]
Хэ Яочуань изначально планировал сегодня отправиться за покупкой кирпичей, но последние несколько дней он провел в горах, и даже такому крепкому мужчине, как он, такие нагрузки были не под силу.
Чжоу Шуюнь не позволила ему идти, велев сначала отдохнуть день дома, а потом уже приниматься за дела. Она, как человек, прошедший через многое, лучше всех знала: если в молодости не беречь здоровье, к старости все тело будет болеть.
Маленький бизнес Линь Юя тоже постепенно затихал. В округе покупателей было мало – если раньше он зарабатывал сотни монет в день, то теперь лишь десятки. Последние два дня к тому же шел дождь, поэтому Линь Юй почти не ходил.
Торговец Лю по-прежнему делал у него заказы, но если раньше приходил регулярно, то теперь заказывал партию лишь тогда, когда проходил мимо.
В городке людей было больше, и хотя многие таверны уже освоили рецепт таро-чипсов, постоянные клиенты предпочитали вкус, который получался у Линь Юя. Торговец Лю каждый раз заказывал всего сорок цзиней, которые раскупались легко, не залеживаясь и не портясь.
Сегодня стояла ясная погода, солнце взошло рано. Линь Юй вынес ватное одеяло во двор, чтобы просушить, а Хэ Яочуань помог ему установить бамбуковые шесты. Вместе они накинули одеяло на перекладину.
Хэ Яочуаню пора было уходить.
— Дядюшка Чэнь живет далеко. Если сегодня будем покупать кирпичи, это займет целый день. Ты с матушкой не ждите меня к обеду, — сказал он.
— Подожди! — Линь Юй стремительно забежал в спальню, достал из денежного ларца триста монет, нанизал их на веревочку – получилось три аккуратных связки. — Раз уж просим помощи у дядюшки Чэня, надо и угостить его. Не думай о деньгах, твой фулан теперь богат! — Линь Юй хихикнул и похлопал по тугому кошельку – он ведь был настоящим мастером заработка.
Глаза Хэ Яочуаня засияли. Его маленький фулан был словно сияющее солнышко, да еще и такое, что крутилось вокруг него, как подсолнух, и при этом еще и плюется золотыми монетками.
Линь Юй, глядя на Хэ Яочуаня, и не подозревал, что его сравнивают с монетоплюющим подсолнухом. Он лишь радостно сунул деньги мужу и затараторил:
— Хватит? Если мало, могу еще дать. Нельзя, чтобы люди подумали, что мы скупые. Дядя Чэнь и фазанов для тебя ловил, и знакомых рекомендовал, да еще и денег не взял – он хороший человек.
— Хорошо, — улыбаясь, наблюдал Хэ Яочуань за болтовней Линь Юя. На каждую фразу он отвечал согласием, ни одно слово не оставлял без внимания.
Провожая мужа, Линь Юй высунулся за ворота и долго смотрел ему вслед, словно беспокоящаяся за сына старушка-мать, в глазах которой читалась тревога.
Ему вдруг показалось, что триста монет – это маловато. Он знал, что мужчины на людях любят сохранять лицо, а угощение к обеду как раз помогало его поддерживать. Но что поделать – он ведь еще беден, придется да Чуаню потерпеть.
Когда силуэт Хэ Яочуаня окончательно исчез из виду, Линь Юй запахнул ворота и вернулся во двор заниматься делами. В крестьянском хозяйстве не бывает праздных дней: покормишь кур и уток – надо подметать, подметешь – принимаешься за прополку, и так без конца.
Занятый работой, он постепенно забыл о Хэ Яочуане. Тем временем тот добрался до дома старика Чэня уже к полудню. Дядя Чэнь сидел во дворе и пил дешевое деревенское вино, наслаждаясь каждым глотком. Прихлебывая из тыквы-горлянки, он выглядел весьма довольным.
— Дядя Чэнь, тетушка Чэнь, я к вам в гости, — не стал сразу переходить к делу, а сказал, что пришел навестить.
Семья Чэней жила с внучкой, пока их сын и невестка работали в городке, возвращаясь домой лишь раз в несколько дней. Девочка была воспитанной и сразу подала Хэ Яочуаню табурет.
Тетушка Чэнь, будучи радушной хозяйкой, с улыбкой налила чаю и принесла угощение – семечки и арахис. Хэ Яочуань поспешно встал и поблагодарил.
Старик Чэнь взглянул на него и, причмокнув, продолжил пить:
— Нынешняя молодежь совсем не чета нам в былые годы. Вот раньше мы с другими охотниками могли месяц по горам шастать, а вернувшись, даже дня не отдыхали…
Выпивая, он любил вспоминать прошлое – то оленя завалить, то кабана подстрелить, да еще и поучить Хэ Яочуаня жизни.
Тот слушал смиренно и искренне сказал:
— Дядя Чэнь, вы действительно мастер. Нам, молодым, стоит у вас поучиться.
Тетушка Чэнь подошла долить чаю и, понимающе улыбнувшись, не стала покрывать мужа:
— Не смотри, что твой дядя Чэнь ворчит. На днях вернулся и говорит мне: «Парень тот – Хэ Яочуань – хороший, трудолюбивый, не ноет, да еще и умный, и сообразительный».
Старик Чэнь поперхнулся вином. Раскрытый, он не стал сердиться, лишь прокашлялся, делая вид, что ничего не произошло, и убрал тыкву-горлянку.
— Мой старый приятель, что торгует кирпичами, живет в городке. Пойдем со мной.
Хэ Яочуань улыбнулся. Все считали дядю Чэня суровым, а он находил его весьма добродушным.
И вдруг он ощутил облегчение: он-то думал, что кирпичи будут покупать в округе, а оказалось – в уезде. Туда идти далековато, и если бы не деньги, которые дал фулан, он бы не знал, как быть.
Трехсот монет Хэ Яочуаню хватило бы с лихвой. Он бывал в уезде раньше – даже сытный обед там обходился чуть больше сотни монет, так что суммы было достаточно.
А Линь Юй время от времени все же беспокоился, как бы его Хэ Яочуань не остался голодным. Его высокий, крепкий муж, превратившийся в тощую жердь, был бы уже не так красив – Линь Юй с холодным расчетом размышлял об этом.
Чжоу Шуюнь, видя, что солнце уже высоко, нарвала на огороде пучок лука-батуна и спросила:
— Да Чуань не вернется к обеду? Тогда приготовим суп с клецками, яйцом и луком.
Рецепт был прост: свежий лук-батун мелко нарезали, два яйца взбивали, в кастрюлю клали полложки свиного жира, обжаривали до аромата, затем добавляли воду и варили суп. С клецками было еще проще – замешивали тесто, добавляли воду, размешивали до состояния «хлопьев», бросали в кипящий суп, и через мгновение суп с клецками был готов.
Линь Юй и Си-гэр оба любили это блюдо – нежный, скользкий суп с клецками, который можно было проглотить за один присест. Живот Линь Юя предательски заурчал, и он, уже раздразнив себя, капризно сказал:
— Мама, порежь еще два соленых утиных яйца.
Си-гэр тоже подхватил:
— Мама, я хочу жареную соевую гущу.
Чжоу Шуюнь обожала баловать их обоих и лишь покорно улыбнулась:
— Ладно, ладно, сейчас все приготовлю.
Линь Юй залез на огород, который несколько дней не пропалывали, и сорняки уже успели подрасти. Присев на корточки, он маленькой лопаткой выкорчевывал дикие травы, среди которых попадались одуванчики и портулак – их он откладывал отдельно, чтобы потом высушить.
Остальные, несъедобные сорняки, он отнес за сарай и скормил курам. Курятник в дровяном сарае был неудобен, поэтому Линь Юй разделил его на две части: в одной держали домашних кур, в другой – фазанов.
Хэ Яочуань говорил, что фазаны не могут резко адаптироваться к незнакомой среде, и лучше держать их вместе с домашними курами. Но Сяохуа оказалась настоящей забиякой – она не боялась даже фазанов и относилась к чужакам с явной враждебностью. Линь Юй решил сначала поселить их по соседству, а когда привыкнут друг к другу, объединить.
Когда построят новый загон, этот курятник снесут. Планировалось расширить территорию за счет стены, и если в будущем появятся деньги, можно будет завести уток или гусей, а то и вовсе построить свинарник.
Линь Юй зашел в загон покормить птиц, и куры тут же окружили его. Только он закрыл калитку, как примчались Ванцай и Хуахуа – пес и кошка принялись прыгать вокруг кур, будто охотясь.
Они-то стали друзьями, но вот бедные куры целыми днями терпели издевательства этих двух разбойников. Сяохуа от страха даже перестала нестись и жалобно квохтала, будто ей было больно.
Линь Юй схватился за голову, вытащил Ванцая и Хуахуа наружу и пригрозил:
— Подождите, пока да Чуань вернется, он вам устроит взбучку.
Шалости – это еще куда ни шло, но в последний раз они и вовсе устроили преступный сговор. Хуахуа стояла на шухере, а Ванцай пробирался внутрь и воровал яйца. И ведь даже проявлял товарищескую солидарность – одно яйцо съедал сам, другое выносил Хуахуа.
Пса нужно было воспитывать. Линь Юй припер Ванцая в угол и строгим отцовским тоном заявил:
— Хуахуа – девочка, я ее ругать не буду. А ты – старший брат, как же можно подавать младшей плохой пример? В наказание сегодня останешься без яичного супа.
Ванцай жалобно заскулил, его круглые черно-белые глаза-пуговки забегали, выражая обиду и невинность. Вид у него был крайне раскаявшийся, но было ясно – в следующий раз повторит.
Линь Юй стоял на своем: ни псу, ни кошке яичного супа не досталось.
С пустой миской для куриного корма он вышел как раз в тот момент, когда вернулся Хэ Чандэ.
— Отец, еда готова, помойте руки и можно садиться за стол, — сказал Линь Юй.
— Ага, хорошо, — кивнул Хэ Чандэ, прислонил мотыгу к стене и стал очищать подошвы от грязи под навесом.
Увидев выходящую Чжоу Шуюнь, он добавил:
— Только что возвращался с реки и видел, как Цзя Мацзы высматривал что-то в верховьях. Я остановился, посмотрел на него, а он, заметив, что я наблюдаю, поспешно ретировался.
Чжоу Шуюнь нахмурилась:
— Этот беспокойный мерзавец и негодяй, лучше держаться от него подальше. Кто знает, что у него на уме. Но бояться нечего – нас много, если что, можем и проучить его как следует.
После того избиения сын Цзя Мацзы сбежал к родственникам и отрекся от отца, хотя тот и раньше никогда о нем не заботился.
Его земельные документы были отобраны, и хотя он был деревенским хулиганом, землю все же обрабатывал – иначе давно бы помер с голоду.
Чжоу Шуюнь не интересовалась слухами, но от других слышала, что после избиения Цзя Мацзы жил очень плохо: лишился земли и сына, деньги у него отняли, он голодал и даже отбирал еду у соседской собаки, а потом еще и избил ее.
Линь Юй с удовольствием прихлебывал горячий суп с клецками, его глаза сузились от удовольствия. Пообедав, он отправился к семье Ван, чтобы отнести Цзюнь-гэру еды.
Ван Юна не было дома, остались только его дед с бабкой, отец и мать. Иногда приходили и родственники со стороны жены, приносили угощения, так что Цзюнь-гэр жил в достатке.
Его свекровь оставила попытки тиранить его, особенно после того, как старик Дун сделал ей замечание, и в последнее время в семье царил относительный мир.
Линь Юй и Цзюнь-гэр сидели на лежанке, изучая вышивку и узоры. Линь Юй не особо преуспел в этом деле – ему больше нравилось бегать по улицам. Кое-как он вышил платочек, больше похожий на неведому зверушку, и решил отдать его да Чуаню.
Так, с шутками да прибаутками, незаметно пролетел весь день. Цзюнь-гэр уговаривал Линь Юя остаться на ужин, но тот отказался – завтра торговец Лю должен был забрать товар, а он, как ответственный фулан, был очень занят.
Только он вернулся домой, как появился Хэ Яочуань.
Линь Юй бросился к нему, и тот крепко подхватил его на руки. Это был их новый способ приветствия – Чжоу Шуюнь, Хэ Чандэ и Си-гэр поначалу стеснялись смотреть, но теперь уже совершенно привыкли.
Молодежь нынче знает толк в забавах...
Хэ Яочуань поставил его на землю и достал из кармана медяки, вернув Линь Юю:
— На угощение для дяди Чэня и хозяина кирпичной мастерской потратил сто тридцать монет, на вино для дяди Чэня – сорок. Еще тридцать – на угощение для тети Чэнь и их внучки. Осталось девяносто.
Он отчитался так подробно, что Линь Юю даже не пришлось пересчитывать. Тот сунул монеты в кошелек и спросил:
— Ну как с кирпичами договорились?
— Старый друг дяди Чэня унаследовал искусство обжига кирпича, — объяснил Хэ Яочуань. — Я осмотрел кирпичи – крепкие, ровные, хорошего качества. Обычная цена – одна монета за штуку, но из уважения к дяде Чэню, если возьмем тысячу штук, сделают скидку в сто монет. Правда, за доставку придется заплатить отдельно – еще тридцать монет.
Они прикинули, что им понадобится как минимум две тысячи кирпичей. Двести монет ушли на поддержание отношений, но и двести же сэкономили.
Казалось бы, выгода небольшая, но вся разница – в качестве. Окружные кирпичи обжигали кое-как, со временем они сильно портились. Уездные же были куда лучше, и в будущем это сэкономило бы деньги на ремонте. К тому же, в уезде у них не было связей, и найти такие хорошие кирпичи самостоятельно было бы сложно – могли и обмануть.
Сумерки уже сгущались, но во дворе семьи Хэ царило оживление. Чжоу Шуюнь и Линь Юй подали ужин, и вся семья собралась за столом, наслаждаясь горячей едой.
Тут Хэ Яочуань вдруг вспомнил:
— По дороге домой я встретил второго дядю. Поздоровался, пригласил к нам отужинать, но он отказался.
Линь Юй не сразу понял, о ком речь. Он огляделся и увидел, как Хэ Чандэ вздохнул, а Чжоу Шуюнь погрустнела.
— Твой второй дядя редко выходит из дома, — объяснила Линь Юю Чжоу Шуюнь. — Живет он трудно...
В семье Хэ было трое детей: старший – Хэ Дагуан, второй – Хэ Даван, младший – Хэ Дацюань.
Хэ Даван в молодости женился, но его жена умерла при родах. Их сын, второй дядя Хэ Чаншу, с детства рос без матери, терпел насмешки односельчан и стал замкнутым.
Еле-еле вырос, и семья нашла ему фулана. Но вскоре после рождения Хэ Яоцзяна тот тяжело заболел и скончался.
В деревне начали перешептываться.
А потом судьба сыграла с ними злую шутку: пять лет назад Хэ Яоцзян женился, фулан родил ему дочку Юаньюань, но меньше чем через год он сорвался с горы и погиб, оставив ребенка на попечение семьи.
Слухи в деревне достигли предела – говорили, что вторая ветвь семьи Хэ проклята на жен, и никто не решался отдавать за них дочерей или фуланов.
С тех пор вторая ветвь семьи Хэ словно исчезла из деревенской жизни, почти не появляясь на людях. Если же их встречали на дороге, они молча опускали головы, не глядя в глаза.
— Твой второй дядя и его семья никогда не делали ничего дурного, — вздохнул Хэ Чандэ. — Всю жизнь жили честно, но судьба к ним несправедлива.
Даже маленькую Юаньюань дразнили и обижали деревенские дети – с ней никто не хотел играть.
Чжоу Шуюнь не могла оставаться равнодушной – все-таки это родня.
— Завтра я соберу им овощей с огорода. Взрослые – ладно, но Юаньюань еще маленькая, растет, а мужчины не умеют ухаживать как следует...
Линь Юй, шумно хлебавший суп, поднял голову от миски:
— Сегодня Сяохуа снесла два яйца, мама, возьми и их.
Он знал, что яйца – ценность, и не решился отдать все. Но Сяохуа была его курицей, и яйца распоряжался он.
Хэ Яочуань улыбнулся, погладил фулана по голове и сказал матери:
— Да чего уж по два – давайте отдадим все яйца из корзины, пусть хоть немного поможем дяде и его семье. У нас ведь много кур, да еще и фазаны – новые яйца скоро появятся.
Чжоу Шуюнь подумала и согласилась.
Си-гэр, набив щеки едой, пробормотал:
— Я завтра тоже пойду к Юаньюань, подарю ей свои игрушки.
Детская непосредственность развеяла тяжелую атмосферу, и вся семья рассмеялась.
http://bllate.org/book/17243/1613849
Сказали спасибо 59 читателей