После того дня между нами образовалась некоторая дистанция. Мы вместе ели, спали в одной кровати, но, если не было необходимости, старались как можно меньше говорить. Часто повисало неловкое молчание. Не имея возможности быть рядом с ним, сегодня я снова улетал в трёхдневную командировку.
— Здравствуйте. Я Шмитц, капитан сегодняшнего рейса CR711 до Ханоя. Особых замечаний нет, давайте сразу начнём лётный брифинг. Второй пилот.
— А, да.
На общем брифинге я говорил безэмоционально, как заведённая кукла. 10 членов экипажа, поглядывая на меня, тихо продолжали доклады. Мне стало стыдно, я попытался выдавить улыбку, но она продержалась недолго. Моё настроение продолжало падать, я погружался в себя.
— Похоже, вы не в форме.
После брифинга, когда мы шли к выходу на посадку (гейту), меня догнал второй пилот Чон Сонъук. К счастью, сегодня я летел с ним.
— Да. Из-за личных проблем настроение неважное.
— Поссорились с девушкой.
Я невольно поднял на него глаза. Меня удивила и точность его предположения, и то, что он знает о моих отношениях.
— Я слышал от Мин У.
— А…
Я кивнул, принимая это. И снова погрузился в мысли. «Поссорился с девушкой». Мне было грустно, что это слово не могло передать всего.
— Спасибо за работу. Я сдам журнал техобслуживания.
Я получил журнал от техника, зашедшего в кабину. Осмотр самолёта быстро закончился, и гидравлика заработала.
Взлёт и посадку в Ханое я полностью доверил Чон Сонъуку. Я и так не был особо разговорчив, но сегодня молчал больше обычного, и второй пилот делал вид, что не замечает. Произнеся необходимые вызовы для взлёта, после того как самолёт убрал шасси, я вообще замолчал. Голова была занята другим.
— Autopilot set.
— Я ненадолго выйду в туалет.
Как только автопилот был включён, я отстегнул ремень и вышел из кабины. Я умылся слабой струёй воды. Снова думая о нашей с Хан Джэи повседневности последних дней.
Он по-прежнему был занят. Всё чаще он приходил пьяным. Едва держась на ногах, он поднимался на кровать и, обнимая меня, не отпускал. Тогда я, пропитанный запахом виски, тихо лежал в его объятиях и засыпал.
Мы давно не занимались сексом. Мы почти не называли друг друга по имени. Поэтому эти объятия были единственной надеждой. Единственным доказательством того, что он всё ещё хочет делить со мной тепло.
Стресс Хан Джэи с каждым днём усиливался. Или, по крайней мере, так казалось. Он сам ничего не говорил, поэтому правды я не знал. Его деловые разговоры по телефону, которые я иногда слышал, всегда заканчивались плохо. Его мучили различия в корпоративной культуре между Европой и Кореей. Адвокат Чхве Джон Ён пытался выступать посредником, но, похоже, это было нелегко.
Когда я, обеспокоенный, пытался хоть что-то сказать, он улыбался и вежливо отказывался. Словно догадавшись, что я не одобряю его бизнес, он отгораживался, прося ничего не говорить. Из-за этого стресс передавался и мне.
— Ха…
Я вздохнул, глядя в зеркало в туалете. Так прошла неделя, потом ещё одна. На прошлой неделе, вернувшись из дальнего рейса, я с отчаянием смотрел на прохладную гостиную, где, казалось, никто не жил. Хан Джэи больше не готовил и не смотрел телевизор.
Мне хотелось поговорить с ним. Но в то же время было страшно. После нескольких стычек я понял, что я не так зрел, как думал. Я становился рабом чувств, о существовании которых раньше не подозревал, и говорил то, что не следовало.
Думаю, и Хан Джэи за это время узнал о себе кое-что новое. Раз он узнал о своих слабых местах, о которых не подозревал, он не мог с лёгкостью что-то предпринять. По сути, наши отношения оказались в неудобном затишье.
***
В аэропорту Ханоя был самый настоящий высокий сезон. Самолёты непрерывно взлетали и садились, перевозя туристов, приехавших насладиться не слишком жаркой вьетнамской осенью. Нам дали разрешение на посадку, но свободного выхода на посадку (гейта) не было, поэтому мы не могли подключить трап. Пришлось ехать на автобусе до терминала.
После прохождения паспортного контроля ко мне подошёл второй пилот Чон Сонъук и осторожно спросил:
— Даже если настроение неважное, капитан, нужно поужинать.
— А, да. Конечно. Пойдёмте вместе.
Я, погружённый в свои мысли, обрадовался его предложению. Я редко бывал в Ханое и не знал, где и что поесть. Не было причин отказываться, если он составит компанию.
Номер в отеле после заселения оказался очень хорошим. Похоже, мне дали полулюкс: кровать была довольно большой, а ванная — больше спальни в моём корейском доме. Расстёгивая пуговицы на униформе, я сел на край большой ванны. Мне понравилось ощущение ковра под ногами, и я снял носки.
Сегодня Хан Джэи сказал, что не пойдёт на работу. Короткое утреннее приветствие, когда мы обменивались расписанием, было и началом, и концом нашего разговора. Я открыл телефон и позвонил ему. Не потому, что хотел что-то сказать. Мне хотелось показать, что я стараюсь.
— Да. Ты прилетел?
В трубке слышался стук клавиш ноутбука, который вскоре стих. Похоже, он работал.
— Я уже в отеле. Ты не пошёл на работу, но был занят?
— Немного. Ужинал?
— Сейчас пойду. А ты?
— Не хочется.
Я бы хотел, чтобы он поел, но не стал говорить это, чтобы не казаться назойливым.
— Я просто так позвонил. Если занят, можешь положить трубку.
Я снова струсил и приготовил путь к отступлению.
— Всё нормально. С кем пойдёшь? Со вторым пилотом?
— Да. С Чон Сонъуком. Помнишь его?
— Помню. Он тогда приходил на новоселье с «тем человеком». Говорил, они друзья.
Из-за этого «того человека» я должен был быть особенно осторожен в словах. Странно. Неужели я так виноват перед Хан Джэи?
— Поешь что-нибудь вкусное. Ты же не ешь кинзу, так что попроси без неё. Не пей много.
Его голос, всё ещё заботящийся о моих вкусах, и привычная фраза «не пей много» сегодня звучали особенно приятно.
— Ладно, так и сделаю.
Поэтому я не ответил, как обычно, что сам разберусь. Я сделаю, как ты говоришь. Так что и ты исполни одну мою просьбу.
— Джэи.
— Ага.
«…Обратный рейс прилетает послезавтра около 5 вечера. Ты меня встретишь? И мы сходим на свидание?»
Он тихо рассмеялся. Я был так взволнован и напряжён, будто приглашал на выпускной. Я затаил дыхание и ждал ответа.
— Хорошо. Сходим на свидание. Вместе поужинаем и в кино сходим.
Только тогда я смог улыбнуться. И, пока не забыл, нужно попросить ещё кое о чём.
— Ресторан не бронируй. Я сам. Дай мне сделать это.
Я хотел избавить его от хлопот, зная, что он обязательно что-нибудь забронирует. От моей настойчивости, когда я дважды повторил одно и то же, он рассмеялся ещё легче и сказал, что понял. Я тихо улыбнулся, ощущая босыми ногами мягкий ковёр.
— Всё, я отключаюсь. Работай.
— Да.
Но он не клал трубку. Я тоже не мог опустить телефон. Несколько секунд мы молчали, слушая дыхание друг друга. И когда он наконец отключился, я понял. Моя любовь к Хан Джэи не утихает. Она стала настолько огромной, что я с трудом справляюсь с ней.
Его желание сломать меня сбылось. Я сломлен полностью, от меня ничего не осталось. Странно, но я снова чувствую себя, как когда был влюблён в него безответно.
Мы со вторым пилотом Чон Сонъуком пошли в дорогой ресторан рядом с отелем. Выбирая из меню, в итоге заказали вьетнамские роллы и суп с лапшой и поделили пополам. Я пододвинул ему тарелку с овощами, сказав, чтобы он ел больше, так как он, в отличие от меня, любит кинзу. По моему лицу, которое, казалось, немного прояснилось, Чон Сонъук решил, что можно не волноваться, и продолжил рассказывать о себе.
«…Поскольку я вижу жену раз в две недели, я стал к ней ещё нежнее. Когда мы жили вместе, ссорились чуть ли не каждый день, а когда не вижу, скучаю. Ха-ха».
Может, и мы слишком много времени проводим вместе, поэтому так и сталкиваемся? Услышав, что он устраивает для беременной жены сюрпризы, которых раньше не делал, я спросил, что он делал в последнее время.
— Есть место, где я делал предложение. Там готовят французскую кухню. Так как это была третья годовщина свадьбы, я сводил её туда. Вид на ночной Сеул потрясающий, атмосфера очень романтичная. А, хотите сводить туда свою девушку? Там действительно романтично. Ссоры лучше всего лечатся сюрпризами.
— М-м... Не знаю.
Мне стало немного неловко. Всё-таки Хан Джэи мужчина, и, по сути, сюрпризы всегда устраивал он, а не я. Мне, любящему размеренную и простую жизнь, его поступки часто казались обременительными. Я никогда не показывал, что искренне рад. Вот и ещё один пункт в списке моих прегрешений.
— Можете сказать название?
По какой бы причине ни было, я хотел сводить Хан Джэи, который любит французскую кухню. Было бы здорово выпить его любимое белое вино и насладиться молекулярной кухней. Лучший вид на ночной Сеул открывается с высоты 5000 футов, но раз уж не получается, можно и так вместе насладиться, и это будет счастьем.
Хотелось бы взять его за руку. Обнять его трезвого. Если повезёт, хотелось бы и короткого поцелуя.
Я хотел снова услышать слова «я люблю тебя».
За день пребывания в Ханое я дочитал одну книгу. Я лежал на шезлонге у открытого бассейна, греясь на осеннем солнце, читал и дремал. Так, тихо, как в отпуске, прошёл день. Вдруг я понял, что давно не курил.
На обратном пути второй пилот Чон Сонъук дал мне несколько советов. Ссориться с любимым человеком можно сколько угодно, но если не мириться по-настоящему, то накапливается «пробег ссор». Обиды и злость накапливаются, и когда они превышают точку возгорания, вспыхивает пламя, и если это повторяется несколько раз, то приводит к расставанию.
Если это правда, то наш «пробег» уже приличный. Всё, что мы с Хан Джэи терпели ради добродетели терпения, оставило сажу. На самом деле, меня всё ещё обижало, что он встретился с бывшей невестой, ничего мне не сказав. У Хан Джэи, наверное, тоже есть несколько моих поступков, которые он хранит где-то в памяти.
Как же правильно мириться? Нужно ли избавиться от желаний и отпустить? У меня не хватает мудрости, потому что у нас почти не было ссор, когда мы были друзьями.
— Спасибо за работу. Выходите.
— Да. И вы, второй пилот, спасибо.
Закончив проверку по контрольному списку, я вышел из кабины. Достал из сумки телефон и включил его. Пришло сообщение от того, кого я ждал, но содержание было совсем не радостным. Увидев его, я невольно остановился.
[Соджин, извини. Возникли дела, я еду в офис. Кажется, не смогу тебя встретить. Давай поужинаем в другой раз.]
— Капитан?
Чон Сонъук позвал меня, стоящего с телефоном в руке.
— Что-то случилось?
Он подошёл и посмотрел на меня, потом на телефон. Я быстро изобразил улыбку и сменил выражение лица, мол, ничего страшного.
— Идите, я позвоню.
— А, да.
Проводив его, я снова посмотрел на телефон. Как назвать это чувство? Да, мне было обидно, но ещё было досадно, словно кто-то надо мной издевается. Когда у нас с Хан Джэи разлад, всегда так. Когда я в хорошем настроении, он самым жестоким способом опускает меня на землю. Раз он сослался на работу, мне нечего сказать, и я даже не могу выразить недовольство.
Я не ответил на его сообщение. Он увидит, что оно прочитано, и этого достаточно. Я позвонил в другое место.
— Да, я хочу отменить бронь. Имя У Соджин. Да, сегодня на двоих. Да, спасибо. Извините.
И тут же отменил билеты в кино.
Отказавшись от предложения второго пилота подвезти, и ждать аэропортный автобус было неловко, я взял такси. На самом деле мне хотелось прийти домой и пить весь день. А потом заснуть и проснуться, чтобы этот день стёрся из памяти.
Первым делом, придя домой, я принял душ. Это самый эффективный и быстрый способ переключиться. Сообщений от Хан Джэи больше не было. Никакой дополнительной информации, во сколько он вернётся. Поэтому я тоже ничего не писал.
Быстро стемнело. Мне вдруг пришло в голову, что он в последнее время часто пропускает еду. Боясь, что он и сегодня придёт не евши, я решил приготовить ужин. Сходил в ближайший магазин, набрал полуфабрикатов и накрыл на стол. Так я тупо просидел за столом час.
В 10 вечера вестей всё ещё не было. Примерно в это время я почувствовал, что он сильно задержится. Я убрал накрытый стол и включил телевизор. Картинка на экране скользила мимо, не достигая моего сознания. Я смотрел, но голова была пуста. И вот я увидел, как цифры на телефоне перескочили на 11.
Это было ужасное чувство, будто меня продинамили, хотя на самом деле всё было не так. Словно я был подопытным, изучающим, как человек начинает одержимо цепляться за другого из-за частых фантазий. Мне было досадно на Хан Джэи, который так тщательно меня ломает.
Он вернулся домой за несколько минут до 12. У меня не было причин злиться на него, но я не мог сменить выражение лица. Я делал вид, что смотрю телевизор, но всё время следил за ним, пока он шёл в гостиную.
— Не спал?
С этими словами повеяло алкоголем, и я невольно нахмурился.
— Ты пил?
— Да. Пришлось из-за встречи.
Мне стало обидно, что на самом деле была другая причина его опоздания. Я почувствовал себя смешным, переживая о его ужине. Он сел на диван и, как обычно, обнял меня. В пьяные дни он всегда так делал. Но сегодня запах виски был мне неприятен.
— Отпусти.
Я оттолкнул его и отодвинулся. По-детски. Но с таким настроением я не мог выносить его прикосновений.
— Ты злишься? Извини.
Я даже сбился со счёта, сколько раз слышал эти слова. Он спрашивает, злюсь ли я, и извиняется. Но меня раздражал и я сам, который каждый раз злится, и его привычка сразу извиняться.
— Ты устал после выпивки, иди спать. Поздно.
Я старался говорить без эмоций, пытаясь выйти из этой ситуации. Но Хан Джэи, казалось, не собирался меня отпускать.
— Немного. Просто побудем так немного.
Он снова притянул меня, оттолкнувшего его, обнял и уткнулся лицом в затылок. В этот момент я уловил сильный запах дешёвых духов и сигарет, не его. Из-за этого у меня инстинктивно возникло отвращение.
— Отпусти.
Я невольно оттолкнул его и встал с дивана. Это была явная перемена, но если бы я передумал, пришлось бы долго объяснять. Увидев, как я выскользнул из объятий, Хан Джэи горько усмехнулся. Он откинулся на спинку дивана, запрокинув голову. И, стягивая галстук, закрыл глаза.
— Не будь таким. Мне и так тяжело, я с ума схожу.
— Что же тебе так тяжело? Разве это не то, что ты хотел?
В моём тоне слышалась колкость.
— Думал, да, но оказалось, нет. Похоже, бизнес мне не подходит. Надо было больше подумать, прежде чем решаться. Слишком поторопился.
— А когда ты не торопился? Вся твоя жизнь такая.
— У Соджин, ты слишком жёстко.
Я замолчал. Нельзя снова бередить едва затянувшуюся рану. Но мне было досадно. Мне хотелось спросить, что же ты делаешь, когда я так стараюсь? По сравнению со мной, который так отчаянно пытается разобраться в наших отношениях и найти решение, я разочаровался в нём, который просто плывёт по течению.
— Мог бы хотя бы сообщение прислать. Я всё время ждал.
— Так ты протестуешь? Ты бы сам написал. Во сколько я приду, сильно ли я занят. Почему ты просто ждёшь?
— Зная, что ты занят, отправлять сообщения, как дурак, — какой в этом смысл?
Услышав это, Хан Джэи усмехнулся.
— Значит, ты не написал, потому что боялся, что я проигнорирую? Ты, правда… Ха… До чего же ты гордый.
Внезапно меня захлестнуло неприятное чувство.
— Ты пьян? Поэтому говоришь гадости?
— Что, разве не правда? Ты всегда отсекаешь всё на корню, если что-то может тебя хоть немного смутить. Не выносишь, когда страдает твоё самолюбие. Твоя самооценка просто зашкаливает, выше неба. Ха… Иногда, глядя на тебя, у меня голова кружится. Ты такой благородный и несгибаемый, что шею сломать можно.
Услышав это, я почувствовал, как дрожат мои веки. Неужели я должен терпеть такие оскорбления? В его лице, когда я мельком взглянул на него, был чёрный туман. Это было проклятие. Наше проклятие ослепило нас, и мы перестали видеть друг друга.
— Хватит. Я больше не буду терпеть.
— Ты терпел? Когда? В этих отношениях границу терпения испытывал не я?
— Не смей говорить такое.
— А что, если и скажу? Хватит изображать из себя взрослого. У тебя есть что сказать мне. Если хочешь высказаться, просто выскажи. Что? Боишься, что после того, как всё выскажешь, я перестану тебя любить?
Хан Джэи, откинув голову на спинку дивана, смотрел на меня снизу. Его взгляд был расфокусирован, зрачки блуждали. Я представил своё сморщенное лицо, отражающееся в его глазах. Он продолжил мучительным голосом:
— Я — да. Поэтому не мог сказать. У меня много к тебе вопросов. Я и ревную, и злюсь… С каких пор «тот человек» за тобой бегал? Как он узнал, что тебе могут нравиться мужчины? Всякое такое. Мне до сих пор неприятно думать, что вы вдвоём в этой тесной кабине. Но я не могу предъявлять претензии. Потому что это было бы не по-взрослому, правда?
Нужно было возразить, но я не мог вставить ни слова в его поток откровений.
— У меня тоже есть гордость. Я многое берегу, не меньше твоего. Но я всегда ставил тебя на первое место. А ты, кажется, нет. Я могу быть исключением, нарушающим правила твоей жизни, но не больше. Ты всегда на первом месте. Когда я услышал о тебе от Гизелы, я получил подтверждение. Так и есть. У тебя хватило смелости бросить свою карьеру и сбежать, чтобы защитить себя, но ты не приложил никаких усилий, чтобы быть со мной.
Хан Джэи извергал старые, гнилые чувства, и ему было больно.
— Поэтому я хотел злиться и выяснять. Хотел услышать твои оправдания, что это не так, и успокоиться. Но не мог. Как только я видел твоё искажённое лицо, ещё до того, как начинал, уверенность уходила. Понимаешь, что я имею в виду?
«…»
— Это значит, что я думал, ты меня не примешь. Конечно, ты захочешь сказать, что это не так, но суть не в правде. Важно то, что ты дал мне такую веру. Поэтому я здесь застрял. Не могу подойти ближе, не могу отступить. Когда я пьян, моей смелости хватает только на то, чтобы обнять тебя, но теперь и это отвергли, и у меня ничего не осталось.
Признания Хан Джэи были серыми, без будущего. Они разлетелись по всей гостиной, создавая тьму. Он ждал, пока я, услышав всё это, не смогу ответить, и усталым голосом сказал:
— Так нельзя жить. Поехали обратно в Германию вместе.
— Что?
Меня затрясло сильнее, чем раньше.
— Что, не хочешь?
— А как же работа?
— Мне всё равно, а тебя, видимо, волнует.
Моё лицо сильно исказилось. Любой бы понял, что это отрицательная реакция. Я был растерян от его неожиданного предложения, но в то же время удивился, что так отрицательно отреагировал. Мои же клятвы, что я всегда готов на всё ради него, померкли. Сейчас моя реакция, должно быть, выглядела в его глазах довольно эгоистично.
Хан Джэи медленно выпрямился, опустив голову. И, закрыв лицо большими руками, как во сне, пробормотал, чтобы я не обращал внимания. Он забрал своё предложение обратно.
— Просто мне всегда было любопытно, как ты отреагируешь, если я спрошу.
Его последние слова были самим отчаянием.
— Теперь я знаю ответ, и этого достаточно.
Он встал с дивана. Мгновение посмотрев на меня, он отвёл взгляд и повернулся вперёд. Расстёгивая рубашку, чтобы переодеться, он прошёл мимо меня. Я поспешно схватил его за руку.
Если так закончится, будет ужасно. У меня даже не будет времени оправдаться.
— Подожди. Ты всё высказал, и всё? Не знаю, в каких ты заблуждениях, но всё неправильно. Всё до единого.
Хан Джэи повернулся и посмотрел на меня. Затем перевёл взгляд на мою руку, сжимающую его руку. Он больше не двигался, словно позволяя себя держать. Поэтому я сжал его ещё крепче. Не отталкивай, послушай меня. Раз уж так вышло, нужно копать до самого дна. И вырвать корень этого раздора.
— Я не понимаю, почему мы должны так себя вести. Мы только говорим, что понимаем друг друга, но совершенно не доходим до сути. В чём твоя претензия? Ты расстроен, что я многое скрыл, не сказал?
Глаза Хан Джэи, который смотрел на меня, пока я держал его за руку, спокойно застыли. По его взгляду было трудно что-то прочитать. Поэтому я заговорил быстрее, торопясь.
— Я же сказал. Я забыл о встрече с Гизелой. Я не хотел поднимать шум. С Чо Мин У то же самое. Зная, что ты его не любишь, я что, подлил бы масла в огонь? Не говори ерунды. Если бы ты был на моём месте, ты бы тоже не сказал. Я знаю, тебе неприятно. Я понимаю. Но я не могу всё делать так, как ты хочешь. Ты же знаешь. Ты слушаешь?
— Продолжай.
Он смотрел на меня с бесстрастным лицом. Голос был холодным. Я закусил губу и продолжил. У меня не было времени подбирать мирные, учтивые слова. Под давлением необходимости оправдываться, моя голова уже отключилась.
— Я знал, что встретившись с Гизелой, вы заговорите обо мне, но я ничего не сделал. Это было лучшее, что я мог сделать. Думаешь, у меня было время на что-то ещё, когда я был безответно влюблён в друга детства 15 лет? Защищать своё достоинство было единственным моим оружием в этом аду. Неужели непонятно?
— Ну, было ли это действительно лучшим?
Голос Хан Джэи осел, как осадок. Он тихо высвободил руку и направился на кухню. Он бросил лёд в газировку и достал крепкий джин. Быстрый и простой способ опьянеть. Осушив стакан залпом, он снова заговорил со мной:
— Если бы мы были просто друзьями, я бы понял твои слова. Но мы с тобой были особенными. Если бы ты признался, это не разрушило бы наши отношения. Тем более, если бы ты дал намёк, мы бы не зашли так далеко. И я, и Гизела могли бы расстаться аккуратнее.
— Ты сейчас возлагаешь на меня ответственность за свой разрыв?
Я повысил голос. Я понял, что теряю рассудок. В отличие от меня, Хан Джэи был по-прежнему спокоен. Он крутил стакан с нерастаявшим льдом и смотрел на меня искоса.
— Ты можешь сказать, что не виноват? Я приехал в Корею только из-за тебя. С этого момента ты тоже нёс моральную ответственность. Ты сам ушёл. Без объяснений, без оправданий. Не говори, что не мог предвидеть мою реакцию. Скажи честно, положив руку на сердце. Ты ни разу не представлял, что у нас может что-то получиться? Можешь поклясться, что и в страшном сне не мог представить, что я приму тебя?
На это я нахмурился. Нет, поклясться не могу. Я смутно чувствовал, что Хан Джэи относится ко мне как к большему, чем к другу. Но я не знал, насколько сильны эти чувства, чтобы он сам их осознал.
Должен ли я нести моральную ответственность за их разрыв? Смешно. Ведь всё начал сам Хан Джэи.
— Это ты предал меня первым, решив жениться на другой.
— Предал? Ух… Да, наконец-то подобрал правильное слово. Хорошо. Да, я предал.
Он прислонился к кухонному островку и постучал пальцем по стакану. Хан Джэи часто так делает, когда глубоко задумывается.
— Ты продолжал злиться. Ты злился, что я посмел впустить в свою жизнь другого, кроме тебя. Ты будешь снова и снова попрекать меня тем, что я собирался жениться. Будешь держать меня за горло этим фактом и в любой неудобной для тебя ситуации использовать это, чтобы меня осадить.
Моё мощное оружие, которым я заставил его замолчать в прошлый раз, вернулось бумерангом и ударило меня. Но мне было не до боли. Хан Джэи не ждал моего молчания. Поэтому я поспешил ответить:
— Не говори ерунды. Я повторяю, я ничего не делал. Я не делал ничего, что могло бы навредить нашей дружбе или повлиять на твою свадьбу. Даже в последний момент, когда я был готов всё бросить, я не ошибался. Так что не перекладывай на меня. Всё это ты затеял. Я никогда не считал тебя виноватым. Если твоя совесть считает тебя виноватым — это другое дело.
— Да, всё из-за меня. Я наделал дел, из-за которых не могу выпутаться, приехал за тобой в Корею и теперь в таком положении — всё это из-за моих импульсивных решений. Ты только так и думаешь, да? Поэтому, думая, что я буду жить так, как преступник, тебе, наверное, стало легче?
Унижение. Чувство, которого я никогда не испытывал, получил от Хан Джэи, и меня начало сильно трясти. Мы рычали друг на друга. Никто из нас не оглядывался. Мы мчались вперёд, как дураки, думая, кто первым воткнёт флаг, не замечая состояния другого.
— Разорвать помолвку, уволиться — всё это был твой выбор. То, что ты из-за этого мучаешься на нелюбимой работе, мне очень жаль. Что испортились отношения с семьёй — тоже очень жаль, очень. Что я могу только утешать тебя — тоже очень жаль! Но что поделать? Всё уже случилось. Не ищи ко мне повода, а отвечай за свои поступки.
С этими словами я подошёл к кухне. Вырвал стакан из рук Хан Джэи и бросил в раковину. Мне было противно смотреть, как он пьёт.
— Хватит пить с этими людьми. Тебе не нужны деньги, чтобы так убиваться. У тебя же наследство в миллиарды, что ты корчишь из себя невесть кого? Если хочешь самореализации, найди что-нибудь другое.
Неотфильтрованные мысли вылетали из головы, как горох, и разлетались по всей комнате. Я переступил черту, которую как любовник всегда старался не переходить, и наговорил ему того, что и родители не говорят. Я самоуничтожался.
— Опять началось. Просто скажи, что тебе не нравится моя работа. Что? Раз я больше не адвокат и никто, я стал никчёмным?
Хан Джэи медленно выпрямился, но в его глазах начала закипать ярость. Я чувствовал, что открываются врата пылающего ада, но мы уже перешли реку Леты и не могли остановиться.
— Не срывай на мне злость. Ты сам вызвался на работу, которая тебе не по душе. Мне тяжело видеть, как ты каждый день мучаешься от стресса. Скажи честно. Ты хочешь вернуться в Германию. Ведь это были твои настоящие чувства, а не проверка? Тебе не нравится здесь. Ты сыт по горло.
— Я уже говорил, что не могу быть счастлив везде. Это не значит, что я сыт по горло, так что не додумывай.
В его голосе чувствовалось последнее терпение. Потеряв рассудок, я даже это вытащил на свет.
— Нет, я не додумываю, я попал в точку. С тех пор, как ты здесь, ничего не получается. Ты жалеешь, но притворяешься, что нет. Это видно. Ты каждый день говоришь, что в Германии не так, в Европе по-другому, меня это уже бесит, а каково твоему партнёру?
— К чему ты это? Хочешь высказаться и облегчить душу? Ты всегда был таким грубым?
Хан Джэи крепко схватил меня за руку. От его хватки я невольно поморщился. Его ужасная ярость передалась и мне, вспыхнуло пламя.
— Ты сам ищешь оправдания. Тебе незачем винить отца. Ты ищешь причину злиться на меня, раздуваешь что-то, но тебе этого мало? Я знаю. Потому что причина не в этом. Скажи, что тебе просто не нравится здесь жить. Признай, что быть со мной не приносит тебе счастья.
— Не занимайся самобичеванием. Моему терпению тоже есть предел.
— Что, ты хочешь вернуться? Ты жалеешь, что из-за меня твоя жизнь пошла наперекосяк!
Всё это время чувство вины, жившее где-то в глубине души, толкнуло меня сюда. Я снова расставил ловушку и ждал его. На этот раз в глубокой, тёмной норе. Хан Джэи мог бы, как обычно, сказать «нет» и уйти. Но в этот раз всё было иначе. Он спустился в эту нору, схватил меня за горло и выплеснул свой гнев.
— Да, работать здесь ужасно. Я чувствую себя не в своей тарелке, мне душно и противно. Но я когда-нибудь срывал это на тебе? Тебе было тяжело смотреть? Я не могу показать, что мне тяжело? И так все считают меня последним негодяем, а ты тоже так думаешь? Да, я хочу вернуться. Каждый день здесь — как война. Но я говорю, что останусь с тобой. Я сколько раз говорил, что мне всё равно, лишь бы ты был рядом!
Его глаза налились кровью. Рука, сжимавшая мою, дрожала.
— Как ты можешь так со мной обращаться после того, как я всё бросил ради тебя!
В один миг мне показалось, что всё вокруг сгорело. Остатки недоверия, достигшие точки возгорания, вспыхнули одновременно. Ожог быстро распространялся изнутри. Горячее сердце плавилось, кровеносные сосуды горели.
Его рука, сжимавшая меня, медленно разжалась. А я, как сумасшедший, бормотал то, что крутилось в голове.
— Отношения, которые держатся только на том, что кто-то чем-то жертвует… уже ненормальны.
Наконец мы дошли до сути. Меня тревожило, что Хан Джэи слишком многим пожертвовал ради меня, а он отчаивался, думая, что я не жертвую ничем. Всё остальное — лишь сопутствующие обстоятельства. Ревность, недопонимание, обиды — это было лишь топливом для этой главной проблемы.
Хан Джэи посмотрел на меня. Затем снова взял пальто и вышел. Я стоял и смотрел на пепелище сгоревших отношений. Рука, которую он сжимал, болела.
Я не успел разглядеть его лица, когда он уходил. Но слова, сказанные перед тем, как закрыть дверь, я услышал отчётливо.
«Да, может, дружба была бы намного лучше».
Я думал, что вырву с корнем все причины этого конфликта. Миссия выполнена. С вырванными корнями я, наверное, засохну.
http://bllate.org/book/17152/1605387
