Готовый перевод At The Worlds Mercy / На милость всего мира: Глава 148 Второй год Чжаоу Утро, подобное лазурным облакам (Часть 12)

Вэй Тинсюй стояла в павильоне Хоуцзюнь, ожидая утреннего заседания, и на редкость позволила своим мыслям блуждать.

В эти дни вовсю шло обустройство нового поместья. Дело это обычно хлопотное, отнимающее немало сил, но сама она оказалась на удивление свободна. И хотя старое поместье было обустроено с душой, в нём уже прилично никто не жил, а поскольку у Вэй Тинсюй было великое множество личных вещей, подготовка всего необходимого требовала времени.

Ли Яньи как раз вела изнурительную борьбу с министрами, пытаясь вернуть А-Синь в Жунин, и остро нуждалась в поддержке Вэй Тинсюй.

Луань Цзян был словно кость в горле, которую Гэн Бай вонзил под самым носом у Ли Яньи. Хотя его и перевели в столицу из провинции, за его спиной тайной опорой стоял Гэн Бай, да и сам Луань Цзян отличался редкостным упрямством, чем изрядно надоедал Ли Яньи, доводя её до белого каления.

Делить тяготы с Сыном Неба - священный долг каждого подданного. Тем более что заботы правительницы были самым тесным образом связаны с семьёй Вэй, и Вэй Тинсюй, как основательница «Реформы Хайнань», разумеется, не могла остаться в стороне.

Поэтому все хлопоты по поместью, от мала до велика, целиком и полностью легли на плечи Чжэнь Вэньцзюнь.

Хотя Чжэнь Вэньцзюнь ни разу не слышала, как Вэй Тинсюй играет, по обилию музыкальных инструментов в её комнате было ясно, что та очень любит музыку. Каждый инструмент Чжэнь Вэньцзюнь перевозила лично, с величайшей осторожностью, не говоря уже о бесценных древних свитках и каллиграфии, которыми так дорожила её возлюбленная Цзычжо.

Но помимо этих сокровищ, немалую головную боль Чжэнь Вэньцзюнь доставили румяна, украшения и наряды Вэй Тинсюй.

Одних только белил и румян набралось три огромных деревянных сундука. Конструкция этих сундуков была поразительно хитроумной, стоило открыть крышку, как внутри сами собой поднимались и разворачивались веером шесть ярусов полочек. А если слегка надавить на покрытый красным лаком кружок по центру, вся эта система плавно, одним движением убиралась обратно. Столь изящная вещица явно не была товаром из лавки на рынке. Чжэнь Вэньцзюнь не питала особого интереса ко всему этому пёстрому девичьему гриму, но сами сундуки вызвали у неё живейший восторг.

Усевшись на пол и обхватив коробку руками, она вытащила все баночки с румянами, сгрузила их в сторону и принялась увлечённо изучать устройство сундука. Она раз десять открыла и закрыла его, прежде чем поняла механизм. Всё держалось на деревянных планочках с выточенными пазами и тонкой проволоке. Конструкция не сказать чтобы сложная, но невероятно искусная. И такую дивную вещь, достойную небожителей, Цзычжо использовала под копеечные румяна… Настоящее кощунство и расточительство!

Чжэнь Вэньцзюнь подумала о «Баоло Вансян».

Тот ларец тоже был чудом, расширяющим границы разумного, не говоря уже о том поместье в городе Таоцзюнь, где Вэй Тинсюй могла жить в полном покое. Всё это вряд ли было создано руками самой Вэй Тинсюй, но она никогда не упоминала, кто именно преподнёс ей такие дары. У Чжэнь Вэньцзюнь была цепкая память, она помнила, как Вэй Тинсюй однажды вскользь обронила, что «Баоло Вансян» разработал её близкий друг. Столько времени прошло, а этот таинственный друг ни разу не показался, и Вэй Тинсюй больше о нём не упоминала, не говоря уже о том, чтобы нанести визит.

Раскладывая румяна обратно по местам, Чжэнь Вэньцзюнь затаила эту мысль на сердце: как только Вэй Тинсюй вернётся из Запретного города, нужно будет обязательно расспросить её.

Вот только всякий раз, возвращаясь в поместье, Вэй Тинсюй едва держалась на ногах от усталости, то и дело хватаясь за поясницу.

Чжэнь Вэньцзюнь так отчаянно жалела её, что все силы отдавала массажу, пытаясь облегчить её боль, и загадочный «близкий друг» на время совершенно вылетал у неё из головы.

Только на разбор и укладку вещей у Чжэнь Вэньцзюнь ушло целых пять дней. Вместе с А-Чжу и ещё двумя расторопными служанками они трудились не покладая рук, пока наконец не разложили всё строго по полочкам. Сяо Сяо несколько раз порывалась «помочь», но Чжэнь Вэньцзюнь всякий раз выставляла её за дверь.

– Какая из тебя помощница, ты мне скорее весь дом разнесёшь, – Чжэнь Вэньцзюнь сунула ей в руку несколько ломтиков слоёного пирожного юньпяньгао и отправила играть к остальным.

После переезда в Жунин Сяо Сяо стала немного сторониться чужаков. Едва она видела незнакомца, как тут же обходила его стороной. При этом девочка стала куда послушнее и ещё сильнее привязалась к Чжэнь Вэньцзюнь. Стоило той велеть что-то сделать, и Сяо Сяо беспрекословно подчинялась и не перечила, лишь бы только оставаться подле своей «матушки».

Жуя пирожное, Сяо Сяо примостилась в углу, послушно усевшись на колени, как это было принято у жителей Великой Юй, и тихонько ела, стараясь не докучать.

Чжэнь Вэньцзюнь понимала, что девочка просто боится домочадцев семьи Вэй.

Люди семьи Вэй, хотя и помалкивали, никак не выказывая своего недовольства, но в глубине души терпеть не могли этого чужеземного ребёнка. Сяо Сяо ещё толком не освоила язык Великой Юй, однако по чужим взглядам чутко улавливала отношение к себе. Прежде жизнерадостное дитя становилось всё более замкнутым и молчаливым. За исключением этих нескольких дней, когда из-за сборов не было ни одной свободной минуты, во всё остальное время Чжэнь Вэньцзюнь старалась держать её рядом, учила правилам приличия и этикету Великой Юй, помогала подбирать одежду.

На то девичье «матушка» она, конечно, не откликалась, но в её поступках и впрямь проступала истинная материнская забота.

Сердце матери ведомо всей Поднебесной.

Мать Вэй Тинсюй, хотя и не желала, чтобы дочь съезжала из родового гнезда, стоило Вэй Тинсюй твёрдо принять решение, не проронила ни единого слова упрёка. Она даже лично приехала в Ваньцюань осмотреть поместье, выделила десять домашних слуг для обустройства, включая А-Чжу, и снарядила половину личной гвардии поместья Вэй для охраны новых владений. Если бы не помощь матушки, на благополучный переезд в Ваньцюань ушёл бы не один месяц.

А-Жань тоже немало помогла. Уборку в новом поместье она вместе с толпой слуг и служанок провела лично, от начала и до конца. Ей очень не хотелось, чтобы грязь, оставшаяся от прежних жильцов, вызвала недуг у её и без того хрупкой младшей сестры.

Чжэнь Вэньцзюнь поначалу изрядно опасалась, что А-Жань снова заведёт свои разговоры о замужестве, но, к её удивлению, ни старшая сестра, ни матушка больше не обронили об этом ни слова.

С той самой секунды, как Вэй Тинсюй ступила на чиновничью стезю и оказалась в самом водовороте политических интриг, матушка и сестра, должно быть, уже всё для себя уяснили.

Укладывая наряды Вэй Тинсюй один за другим и передавая их Чжэнь Вэньцзюнь, чтобы та грузила их в повозку, А-Жань вдруг тихо спросила:

– А Цзычжо… станет ли она слушать тебя?

Чжэнь Вэньцзюнь на мгновение задумалась, а затем ответила:

– У неё на всё свой собственный ум.

А-Жань печально кивнула:

– Матушка в последние ночи только и делает, что плачет. И вовсе не оттого, что Цзычжо теперь на службе и стала первой женщиной-чиновником Великой Юй, и не оттого, что она до сих пор не вышла замуж. Матушка боится, что «Реформа Хайнань» навлечёт на Цзычжо проблемы, что бесчисленное множество врагов будут караулить её на каждом шагу, желая убить. Она и так натерпелась в жизни слишком много горя. В конце концов, она ведь всего лишь женщина, и у матушки сердце за неё кровью обливается.

Чжэнь Вэньцзюнь долгим, пристальным взглядом посмотрела на А-Жань, а затем решительно поднялась на повозку:

– Цзычжо вовсе не слабая.

Чжэнь Вэньцзюнь слишком хорошо представляла себе, как нынешняя Вэй Тинсюй, способная без содрогания разглядывать собственные раны, прежде бесчисленное количество раз лично разрывала их, заставляя себя смотреть правде в глаза, приучая себя к этой боли, сколько крови пролила и сколько мук вытерпела. Беспокойство матери и сестры, разумеется, было делом вполне естественным, но Чжэнь Вэньцзюнь понимала, скольких людей изменит та «Реформа Хайнань», которую сейчас изо всех сил продвигает Вэй Тинсюй. Эта реформа способна направить всю Великую Юй по совершенно иному пути. Вэй Тинсюй была человеком, чьё сердце принадлежало Поднебесной, ей суждено было вершить великие дела, и Чжэнь Вэньцзюнь терпеть не могла, когда кто-то пытался выставить её беспомощной.

Чжэнь Вэньцзюнь готова была отдать собственную жизнь, лишь бы сберечь её в целости и сохранности, но она не желала, чтобы окружающие видели в Вэй Тинсюй лишь хрупкую «женщину».

А-Жань, кажется, уже давно о многом догадывалась, и в её взгляде, обращённом на Чжэнь Вэньцзюнь, постепенно проступила отчётливая, явная настороженность.

Чжэнь Вэньцзюнь было глубоко плевать на это. Очень скоро она покинет этот дом, и впредь люди из семьи Вэй будут видеть её крайне редко. Даже останься они под одной крышей, Чжэнь Вэньцзюнь не испытала бы ни капли неловкости. Она уже давно твёрдо решила, что как бы к ней ни относились в семье Вэй и что бы ни ждало её впереди, она положит все силы на то, чтобы уберечь каждого члена этой семьи.

Как они относятся лично к ней не имело значения. Пока они искренне любят и берегут Цзычжо, они остаются теми людьми, ради защиты которых Чжэнь Вэньцзюнь без колебаний отдаст свою жизнь.

Вэй Тинсюй в последнее время только и делала, что разрывалась между Запретным городом и Ваньцюанем, так что Чжэнь Вэньцзюнь не позволила ей прикоснуться ни к единому делу. Она лишь попросила, чтобы та при случае выкроила минутку и придумала имя для их поместья.

Вэй Тинсюй, однако, возразила:

– Ты прочитала так много книг, Вэньцзюнь… и придумать имя для тебя стало сложной задачей?

– Это другое, – отозвалась Чжэнь Вэньцзюнь. – С именем, которое даруешь ты, мне и жить будет уютнее.

Прошлой ночью они наконец-то полностью управились с обустройством дома, и главная труженица весь вечер не отходила от Вэй Тинсюй. Удостоверившись, что Сяо Сяо крепко спит, и заперев дверь в её комнату, Чжэнь Вэньцзюнь пустила в ход две пилюли наслаждения с новым рецептом, и те возымели поразительное действие. Вэй Тинсюй была чувствительна и податлива, а Чжэнь Вэньцзюнь пребывала в полнейшем боевом задоре. Лишь перед самым рассветом, когда Сяо Сяо принялась дёргать дверь, просясь в отхожее место, Чжэнь Вэньцзюнь напоследок страстно поцеловала Вэй Тинсюй в припухшие губы и, накинув платье, пошла отпирать девочке замок.

Через час уже должен был начаться утренний приём, так что Вэй Тинсюй решила и вовсе не ложиться. Облачившись в придворное одеяние, она прямиком отправилась в Запретный город.

И теперь, стоя в павильоне Хоуцзюнь, Вэй Тинсюй думала именно о Чжэнь Вэньцзюнь, перебирая в памяти каждую крупицу их совместной жизни.

Если вспомнить их самую первую встречу, та была лишь хрупким подростком, в чьих глазах ежесекундно таилась настороженность, а теперь она выросла в человека, способного полностью держать под контролем любое положение дел.

– Госпожа Вэй.

Кто-то окликнул её сбоку, возвращая её мысли. Она обернулась и улыбнулась, кланяясь в знак приветствия:

– Глава ведомства дипломатии, давно не виделись.

Этим человеком оказался Бо Лань, близкий друг Чжансунь У.

Бо Лань был необычайно высок ростом, так что Вэй Тинсюй после поклона приходилось задирать голову, чтобы вести с ним беседу. У него были густые, точно пролитая тушь, брови и от природы тонкие, ярко-алые губы. Словом, редкий красавец. Его красота отличалась от андрогинной внешности Чжансунь У. В ней угадывались мужественные черты, но мужественность эта плавала лишь на самой поверхности. Случайный кокетливый взгляд или томная усмешка делали его куда более женственным, нежели сам Чжансунь У.

– И то правда, давненько мы не виделись. В прошлый раз я видел секретаря-помощника ещё в качестве невесты Чжаньина, а теперь вы уже стали моим сослуживцем при дворе. Тракт Ваньсян таил в себе столько опасностей, но секретарь-помощник одолела его. За подобный невиданный подвиг вам следовало бы пожаловать чин не ниже третьего ранга.

Бо Лань склонился к самому уху Вэй Тинсюй, словно шептался с подружкой. Казалось, понятия о приличиях между мужчиной и женщиной для него вовсе не существовало. Подобные дерзкие речи, разумеется, могла слышать одна лишь Вэй Тинсюй. Тем не менее, их доверительная близость заставляла старых министров вокруг то и дело коситься в их сторону.

Бо Лань шепнул:

– Угадайте, о чём думают эти старики.

– Уж будьте добры, просветите, господин Бо.

– Госпожа Вэй, вы прикидываетесь дурочкой. Эти старые пни помалкивают, но в душе спят и видят, как бы залезть на крышу дворца Тайцзи и во всю глотку проклясть нас с вами, обозвав бесстыжими тварями, попирающими мораль, – Бо Лань прикрыл рот рукой и самодовольно хмыкнул. – Как по мне, секретарю-помощнику следовало бы отправить вслед за Се Фучэнем всех тех, кто кормится за счёт Её Величества, а за глаза порочит женщину-императора и вас. Зачем позволять им портить своим видом этот благословенный мир и подыхать от злобы? Секретарь-помощник совершила бы благое дело, не так ли?

Пока Бо Лань разглагольствовал, гвардейцы Чжуйюэ распахнули ворота дворца Тайцзи, созывая чиновников в зал.

Вэй Тинсюй ничего не ответила, лишь одарила Бо Ланя тонкой улыбкой и вошла внутрь.

***

Ступив в зал Тайцзи, Вэй Тинсюй с первого же взгляда поняла, что Ли Яньи сегодня сама не своя.

Ли Яньи восседала в самом центре зала, и её императорский венец слегка сбился набок. Между правительницей и министрами было целых двадцать шагов, и такую мелкую деталь сторонний человек вряд ли бы приметил. Но у Вэй Тинсюй было зоркое зрение, к тому же она прекрасно знала, что Ли Яньи при всей своей бережливости никогда не позволила бы себе выглядеть неряшливо. Более того, лицо правительницы было мёртвенно-бледным, уголки губ опущены, а мускулы лица до того напряжены, словно всё тело её налилось свинцом.

В большом зале было чрезвычайно тихо.

– Если есть дела, излагайте, – подала голос Ли Яньи, и слова её эхом раскатились по залу.

Она явно что-то превозмогала и желала лишь поскорее со всем покончить.

Вэй Тинсюй, как и все остальные, склонила голову, но чутко уловила смятённое состояние сына Неба.

– Ваше Величество, – Луань Цзян, как всегда, вызвался говорить первым. Стоило его голосу зазвучать, как Вэй Тинсюй без труда сообразила, какая мина сейчас исказила лицо Ли Яньи.

Луань Цзян сегодня опять завёл старую песню о дочери государственного преступника, А-Синь.

Он твердил, будто священный указ Сына Неба уже давно достиг северных границ, однако девка из рода Се посмела попрать волю правителя и не явилась на зов. Подобное неповиновение - вопиющее неуважение к монарху, карающееся смертной казнью. Пусть у этой Се на границе нет официального звания военачальника, на деле она заправляет всеми войсками. И то, что теперь она пропускает указы Её Величества мимо ушей, явно свидетельствует о зревшем в её душе мятеже. Правительнице негоже и впредь закрывать на это глаза и потакать изменнице. Если не выслать войска карательным походом, чтобы схватить девку Се и доставить её на суд, то не послужит ли это дурным примером для прочих злоумышленников? В таком случае где будет величие монарха? Где будут законы и устои Великой Юй?

Ли Яньи вяло бросила, что сама всё знает. Она была страшно раздражена и мысли её блуждали далеко.

Оставшись не у дел, Луань Цзян притих, но прочие министры принялись наперебой убеждать правительницу, твердя, что необходимо отправить верных мужей с войском к крепости Байюй. Если А-Синь из рода Се согласится добровольно сложить оружие и покорно вернётся, Её Величество, памятуя о её былых заслугах при защите трона, может проявить милость. Если же она и впрямь замыслила бунт, следует немедля пойти на штурм и пленить мятежницу.

Ли Яньи хранила молчание, бережно прижимая к себе правую руку.

Луань Цзян, видя её безмолвие, рассудил, что упоминание о военной силе поколебало её уверенность. В конце концов, речь шла о безопасности престола. Решив ковать железо, пока горячо, он стрельнул глазами в сторону. По его знаку вперёд вышли двое старых министров, готовых собственной смертью доказать правоту своих слов. Они взмолились, чтобы Её Величество немедленно покарала бунтарку Се и перестала упорствовать в своём заблуждении. С древнейших времён сколько правителей сгубили красавицы, ставшие проклятием для их государств! Они умоляли Её Величество извлечь урок из летописей прошлого.

После затянувшегося молчания Ли Яньи повела блёклым взглядом и вдруг спросила:

– Почтенные министры служили ещё трём прежним династиям. Сколько же вам лет в этом году?

– Этому подданному пятьдесят шесть.

– Этому подданному в следующем году будет шестьдесят.

Ли Яньи отчеканила:

– Похоже, вы прожили уже достаточно долго.

Эти слова шокировали весь двор.

– Раз уж вы желаете доказать верность ценой собственной жизни, я исполню ваше желание. Эй, стража! Выволочь их вон и отрубить головы.

– Слушаемся! – стоявшие по обе стороны гвардейцы Чжуйюэ шагнули вперёд и грубо повалили стариков на пол. Те до сих пор словно пребывали во сне, объятые диким ужасом. В одно мгновение в зале воцарился сущий хаос. Луань Цзян с соратниками поспешно пали ниц, вымаливая пощаду и твердя, что эти двое заслуженные слуги трёх династий, преданные престолу до мозга костей, и Сыну Неба никак нельзя предавать их казни.

Ли Яньи с силой хлопнула по подлокотнику драконьего трона, резко поднялась на ноги и в ярости прикрикнула:

– Их, значит, казнить нельзя?! А спасительницу моей жизни, выходит, можно?!

Вэй Тинсюй подняла голову.

– С самой моей коронации вы, свора старых хрычей, на каждом шагу чините мне препятствия и во всём со мной враждуете! Каждому моему указу вы объявляете войну! На каждого близкого мне человека вы из кожи вон лезете, чтобы нацепить ворох вымышленных преступлений! А-Синь из рода Се вам нужно убить! Вэй Цзычжо вам тоже нужно убить! Вы что же, вознамерились вырезать всех достойных людей подле меня, перебить каждого, кто не разделяет ваших взглядов, и только тогда успокоитесь?! Чья это Поднебесная, в конце концов, моего рода Ли или ваша?! И кто на самом деле посягает на земли Великой Юй - вы сами прекрасно знаете!

От этих грозных слов перепуганные министры один за другим повалились на колени, в один голос вопя:

– Ничтожные подданные не смеют! Смените гнев на милость, Ваше Величество!

Ли Яньи стояла на возвышении дворца Тайцзи, тяжело дыша и оглядывая яростным взглядом распростёртых на полу стариков. Её грудь ходила ходуном от клокотавшей внутри злобы.

– Уведите их.

– Слушаемся!

– Ваше Величество, не велите казнить, – вперёд выступила Вэй Тинсюй, решив заступиться за старых слуг. – Эти двое заслуженные мужи, следовавшие ещё за императорами Мин-ди и Хуай-ди, они внесли немалый вклад в процветание Великой Юй. Негоже карать их смертью лишь за то, что они в силу преклонных лет впали в старческое слабоумие.

Луань Цзян вместе с прочими чиновниками, услышав слова Вэй Тинсюй, едва не лопнули от злости.

«Старческое слабоумие» – это она про кого вообще?!

– Хмф. – Ли Яньи опустилась обратно на драконий трон, будто и не она только что метала громы и молнии. – И как же, по мнению любезного министра Вэй, следует с ними поступить?

– Почтенные старцы пребывают в весьма преклонных годах, им давно пора отправиться на покой и наслаждаться безмятежной старостью.

Ли Яньи и Вэй Тинсюй, без всякого предварительного сговора, разыграли эту сцену как по нотам. Ли Яньи упорствовала в своей каре, а Вэй Тинсюй раз за разом мягко наставляла её на путь милосердия. Под конец уже никто из министров не смел и рта раскрыть.

– Поглядите на министра Вэй. Сердце её огромно, и на зло она отвечает добром. Вам всем следовало бы поучиться у неё, – не забыла уколоть напоследок Ли Яньи, объявляя о завершении собрания.

http://bllate.org/book/17227/2755496