Готовый перевод Life Under White Cloud Mountain [Farming] / Дела у подножия горы Байюнь [Земледелие]: Глава 23. Весенний угорь

]

На другом конце деревни по соседству жили семьи Ню и Ван, и из обеих труб поднимался дымок.

Днем ворота дома Ванов были распахнуты настежь, и две невестки сидели на пороге, перебирая овощи. Увидев, что соседка из семьи Ню возвращается с горы с полной корзиной, Дун Юй с улыбкой поздоровалась:

— Сюхун вернулась! Ходила в горы?

— Мыло кончилось, вот пошла в лес за стручками мыльного дерева, — ответила Цао Сюхун, тоже улыбаясь. Она поставила корзину и протянула Дун Юю пригоршню стручков.

Старый фулан Дун поспешно замахал руками, отказываясь, но улыбка его стала еще шире:

— Ой, ну что ты! У нас дома тоже есть, оставь себе!

— Да куда столько! В лесу они бесплатные, бери! — настаивала Цао Сюхун.

Соседи виделись по пять раз на дню – чаще, чем дальние родственники, – и поддерживать хорошие отношения было только на пользу.

Дун Юй не смог отказаться – Цао Сюхун была слишком настойчива. Посмеиваясь, он перекинулся с ней еще парой слов, велел невестке Лю Сусу отнести стручки в дом, а сам принес горсть тыквенных семечек:

— Свежевысушенные, угощайтесь!

Цао Сюхун уже собиралась взять угощение, но тут проворная Хэ Инлянь выхватила семечки у нее из-под носа. Она бросила взгляд на свекровь и получила в ответ недовольный прищур.

Хэ Инлянь буркнула себе под нос: раз уж угощают, какая разница, кто возьмет? Да и они не в убытке – ведь получили стручки мыльного дерева. Но сказать это свекрови она не осмелилась, оставив мысли при себе.

— Ладно, не буду тебя задерживать, пора домой, готовить ужин, — сказала Цао Сюхун и направилась к себе. Как только она переступила порог, улыбка с ее лица исчезла.

А по соседству Дун Юй уже понял, в чем дело: похоже, Хэ Инлянь опять дала волю своей вредной привычке – тянуться к чужому. Он повернулся к невестке Лю Сусу и наставительно сказал:

— Семья Ню – хорошая, вот только сыну невеста попалась несмышленая. С Хэ Инлянь лучше не связываться, а то еще прилипнет. Не говоря уж о том, что свадьба Юна и Цзюнь-гэра уже решена. Негоже, чтобы будущие родственники смеялись над нами еще до того, как невеста переступит порог. Род Хэ – знатный и воспитанный, им не по нраву, если мы будем водиться с такими, как Хэ Инлянь.

Невестка была умной, и Дун Юй ограничился намеком – у стен тоже есть уши, и если болтать лишнее, соседям будет неприятно.

Лю Сусу все понимала и сама терпеть не могла Хэ Инлянь. Вспомнить хотя бы прошлый раз, когда та приперлась без стыда и совести к ним на куриный суп! От одной мысли об этом у Лю Сусу вскипала кровь.

Хотя свадьба ее Юна уже была решена, Цзюнь-гэр еще не переехал в их дом. Свекры с таким трудом подыскали Юну хорошую партию из рода Хэ – как бы из-за Хэ Инлянь все не пошло прахом!

В спальне четы Ню Цао Сюхун и не думала улыбаться. Собрав всех домочадцев – мужчин, сыновей, внуков и невесток, – она ткнула пальцем в лоб Хэ Инлянь, задыхаясь от гнева:

— Тебе дома есть нечего, что ли? Зачем тянуть лапы к чужим вещам? Если род Хэ и семья Ван не обращают на это внимания, то только из уважения к заслугам меня и твоего свекра перед деревней! Ты что, правда думаешь, что им все равно?!

При всех Хэ Инлянь было неудобно, и вместо того чтобы извиниться, она нагло огрызнулась:

— Мы же им отдали стручки мыльных бобов! Чем мы их обидели? Почему я одна во всем виновата? Да и соседи мы, что тут такого – взяли немного еды, ну и что? Разве нельзя быть попроще?!

У Цао Сюхун от злости защемило в груди. Она опустилась на стул, опершись о стол, и вся семья бросилась ее поддерживать, боясь, как бы с пожилой женщиной чего не случилось.

Ню Ютянь сердито посмотрел на жену и рявкнул:

— Могла бы и помолчать!

Никто в семье ее не поддержал, и Хэ Инлянь почувствовала себя обиженной. Она опустила голову и начала утирать слезы. Чем больше она раскисала, тем сильнее злилась Цао Сюхун.

— Вижу, до тебя словами не доходит, — сказала она, указывая на пол. — Если не проучить тебя как следует, ты нас всех в яму вгонишь. Стой на коленях до тех пор, пока не одумаешься!

Хэ Инлянь вскинула голову, не веря своим ушам.

Многие свекрови в деревне любили устанавливать правила для невесток и фуланов, заставляя их стоять на коленях или бодрствовать по ночам. Цао Сюхун всегда была доброй и никогда не тиранила невесток, но Хэ Инлянь становилась все несноснее.

В ту ночь Хэ Инлянь простояла на коленях два часа, и чем дольше она стояла, тем обиднее ей было. В конце концов она закатила сцену, собрала вещи и заявила, что уходит к родителям. Цао Сюхун в ярости стукнула по столу:

— Пусть идет! И никто не смейте ее останавливать!

Хэ Инлянь всего лишь хотела, чтобы ее пожалели, но не ожидала, что свекровь на этот раз действительно прогонит ее. Она побледнела от страха, но слова уже были сказаны, и теперь приходилось стоять на своем. Схватив узелок, она села на пол и зарыдала.

Шум был такой, что даже соседи Ваны услышали. Узнав, что Цао Сюхун наконец-то решилась проучить невестку, они облегченно вздохнули.

О ссоре в семье Ню род Хэ, живший в другом конце деревни, ничего не знал.

Линь Юй вернулся с горы, набрав грибов, бамбуковых побегов и корзину молодых ростков аралии. Весенние ростки были особенно нежными, и жареные, они получались вкуснее яиц.

Мужчины из рода Хэ тоже вернулись с полей, перепачканные грязью. Чжоу Шуюнь подала Хэ Чандэ платок, чтобы он вытер руки, и, отряхивая с него пыль, спросила:

— Как вспашка?

Хэ Чандэ, чувствуя себя грязным, скреб подошвы ботинок о каменные ступени у ворот:

— За полдня вспахали всего пол-му. До первой посадки риса не успеем.

— Ничего, — успокоила она. — Я только что заглядывала в питомник – ростки еще не готовы. Погода в последние дни хорошая, успеем.

Сунь Юэхуа тоже подала платок Хэ Яошаню и, раздвинув ворот его рубахи, увидела, что внутри все в земле.

— Как ты умудрился? — удивилась она. — Словно в грязи валялся!

Хэ Яошань с простодушной улыбкой ответил:

— Поскользнулся. Хорошо хоть не шлепнулся в грязь полностью.

После вчерашнего весеннего дождя поля были залиты водой, и ноги утопали в грязи по щиколотку.

Хэ Яочуань молча перевел взгляд с родителей на старшего брата и его жену, а затем остановил взгляд на гэре, промывавшем ростки аралии вдалеке.

Линь Юй был в прекрасном настроении – одна мысль о свежих весенних травах на обед заставляла его напевать детские песенки. Чжоу Шуюнь и Сунь Юэхуа слушали с удовольствием.

Закончив напевать, Линь Юй вдруг заметил Хэ Яочуаня. Мужик под метр восемьдесят пять стоял в одиночестве – никто не поднес ему воды, не дал платка, чтобы вытереться. Он смотрел на Линь Юя таким потерянным и жалким взглядом, что у того дрогнуло сердце.

— Промой ростки еще раз и отнеси невестке на кухню, — сказал он сяо Си, а сам, подражая тетушке и невестке, взял платок и подбежал к Хэ Яочуаню.

Линь Юй не был образцом домовитости: вытирая грязь с Хэ Яочуаня, он вел себя так, будто смахивал пыль перьевой щеткой, и даже дунул для верности. От таких стараний лицо Хэ Яочуаня стало красным. Но улыбка не сходила с его лица – наконец-то он понял, что чувствуют его отец и брат. Хэ Яочуань достал из-за спины корзинку с грязью и показал Линь Юю:

— Гляди, что утром в поле поймал.

Внутри извивалось что-то длинное и темное. Глаза Линь Юя загорелись:

— Угорь!

— Наверное, из-за вчерашнего дождя, — улыбнулся Хэ Яочуань. — Они прятались в иле. Я вспахивал поле мотыгой, увидел, как один удирает, и поймал.

Угорь был скользким, и Хэ Яочуань долго за ним гонялся, едва не упустив.

— Я как раз за угрем и шлепнулся, — добавил Хэ Яошань. — Второй брат сказал: раз один в поле водится, значит, должен быть и второй. Вот мы с отцом весь обыскали – и под насыпью нашли еще трех.

Они даже поспорили, кто больше поймает, чтобы потом перед женами похвастаться. Хэ Яошань, конечно, уступил опытному Хэ Чандэ – поймал только одного. Хэ Чандэ взял двоих, Хэ Яочуань – одного.

Чжоу Шуюнь рассмеялась:

— Вам на троих сотня лет, а ведете себя как дети. Сейчас угрей мало – вот в шестом-седьмом месяце их в полях видимо-невидимо.

Но к тому времени уже поспеет рис, и никто не полезет в поле за угрями, рискуя потопить урожай.

— Хотел продать, но четыре штуки – маловато, — сказал Хэ Яочуань, глядя на Линь Юя. — Оставим себе. Как будет время, схожу в горы – может, на диких кроликов или фазанов наткнусь, тогда и продадим.

Линь Юй кивнул:

— И не надо продавать. Все равно много не выручишь.

Они недавно отделились от большой семьи и жили впроголодь. Шесть лянов у Чжоу Шуюнь были на крайний случай, и тратить их просто так она не решалась. Да и еды в доме было в обрез – хорошо хоть весна, в горах полно съедобных трав.

А вот о яйцах или мясе и мечтать не приходилось – даже масло в пищу добавляли с оглядкой.

Деньги Чжоу Шуюнь принадлежали ей одной, и Хэ Яочуань не имел к ним отношения. Все свои сто сорок медяков он отдал Линь Юю. Это была сущая мелочь, и Хэ Яочуань уже думал, как бы заработать больше.

— Матушка, через три дня большая ярмарка будет? — спросил он у Чжоу Шуюнь.

Та кивнула:

— В Синхуа. А тебе что?

Хэ Яочуань ничего не ответил. Пока готовился обед, он взял топор, сходил в горы за двумя большими зелеными бамбуками и принялся во дворе расщеплять их на ленты.

Хэ Яочуань умел плести корзины – научился еще в детстве у родни тетки по матери и до сих пор помнил. Плетение корзин было ремеслом, и в деревне этим делом занимались профессионально.

До мастеров-корзинщиков ему было далеко, но его корзины и решето тоже годились к употреблению. Если продавать подешевле, можно было выручить немного денег.

На одну корзину уходило часа два, а то и больше. Хэ Яочуань был любителем – по корзине в день, за несколько дней можно было набрать на продажу. Если не купят – останется для дома, все равно бамбук в горах рос даром.

Линь Юй, радостно разделав угрей, нарезал их кусками, затем выдернул с грядки лук-порей и принялся жарить угрей с луком и чесноком.

Мясо в этом доме было редким гостем. Четыре угря, конечно, не давали много мяса, но даже их аромат сводил с ума. Вся семья столпилась у котла, облизываясь.

Сняв фартук и передав половник невестке для жарки ростков аралии, Линь Юй присел рядом с Хэ Яочуанем, с любопытством разглядывая корзину.

— А сколько за нее можно выручить? — спросил он, склонив голову.

— Маленькую – пятнадцать медяков, большую – двадцать, — ответил Хэ Яочуань, ненадолго прервав работу. Его уши покраснели. — Мастера берут дороже, а мои работы неискусны, поэтому продавать надо дешево.

Линь Юй естественно устроился рядом. Хэ Яочуань еле сдерживал улыбку. Видя, что Линь Юй сидит на корточках, он подвинул ему свою табуретку, и они завязали неторопливый разговор.

— Сплету побольше, — сказал Хэ Яочуань. — Когда наберется десяток, понесу на продажу. Если все распродадутся, будет двести медяков. — Он говорил это с улыбкой, словно заработок был его самой большой надеждой.

Линь Юй кивнул, задумчиво глядя на бамбуковые ленты. Взяв одну, он ловко сложил ее в руках – и вот уже получилась живая, подвижная собачка.

Хэ Яочуань удивился:

— Ты и это умеешь?

Линь Юй оживился, на лице его появилось довольное и гордое выражение.

— Не только собачек, — сказал он, принимаясь за следующую фигурку. — Еще бабочек, богомолов, стрекоз...

Пока Хэ Яочуань плел одну корзину, Линь Юй успел сделать несколько игрушек. Продев в них бечевку, он получил забавные безделушки, которые можно было держать в руках.

http://bllate.org/book/17243/1613826

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь