
Услышав это, я нахмурился. Неужели слова «я так занят, что даже не успел поесть» могут так ранить? Мне стало обидно и даже зло. Хотелось спросить, что это за компания, которая заставляет работать не евши, но спросить было не у кого. Поэтому я сказал ему поскорее возвращаться и направился на кухню.
Я решил приготовить Хан Джэи еду. Достал купленные им супы быстрого приготовления и спам. Также достал рис и промыл его. Следуя инструкции к рисоварке, я налил воду до отметки. Мне показалось, что соотношение риса и воды неправильное, и я несколько раз добавлял и убирал воду. Только после нескольких попыток, добившись удовлетворительного результата, я нажал кнопку.
Затем я нарезал спам и обжарил его на сковороде. Это было одно из немногих блюд, которые я умел готовить, из тех, что он часто ел. Пока жарился спам, я налил в кастрюлю ровно 500 мл воды и сварил суп. Затем вскрыл упаковку жареной кимчи из холодильника и выложил в миску.
Когда из шумно шипящей рисоварки начал выходить пар, в дом вошёл Хан Джэи. Тайминг был хороший.
— Ты сейчас накрываешь на стол?
Он, повесив пиджак на руку, подошёл к кухне и с удивлённым видом посмотрел на меня.
— Ага. Переодевайся и выходи.
— Ты для меня приготовил?
— Как видишь, это же не я люблю такое есть.
Он посмотрел на тарелку с аппетитно поджаренным спамом и миску с супом, и его глаза засверкали.
— Ого, у меня сейчас слёзы пойдут. У Соджин приготовил для меня корейскую еду.
Хан Джэи подошёл и легко поцеловал меня в щёку. Вдохнув едва коснувшееся дыхание, я понял, что он действительно не выпил ни капли.
Пока он переодевался, я поискал в холодильнике что-нибудь ещё, что можно было бы поставить на стол. Я нашёл неоткрытую упаковку картофельного салата, проверил срок годности. Убедившись, что ещё несколько дней в запасе есть, я выложил его в тарелку. Три закуски и суп. Стол получился довольно неплохим.
Хан Джэи, переодевшийся в удобную одежду, с радостным лицом сел за стол. Вернуться домой после тяжёлого рабочего дня и увидеть накрытый стол — это радует любого. Для меня это было обычным делом, но я сам никогда раньше не готовил для Хан Джэи.
Отчасти потому, что из-за полётов меня не бывает дома по несколько дней, но в основном потому, что у меня нет таланта к готовке. Наверное, такой простой ужин, как сегодня, — это предел моих возможностей.
— Похоже, мне нужно будет на несколько дней съездить в Германию по работе.
Хан Джэи, усердно уплетавший приготовленный мной ужин, начал рассказывать о тех самых «проблемах», о которых мельком упоминал в телефонном разговоре. Оказалось, у его самого крупного клиента возникли проблемы в немецком филиале. Из-за разногласий по поводу производственного совета руководство конфликтовало с профсоюзом, и теперь, похоже, решить вопрос удалённо невозможно, нужно ехать самому.
А тут ещё у другого клиента возник судебный спор с контрагентом из-за соглашения о неразглашении (NDA). Поэтому решили, что адвокат Чхве займётся делами в Корее, а Хан Джэи — в Германии.
— Может, ты и завтра поздно вернёшься? У меня встреча, будем пить.
— Правда? Я хотел сегодня пораньше уйти, раз у тебя встреча, я тоже спокойно поработаю. А с кем?
Он уже почти доел рис, которого я положил ему довольно много. Я, сидя напротив и ковыряя картофельный салат, смотрел на него с удовлетворением.
— Есть встреча лётного экипажа, меня пригласили. Я не буду поздно.
— Тогда я заберу машину. Когда закончишь, позвони. Вместе зайдём.
— Хорошо.
— Соджин.
— А?
— Очень вкусно.
Я не мог не рассмеяться от такого нелепого комплимента. Действительно, я ведь сам ничего не готовил, так что хвалить меня как-то странно. Но Хан Джэи возразил, что в корейской еде главное — забота. Ну, какая уж тут забота, это просто ерунда. Он, проворчав, чтобы я не спорил, снова сосредоточился на еде. Я, улыбнувшись, молча подлил ему воды.
***
На следующее утро, проводив Хан Джэи, который ушёл на работу рано, я отправился в фитнес-центр. В последнее время я избегал тренажёрный зал, чтобы не встречаться с Чо Мин У, но теперь в этом не было необходимости, и я впервые за долгое время поплавал в бассейне.
Я провёл там больше двух часов, и, к счастью, мы не столкнулись. Вчера на обратном рейсе в Инчхон мы тоже непринуждённо общались, так что если бы и встретились, думаю, мы бы спокойно поздоровались. И это предположение сбылось неожиданно на вечерней встрече.
— А, второй пилот, вы, оказывается, участник этого клуба.
Увидев Чо Мин У, который, приветствуя знакомых, выдвигал стул, я первым подошёл и поздоровался. Действительно, у него было столько клубов по интересам вне работы, что на пальцах не пересчитать. Теперь я удивился, что не вспомнил о нём, когда говорили, что иногда приходят и вторые пилоты.
— Я здесь с самого основания, ха-ха. Услышал, что капитан придёт, и впервые за долгое время пришёл. А то бы не пришёл.
— Ой, как обидно! В прошлый раз вы без предупреждения сообщение проигнорировали и пропали. Что будете пить? Соджу? Пиво? Или смешанный?
— Давно не пил смешанный, давайте?
— Вот это наш второй пилот! Сюда, нам, пожалуйста, ещё один пивной бокал и рюмку для соджу.
Когда все, кто должен был прийти, собрались, стол накрыли. Всего было 8 человек. Четыре бортпроводницы, включая Чхве Со Ён, двое наземного персонала, я и Чо Мин У.
Перед кипящим супом из свиных хребтов (камджатхан) пошли по две рюмки. Я раньше серьёзно задумывался о привычке корейцев смешивать алкоголь и пришёл к выводу, что они делают это «для веселья». Сначала я думал, что причина в том, чтобы «быстрее опьянеть» или «пиво слишком дорогое», но какой бы ни была изначальная цель, сейчас они просто делают это для удовольствия.
— О, я тоже согласен. Думаю, это потому, что у нас культура не «смакования вкуса», а «вечеринки». Смешивать весело.
— А ещё нет ничего лучше, чем «коктейль-бомба», чтобы подстроиться под того, кто сидит слишком чопорно. В этом смысле, капитан, что же вы? Осушайте рюмку.
Чхве Со Ён, которая с самого начала тоста внимательно следила за моей недопитой рюмкой, снова чокнулась со мной.
— А, м-м… я буду пить медленно.
— Капитан плохо переносит алкоголь.
Чо Мин У, видимо, пожалел меня, и вступился. Услышав это, она широко раскрыла глаза и, смеясь, сказала, что совсем не похоже.
— Вы плохо переносите? Ой, тогда мне стать вашим рыцарем?
— Что?
Когда я переспросил, она сказала, что это значит пить за того, кто плохо переносит алкоголь. Я решительно отказался, замахав руками. В душе я был в смятении и поспешно осушил рюмку. Она, усмехнувшись, снова налила мне соджу и добавила пива. В этот момент образ Чхве Со Ён резко изменился для меня.
— Та-да! Я специально сделала слабый!
Я, глядя на мгновенно приготовленный «коктейль-бомбу», задумался. Моя норма — около полбутылки соджу, а что будет, если смешать, я не знал. Я поспешно достал телефон, отправил Хан Джэи адрес и написал:
[Если после 10 от меня не будет вестей, забери меня.]
В отличие от вчерашнего, ответ пришёл сразу.
[Хотел сказать, чтобы ты не пил много, но, видно, не та обстановка. Я заберу, так что не волнуйся, веселись.]
Глядя на телефон, я невольно улыбнулся. От этих слов на душе стало намного легче. Почувствовав поддержку, я решил повеселиться немного увереннее.
Средний возраст собравшихся был от конца двадцати до середины тридцати. Темы разговоров в основном были о работе, сплетнях о компании, отраслевых новостях и невыносимых пассажирах. Для меня, который редко сталкивается с пассажирами напрямую, это были городские легенды.
— Я позавчера из Гонконга вернулась. Один пассажир бизнес-класса так возмущался, что я не положила яйцо в рамён. Мол, летит бизнес-классом, а такого пустяка сделать не могут. Ха-ха. Он бы очень разозлился, если бы узнал, что это на самом деле не та лапша, которая в пакетике.
— Э, это ещё не клиент. Такое постоянно бывает. Я на прошлой неделе в Осаке была с разворотом, так какая-то группа не давала закрыть дверь, говорила, что их знакомые ещё не сели, и что мы не должны вылетать.
— Ой, а их багаж сняли? Они не пришли на объявление?
— Да, к счастью, у них не было зарегистрированного багажа. Но даже когда старшая пыталась их убедить, что из-за них задерживаются все остальные пассажиры и мы должны вылетать, они продолжали возмущаться. Мол, как же так, они заплатили, а их не берут. Тогда капитан разозлился и сказал, чтобы все выходили.
Слушая её рассказ, я невольно рассмеялся. Как капитан, я прекрасно понимаю его внутренний конфликт в этот момент.
Если за 10 минут до вылета посадка не завершена, теряешь приоритет на взлёт. А из-за угрозы теракта нельзя взять на борт багаж пассажира, который не сел. В такой ситуации нужно выбирать: ждать опоздавших или вылетать, сняв их багаж. Результат каждый раз разный.
— Похоже, они специально так сделали. Думали, что снять багаж дольше, чем ждать их. Но капитан всё равно сказал снимать багаж и высадить их. Остальные пассажиры зааплодировали. Сказали, что так и надо, и что они не против задержки.
— Действительно, сейчас пассажиры сами не любят таких, которые создают неудобства другим.
Пока они болтали, приготовление «коктейлей-бомб» замедлилось. Из-за большого количества людей все не могли сосредоточиться на одной теме, и мы с Чо Мин У естественным образом начали другой разговор.
Мы говорили о том, что Boeing понёс убытки около 9 миллиардов долларов из-за остановки производства разбивающихся B737 MAX, и об обвале акций Airbus из-за снижения показателей. Когда мы уже разогрелись, обсуждая неспокойную отрасль, Чхве Со Ён вмешалась.
— Ах, вы двое опять начали свою «региональную трансляцию», так нельзя. Давайте все вместе веселиться. А у капитана были невыносимые пассажиры? Европейцы, наверное, потише?
М-м… Скорее, опасных много.
— Когда я был вторым пилотом, был рейс из Милана в Берлин, на борту которого оказался террорист.
— Ой! Что ты, правда?
Услышав это, другие, которые разговаривали о своём, тоже широко раскрыли глаза и начали слушать меня.
— Через 10 минут после взлёта пришло экстренное сообщение из компании. Получили информацию о теракте, нужно вернуться в ближайший аэропорт, чтобы пассажиры не заметили. Я объявил чрезвычайную ситуацию и хотел изменить курс на Швейцарию, но вышка Цюриха не давала разрешения на заход на посадку.
— С чего бы? Потому что нейтральная страна?
— М-м, не знаю, наверное. Раз она не входит в ЕС, им были бы неудобны последствия.
— И что в итоге? Ух ты, масштаб истории совсем другой.
К этому моменту все уже смотрели на меня, блестя глазами.
— В итоге мы долетели до Мюнхена, совершили аварийную посадку, и подозреваемого сразу арестовали. Оказалось, что сообщником был один из членов экипажа нашей же компании. Оба были исламскими фундаменталистами, гражданами Германии. Капитан до самого приземления держал факт возврата в секрете, кабинному экипажу тоже не сказали. Если бы мы знали заранее, он мог бы попытаться проникнуть в кабину, а мы, не зная, что он сообщник, открыли бы ему дверь без подозрений.
— Ух… Страшно. Мог бы случиться настоящий угон (Hijacking).
— Хорошо, что не случился.
Я улыбнулся и закончил на лёгкой ноте. Слушавшие меня, раскрыв глаза, будто по телевизору новости смотрели, начали делиться впечатлениями.
Я постарался рассказать как можно проще, но на самом деле это было довольно серьёзное происшествие. После этого компания провела интервью со всеми лётными сотрудниками, а подозрительные были проверены. Так что пассажиры, которые просят положить яйцо в рамён, с этой точки зрения довольно милые.
— Капитан, давайте выпьем в честь того, что вы выжили, несмотря на угрозу теракта.
— А…
Чхве Со Ён с серьёзным лицом снова предложила выпить. Я не смог отказаться и выпил ещё одну. Почувствовал, что хмель начинает ударять в голову.
В этот момент кто-то подошёл и начал разглагольствовать об исламизме, который он изучал в университете. Он уже был навеселе, и моя история, видимо, подлила масла в огонь.
Меня особо не интересовал терроризм, и у меня не было большого мнения по этой социальной проблеме, поэтому слушать его было довольно неловко. Я бездумно осушил ещё одну рюмку и начал пьянеть быстрее, чем ожидал.
С этого момента в моей памяти появились провалы. Люди, которые ещё недавно увлечённо обсуждали, теперь разбились на пары и вели неторопливые разговоры. Тот, кто рядом со мной извергал проклятия в адрес террористов, пьяный свалился прямо на стол.
Когда я пришёл в себя, Чо Мин У поддерживал меня за плечо и протягивал воду. Было около 10:30. После того как я встал, чтобы выйти в туалет, память снова оборвалась.
Связность начала возвращаться, когда я услышал радио. Запах знакомого автомобильного ароматизатора заставил меня открыть глаза, и я понял, что сижу на пассажирском сиденье своей машины. Рядом Хан Джэи в костюме молча вёл машину.
«…Извини. Я, наверное, заснул».
Я сам удивился своему осипшему голосу. Хан Джэи уменьшил громкость радио и мельком взглянул на меня.
— Как себя чувствуешь? Я купил кое-что на заднем сиденье, выпей воды.
Я обернулся и увидел пакет из магазина у дома с напитками от похмелья, водой и молоком. Я схватился за лоб, пытаясь вспомнить. Вроде бы прошло не так много времени…
— Я ничего не натворил?
Тогда Хан Джэи усмехнулся.
— Натворил? Как ты можешь что-то натворить. Ты же человек, который, предвидя, что отключится, заранее отправил адрес и установил дедлайн. В любом случае, ты великолепен, У Соджин.
Странно. Хан Джэи говорит, что я ничего не натворил, но в его словах чувствуется какая-то острота. Он улыбался, но казался злым. Я открыл один из купленных им напитков и выпил.
Мне нужно было прийти в себя. Это чувство беспокойства было старым знакомым.
— Ты злишься?
— Злюсь? С чего бы мне злиться?
Это уже точно. Хан Джэи был в ярости. Вряд ли причина только в том, что я напился и отключился. Даже когда мы были друзьями, он часто забирал меня пьяного и отвозил домой.
Тогда причина одна… неужели он так разозлился из-за такой ерунды?
— Ты злишься из-за того, что там был Чо Мин У?
Услышав это, он перевёл взгляд с дороги на меня.
— Почему ты называешь именно его имя? Это же просто коллега. Там было много других людей.
— Потому что ты не любишь Чо Мин У.
— Какая разница, кого я люблю или не люблю? Тебе же всё равно.
В этот момент внутри меня что-то щёлкнуло. Терпение. И самообладание. Хан Джэи провоцировал меня. Не открыто, не ссорясь, он как будто проверял, до какой степени я смогу стерпеть, поддевая и выкручивая слова. У меня разболелась голова.
— Я уже много раз говорил, что он просто коллега. У нас один тип самолёта, раз в месяц мы летаем вместе. И он неплохой человек. Мы были не одни, но если ты будешь говорить, что он тебе бесконечно не нравится, то как мне тогда работать?
— Кто что сказал? Чего ты так взвился? Спи. Разбужу, когда приедем.
Хан Джэи прибавил громкость радио, давая понять, что не хочет больше слушать. Я отвернулся к окну. От волнения и растерянности сон не шёл. Я опёрся на дверь и, глядя в окно, увидел своё отражение в боковом зеркале. Видок был ещё тот.
Сначала я понимал его неприязнь к Чо Мин У. Я думал, что он имеет на это право. Когда он ещё не осознал своих чувств ко мне и просто ворчал, что тот ему неприятен, мне даже было немного приятно. Но сегодняшнее поведение Хан Джэи было невежливым.
Я пытался вспомнить, но Чо Мин У не сделал мне ничего плохого. Одно из смутных воспоминаний — это как он, извинившись перед всеми, вывел меня на улицу. Если доброта — это вина, то, наверное, он виноват.
Хан Джэи всё время молча сосредоточился на вождении. Наконец, машина, плавно въехав в переулок и на парковку виллы, остановилась. Он сразу заглушил двигатель, вышел и открыл пассажирскую дверь. Поддерживая меня, он довёл до виллы, а потом, у входной двери, снова повернулся ко мне спиной.
— Ты куда?
— Иди в дом. Я проветрюсь.
— Ха… Зачем ты так делаешь? К чему столько внимания к человеку, который ничего не значит?
Наш разговор, стоя у входной двери, разносился эхом под лестницей виллы. Хан Джэи с выражением «не хочу слушать» молча набрал код и открыл дверь.
Он втолкнул меня внутрь и снова хотел выйти, но я схватил его. Мне жаль, но, кажется, он хотел побыть один, но ждать, пока он передумает, я просто не мог. Мне хотелось узнать, почему он так расстроился — ругайся, бей, но скажи настоящую причину.
— Ты разговаривал с Чо Мин У?
Выражение лица Хан Джэи стало спокойным. Его выдохи становились всё громче и вскоре превратились во вздохи. Он кивнул.
— Что он сказал? Неужели…
Я невольно не закончил фразу. Не может быть. Как бы ни был непредсказуем человек, неужели он, зная, что я люблю Хан Джэи, сказал такое? Да ещё и сам? Скажи, что нет. Пожалуйста.
— Я увидел, как он поддерживает тебя снаружи и ждёт, и не мог не поздороваться. Так как он мне не нравится, я ответил сухо, но он, улыбнувшись, сказал, что в этом нет необходимости. Мне показалось это странным, и я немного его расспросил. Был шокирован, узнав, что он знает о наших отношениях.
Видимо, он уже передумал идти проветриваться. Он снова повернулся ко мне и подошёл ближе. Его лицо было уже не таким напряжённым, как раньше, но в нём чувствовалась какая-то грусть.
— Конечно, я не думаю, что ты ему рассказывал. Я сделал вид, что не знаю, и мы немного поговорили. Как ты и говорил, у него очень хороший характер.
«…»
— Сказал, что не смог признаться и получил отказ.
С каждым шагом приближающегося Хан Джэи я отступал на шаг. Вскоре мне некуда было пятиться, и я спиной почувствовал холодную мраморную стену.
Случился самый худший из возможных сценариев из-за Чо Мин У. Я не обманывал, но скрыл сам факт, что он испытывает ко мне симпатию, пытался поддерживать хорошие отношения как коллега, и это открылось Хан Джэи. Я этого совершенно не ожидал.
Чувство симпатии к человеку — это не преступление, поэтому я не мог винить Чо Мин У. А я, который ни разу не поддался ему, тоже не виноват. Хан Джэи, услышавший историю о своём возлюбленном от другого человека, имел полное право злиться. Это был наихудший вариант. Никто не виноват, а приходится тратить эмоции.
Что же делать? Пока я тщательно подбирал слова, Хан Джэи заговорил снова:
— Не делай такое лицо. Я не сомневаюсь в тебе. Разве я тебя не знаю? Ты всё так аккуратно обрубил, что другому, наверное, было неловко. Ты хотел всё сам аккуратно уладить и сделать вид, что ничего не случилось. Ведь так?
— Потому что на самом деле ничего и не случилось.
Он, казалось, уже ожидал такого ответа, и горько усмехнулся, мол, как всё бессмысленно.
— Если ничего не случилось, зачем было скрывать?
Это было не оправданием, но я делал так именно поэтому. Потому что не хотел ненужных ссор. Потому что не хотел из-за человека, который для меня ничего не значит, вести такие острые разговоры с Хан Джэи.
Я уже почти всё уладил с самим заинтересованным лицом, но не ожидал, что в конце всё так обернётся. Не думал, что Чо Мин У сам всё расскажет. Это было вне зоны моего предвидения. Моя явная ошибка.
— Извини. Тебе, наверное, было неприятно. Я просто не хотел, чтобы ты переживал. И не стоило. Это же действительно не важно. Это даже не повод, чтобы поднимать шум и выяснять отношения.
— Не важно? Поставь себя на моё место. Если бы ты узнал, что кто-то меня домогается, а я бы тебе ничего не сказал и продолжал бы с ним дружить, как бы ты себя чувствовал?
— Было бы неприятно. Но что бы я мог сделать, если это твой коллега? Я не могу ничего тебе запретить только потому, что мне неприятно. Это твой выбор.
Хан Джэи смотрел на меня с застывшим лицом. И именно здесь наши пути расходятся. Моя жизнь, где работа и личная жизнь разделены, и его система ценностей, где всегда есть абсолютный приоритет. Я понимаю его чувства как любовника, но ему нужно быть немного хладнокровнее. Мы больше не пятнадцатилетние дети.
— Чо Мин У ничего не предпринимал. Он даже не признавался. Сейчас он общается со мной просто как коллега, без всяких чувств. Ты сам видел.
— Как ты можешь быть уверен, что чувств нет?
Это тоже было неприятно. Подозрения будут только разрастаться, а я не могу это исправить. У меня нет сил постоянно участвовать в этой изматывающей войне, которая закончится только тогда, когда я уволюсь.
— Допустим, чувства действительно остались. И что мне делать? Что я должен сделать?
Неужели, чтобы успокоить Хан Джэи, я должен насильно отдалить его и жить в изоляции? Если он переступит черту, я готов был даже подать заявление о преследовании, неужели он меня совсем не знает? Меня это начало немного злить.
Заметив выражение моего лица, Хан Джэи сменил тон на более спокойный.
— Я понимаю. Я уже говорил, твоё поведение безупречно. Я не говорю, что ты сделал что-то не так. Но если бы ты сказал мне, когда он начал проявлять симпатию, мне бы не было так обидно.
— Может быть, я бы один подумал, что он в меня влюблён, и поднял шум, это было бы нелепо.
— И что, что нелепо? Мне обидно, что ты передо мной стараешься сохранить лицо.
Ссора, которая, казалось, не закончится. Из-за алкоголя голова болела всё сильнее, и я, хотя и не хотел этого говорить, вынужден был применить своё оружие. Оружие, которое могло заставить Хан Джэи замолчать за секунду. Абсолютная власть.
— Ха… Я должен был сохранять лицо.
— Вот, мне и обидно, что…
— Потому что тогда у тебя была невеста.
«…»
Хан Джэи замолчал. Не имея возможности злиться на меня дальше, он выбрал молчание.
Наше начало было не таким уж красивым, и чем больше мы копаем, тем больше вреда друг другу. Если снять слой земли, которым мы кое-как засыпали всё, появятся ярко-красные шрамы. Это следы другой жизни, которую он необдуманно оборвал.
Зная, что всё это было ради меня, я напомнил ему, что первородный грех лежит на нём. Это было трусливо, но что делать. Сталкиваться и конфликтовать с Хан Джэи было для меня ещё одним страхом.
Чтобы прекратить это, я схватил его за руку и потянул внутрь.
— Заходи. Нечего стоять у двери.
Хмель всё ещё не прошёл, и я шёл нетвёрдо. Я споткнулся о порог и чуть не упал, но Хан Джэи поддержал меня.
— Толком ходить не можешь, а языком работаешь отлично.
Услышав это, я вздохнул и сел на пороге. Хотел развязать шнурки, но не мог дотянуться. Увидев это, Хан Джэи развязал мои оксфорды. Потом мы, как тряпичные куклы, сели на пол и уставились друг на друга. Глядя на это, мы горько рассмеялись.
— Это у нас была ссора?
Сказав это, я обессиленно прислонился к стене. Хан Джэи провёл рукой по лицу и тяжело вздохнул.
— Какая ссора? Как я могу с тобой спорить, я же всё равно проиграю.
Меня рассмешила его жалоба, и я пнул его по вытянутым ногам.
— А что это было? Ты и ворчал, и язвил, и настраивал меня против себя.
— Бунт.
Он ответил так и, видимо, самому было смешно, он горько усмехнулся.
Только сейчас я заметил, какое у Хан Джэи уставшее лицо. Он, нагруженный усталостью и стрессом, был похож на клоуна Пьеро с опущенной головой. Не надо было насильно улыбаться. Я протянул руку и взял его безвольно лежавшую ладонь.
— Извини, что ты узнал это от другого человека.
Лучше бы я извинился сразу. Я понимал, что ему может быть неприятно, но вставил свои колючки, потому что он не отреагировал так спокойно, как мне хотелось. Глядя на его обиженное лицо, я испытал запоздалое раскаяние. Когда пламя ссоры, сжегшее всё, пошло на убыль, мы оба начали отступать.
— Я не хочу, чтобы вы были вдвоём. Только это. Больше я не буду.
— Этого и не случится. Ты меня знаешь.
— Да, знаю.
Лучше всех. С таким выражением лица он смотрел на меня.
Как только напряжение спало, хмель снова накрыл меня. Я, словно ползком, приблизился к Хан Джэи и обхватил его руками за талию. Уткнувшись лицом в его грудь, я закрыл глаза.
— Ты, видимо, много выпил. Раз ты всё ещё не в себе. Тяжело?
Он массировал мне плечи, гладя по спине. Мне было так приятно, что я тихонько лёг, положив голову ему на колени. Выражение его лица, когда я посмотрел снизу, было намного мягче, чем раньше.
— Ты уезжаешь в командировку завтра? На сколько?
— На неделю. Если быстро решу, вернусь раньше.
— Заедешь домой?
— М-м, нет. Не буду.
Можно было бы заодно навестить родителей в Германии, но сейчас, по его словам, ситуация не очень хорошая. Лучше не видеться и не ранить друг друга, чем встретиться. Похоже, он уже принял такое решение, и мне было нелегко на это смотреть.
— Нельзя же не видеться вечно.
— Знаю. Я просто даю ему время.
— Если затянется, может стать непоправимо.
— Хорошо, понял. Теперь тихо.
Хан Джэи наклонился и поцеловал меня. В приоткрытых мягких губах медленно начали переплетаться языки. Сначала мы медленно ощущали друг друга, а потом, когда жар начал усиливаться, я обхватил рукой его шею и притянул к себе. От моей более активной перемены поцелуй стал более влажным. Я, вытянув шею, словно прося, принимал его язык, и из-за алкоголя уже издавал низкие стоны.
Рука Хан Джэи тем временем проникла под мою рубашку и ласкала грудь. Почувствовав, как его член тяжело набухает у моего затылка, я испытал необычное желание. Я прервал поцелуй и приподнялся. Затем сразу же расстегнул его ремень и ширинку. Я лёг ничком, взяв в рот его обнажённый член.
— М-м…
Хан Джэи, опираясь на локти, запрокинул голову и издал томный звук. Его вид, получающего минет в верхней одежде, был совершенно необычен. Я взял в рот его твёрдый стоящий член и с силой стал его сосать. Это было проявлением моего желания возбудить Хан Джэи и сексуального влечения, желания взять его член в рот и двигаться.
Наверное, поэтому, хотя минет делал ему, дыхание сбивалось у меня. Я сжимал рукой член, который и наполовину не помещался во рту, и, используя влажную слюну как смазку, делал поршневые движения. Но желание никак не утолялось.
— Вставь поглубже.
Он, надавив мне на затылок, протолкнул свой член почти до горла.
— Мх…
— Хорошо. Ещё глубже.
Если бы я не держал рукой у основания, он бы так и скользнул внутрь. Я медленно увеличивал глубину, как будто тренируясь. Изо рта текла слюна, которую я не успевал глотать.
Рука Хан Джэи, лежащая у меня на затылке, давила с какой-то странной властностью. Я постепенно достигал предела. Едва досчитав до десяти про себя, я вынул член изо рта, чтобы перевести дух. Член Хан Джэи стал твёрдым, как гипс, но признаков эякуляции не было.
— Ха, ха… Тяжело.
— Иди сюда.
Он притянул меня и снова поцеловал. Внутри рта, который только что принимал его тяжёлый член, мягкий кончик языка скользнул по слизистой.
— Пойдём в ванную?
Я сразу же принял его предложение, он двигал языком так, будто едва сдерживался. На самом деле я сам был нетерпелив. Казалось, разложившийся алкоголь превратился в частицы удовольствия и скопился где-то внутри. Хан Джэи уже расстёгивал пуговицы моей рубашки. Одежда разбрасывалась по пути от входа до ванной, и когда последнее бельё упало на пол ванной, струи душа одновременно ударили по телу.
— Медленнее… Ах!
Хан Джэи вытер моё тело, расслабил задний проход и сразу же начал вводить. Я прислонился спиной к стене душевой кабины и обвил руками его шею. Для лучшего угла я обвил одну ногу вокруг его талии, отдаваясь ему. От сильных толчков я просил его помедленнее, но, увидев его возбуждённое лицо, замолчал.
— Ха…
Вместо этого я закусил губу и сосредоточился на удовольствии, которое поднималось, как дымка, где-то в теле. Я представил его член, который, хотя я его не видел, входил и выходил, задевая простату в узком отверстии. Всё его мокрое, скользкое тело и взгляд, полный возбуждения. Когда я вошёл в эту медленно распространяющуюся начальную стадию желания, оргазм накатил, как будто только этого и ждал.
Я сам сжал свой член и начал двигать рукой. От моего инстинктивного движения он ускорился и укусил меня за мочку уха. Из-за алкоголя я потерял контроль и сразу же кончил. Тогда Хан Джэи тоже сразу вынул свой член и, двигая рукой, излил сперму.
Мы обменялись долгим, полным томления поцелуем и обнялись. Когда наши обнажённые тела соприкасаются, я чувствую температуру, кожу, дыхание лёгких и биение сердца моего возлюбленного после близости. Я уткнулся лицом в его крепкое плечо и закрыл глаза. Он тихо включил душ. Падающие струи смыли остатки страсти и осадок недоверия.
На следующий день Хан Джэи улетел в командировку в Германию.
http://bllate.org/book/17152/1605364
