]
Во дворе расставили два стола, отдельно для мужчин и для девушек с гэрами. На столах – жареная курица, ассорти из мясных деликатесов, яичница с жареными ломтиками мяса, суп из вяленой свинины с бамбуковыми побегами и грибами. Порции были щедрыми.
Еще до того, как блюда подали на стол, начались соревнования в играх на пальцах31 и распитие вина. Хэ Яочуань и его брат развлекали дядю и шурина из семьи Сунь, и после первого же круга игр осушили уже три чашки.
Линь Юй поставил на стол тарелку с арахисом и тихонько дернул Хэ Яочуаня за рукав:
— Пей поменьше.
Хэ Яочуань, обладающий неплохой выносливостью к алкоголю, даже не изменился в лице. Но стоило фулану сделать замечание, как он невольно улыбнулся.
— Не волнуйся, я не переборщу. Ты и матушка тоже не трудитесь слишком сильно, садитесь кушать. На столе и так уже достаточно еды. Мы, мужчины, когда пьем, много не съедим.
Линь Юй кивнул:
— Сейчас еще пожарю баклажаны и сразу приду.
Он собирался лишь сказать пару слов и уйти, но их разговор затянулся, и окружающие начали поглядывать в их сторону, громко подтрунивая:
— Да Чуань-то, оказывается, под каблуком!
Хэ Яочуань лишь усмехнулся, не пытаясь скрывать:
— Ага, мой фулан меня в руках держит.
И в деревне, и за ее пределами мужчины обычно дорожат своей репутацией на людях – попасть под каблук жены считается позором, потерей мужского достоинства. Или же они сохраняют лицо на публике, а дома уже покорно слушаются.
Но таких, как Хэ Яочуань, который открыто признавал это, было мало. Трое мужчин из семьи Сунь неловко заулыбались.
— У нас в доме все слушают жен, — поддержал брата Хэ Яошань, тоже не скрывая.
Мужчины Сунь фальшиво засмеялись, отмахнулись и сказали, что не стоит обсуждать эту тему, лучше поговорить о посевах, и перевели разговор очередной чашкой вина.
На кухне женщины и фуланы собрались вместе, прекрасно слыша происходящее снаружи. Сунь Юэхуа смущенно поджала губы – Яошань и правда во всем ее слушался, не то что ссориться – он ни разу даже бровью не повел.
Матушка Ян шепнула ей на ухо:
— Тебе выпало счастье – муж тебя любит, невестки живут дружно, свекры добрые. Раньше, когда вы еще не разделили хозяйство, мы с отцом все переживали, но теперь наконец можем вздохнуть спокойно.
— Они все ко мне хорошо относятся, — Сунь Юэхуа все помнила. Она не держала кур, но когда у свекрови куры неслись, та каждые несколько дней варила ей яйцо. Половину отреза ткани в доме и яркую ленту в волосах ей подарили Линь Юй и его брат. Про Яошаня и говорить нечего – все заработанные деньги он отдавал ей.
Иногда она сама думала – такая удача выпадает немногим.
Не то от умиления, не то от осознания своего везения, у нее навернулись слезы.
Чжоу Шуюнь поспешила выпроводить ее – семья Сунь были гостями, нельзя было заставлять их трудиться на кухне. Она велела Юэхуа идти беседовать с родителями и двумя невестками.
Что касается Юй-гэра, то он был своим, поэтому Чжоу Шуюнь не церемонилась и велела ему вместе с Си-гэром мыть и резать овощи.
— Уже поздно, семья твоего шурина Сунь останется здесь ночевать. Кроватей в доме не хватает – пусть твоя старшая невестка и невестки Сунь спят на твоей с да Чуанем кровати, а оставшиеся две кровати оставим мужчинам. Я отведу тебя и Си-гэра переночевать к твоему дяде по старшей линии.
Так было принято в деревне – если в доме не хватало кроватей, шли ночевать к другим, освобождая свои постели для гостей. И так делали только с самыми близкими.
Линь Юй хихикнул:
— В доме дяди по старшей линии и так много народу. Вы ведите Си-гэра, а я пойду к Мань-гэру.
— Ладно, — кивнула Чжоу Шуюнь.
За столом Сунь Юэхуа сидела рядом с матушкой Ян, старшая невестка У Гуйчжи и вторая невестка Мэй Цюфэн сидели справа, с ними двое детей. Хуа-цзе [умен.-ласк. суффикс] была дочерью старшей невестки, а Янъян – сыном второй невестки, обоим по шесть лет.
Сунь Юэхуа, будучи беременной, все больше привязывалась к детям и протянула им две сладкие лепешки.
— Если тебе что-то дают, надо говорить спасибо, — научила У Гуйчжи свою дочь. Хуа-цзе, стесняясь, взяла лепешку и спряталась за мать, тихо пробормотав:
— Спасибо, тетушка.
Сунь Янъян схватил лепешку и побежал к своей матери. На столе были жареная курица и мясное ассорти, и Мэй Цюфэн не выпускала палочки из рук, кладя мясо в свою миску, не притронувшись к овощам.
Заметив это, она виновато улыбнулась:
— Ребенок проголодался, я ему положила.
Матушка Ян нахмурилась, сжала губы и бросила на нее неодобрительный взгляд:
— Такому малышу столько не съесть, положи назад. У нас дома тебя голодом не морили.
Улыбка Мэй Цюфэн исчезла, и она неохотно вернула часть мяса, оставив в миске куриную ножку.
Сунь Юэхуа промолчала, лишь улыбнулась.
Первые три месяца беременности были самыми рискованными, и многое из еды было под запретом – мясное ассорти и вяленую свинину она не могла есть, врач сказал, что это вредно для ребенка.
Матушка Ян, больше всего переживавшая за дочь, видя, что та ест только грибы и бамбуковые побеги, а это ведь безвкусно, положила ей кусок жареной курицы.
— Курицу-то можно, не надо слишком ограничивать себя, а то и себя, и ребенка загубишь.
Этот кусок был мясистым, почти без костей. Мэй Цюфэн скосила глаза, и в голове у нее тут же созрел план:
— Матушка, разве нашей сестрице курятины не хватает? Посмотрите, у них на заднем дворе целый курятник, наверное, яйца и курятина уже приелись, живут-то хорошо. А вот наш Янъян, врач на днях сказал, что ему нужно больше питательного, чтобы расти.
С этими словами она взяла еще один кусок и сунула его Сунь Янъяну. Тот, вытерев тыльной стороной руки жирные губы, тут же открыл рот:
— Хочу еще!
У Гуйчжи молча подняла глаза, затем опустила их. В миске Хуа-цзе был лишь один кусок курицы, ломтик вяленой свинины, а остальное – бамбуковые побеги и грибы.
Матушка Ян опустила уголки губ. Изначально она, учитывая присутствие сватов, не хотела портить атмосферу, но тут громко шлепнула палочками о стол:
— Сколько бы кур и уток ни было, это все принадлежит младшему брату зятя и его жене, а не Юэхуа. Они добрые, вот и не скупятся на семью, но разве они тебе что-то должны?
При всех Мэй Цюфэн было неловко, она надула губы:
— Ну что вы так, разве в семье не надо помогать друг другу? Какая разница, чье это, все равно общее. Я всего лишь слово сказала.
— Раз так, то в прошлом месяце второй сын заработал десять лян, ловя змей. Почему бы тебе не выделить один лян для Хуа-цзе, чтобы она пошла в деревенскую школу? Помоги девочке, ведь она твоя племянница. Думаю, тут не стоит делить свое и мое, — сказала мать.
Мэй Цюфэн вспыхнула:
— Откуда у меня столько? Янъяну тоже нужно идти в школу.
Больше она не проронила ни слова, стиснула зубы и погрузилась в еду, боясь, что мать снова вытянет из нее серебро.
Госпожа Ян фыркнула и повернулась к дочери, чтобы продолжить беседу.
За обеденным столом царила напряженная атмосфера, но трое на кухне ничего не знали. Си-гэр сглатывал слюну, глядя наружу – он был голоден и хотел есть. Но он хозяин. Даже если он всего лишь семилетний ребенок, он все равно хозяин. Си-гэр был воспитанным и не капризничал.
Линь Юй рассмеялся:
— Ты же ребенок, иди ешь. Если не наешься – ничего страшного, в котле еще осталась миска с курицей, ее можно доесть позже.
Только после слов взрослого Си-гэр побежал к столу.
Чжоу Шуюнь сняла фартук:
— Пойдем и мы, — взглянув наружу, продолжила: — Кажется, у невестки семьи Сунь опять недовольный вид, наверное, снова поссорились. Поможем пару слов вставить, чтобы Юэхуа не было неловко.
Она несколько раз видела невестку семьи Сунь – та была не из простых. Но поскольку они были свекрами, открыто ссориться не стоило.
Когда все расселись, атмосфера постепенно смягчилась. Редкая возможность собраться вместе – несколько женщин и фуланов чокнулись бокалами, в отличие от мужчин, которые громко кричали, играя в игры на пальцах.
Линь Юй засунул в рот кусок курицы, с удовольствием жуя и прищурившись. Он услышал голос да Чуаня за столом и машинально поднял взгляд. Да Чуань тоже как раз посмотрел на него, и они обменялись улыбками.
После ужина небо потемнело. Гости собирались спать, и Чжоу Шуюнь с Линь Юем достали постельные принадлежности – все было вынесено на солнце летом, так что плесени не было, и под одеялами было тепло.
Утром прошел дождь, и к ночи стало очень холодно.
В шкафу хранились деньги и ценные вещи, и Линь Юй запер его на ключ. Старшая невестка тоже спала в этой комнате, но Линь Юй не стерег ее специально. Мать говорила, что вторая невестка семьи Сунь – не промах, и велела ему быть осторожным. Со старшей невесткой присматривающей, вряд ли что-то пойдет не так.
Хэ Яочуань сегодня перебрал с вином и, пьяный, прислонился к дверному косяку, его щеки порозовели. Прикрываясь хмелем, он подошел и обнял Линь Юя сзади.
— Сегодня не хочу спать отдельно от тебя, — Хэ Яочуань был пьяным и сонным, и в отличие от Линь Юя, который от алкоголя становился оживленным, он просто тихо искал своего фулана.
— Только эту ночь. Завтра родственники старшей невестки уедут, — Линь Юй был занят приготовлением постели.
Хэ Яочуаню не понравилось, что фулан не обращает на него внимания. Его большая рука грубо развернула Линь Юя за плечо, и он наклонился, чтобы накрыть его губы своими.
— Ах! — коротко вскрикнул Линь Юй, но его голос был проглочен Хэ Яочуанем.
Дверь была прикрыта, и иногда снаружи мелькали тени людей. У Линь Юя возникло чувство стыда, будто они занимаются чем-то неприличным средь бела дня.
Пьяный мужчина был самым безрассудным. Линь Юй оказался посаженным на стол, а крупное тело Хэ Яочуаня прижало его. Хэ Яочуань с упоением «поедал» Линь Юя, не желая отпускать, то покусывая, то целуя, а его руки нежно гладили спину фулана.
Многочисленные ночи в постели научили его, где Линь Юй наиболее уязвим. Одной рукой он держал его за поясницу, а другой нежно массировал мочку уха.
Линь Юй прикусил губу и тихо застонал, не в силах увернуться. Все его тело зудело, он дрожал и испытывал странное ощущение, а его лицо и уши покраснели.
Он был очень бледным от природы, а сейчас стал бело-розовым, как спелый персик.
Хэ Яочуань сглотнул и впился губами в этот «персик», который был слаще настоящего. Одних поцелуев ему было мало, и его рука полезла под одежду, жаждая большего.
Линь Юй вздрогнул и внезапно протрезвел. Если они продолжат, остановиться будет невозможно!
— Стой-стой-стой! Дальше нельзя, старшая невестка и остальные снаружи. Ты хочешь, чтобы все узнали, чем мы занимаемся?
Хэ Яочуань не хотел сдаваться, его рука все еще касалась нежной белой кожи – места, которое никто другой не видел, только он.
Хотя он был пьян, он понимал человеческую речь. Он тупо кивнул, потом покачал головой. Но его тело страдало без удовлетворения, а пьяному нельзя было принять холодный душ.
Линь Юй немного подшутил: опустил руку и сжал его, затем легко чмокнул в губы:
— Мужчина должен уметь терпеть.
Он вытащил руку, выскользнул из-под Хэ Яочуаня и, поправив одежду перед зеркалом, неспешно сказал:
— Завтра делай что хочешь, но сегодня – ни в коем случае.
Хэ Яочуань поник, как трава после бури, прислонившись к столу в унынии. Он не мог выйти и не мог удержать Линь Юя. Но фулан сказал, что завтра ему будет позволено все, и он это запомнил.
Оба были в растрепанной одежде и, только успокоившись, вышли наружу, делая вид, что ничего не произошло.
Комната была отдана гостям, а на улице уже стемнело. Пока еще можно было разглядеть дорогу, Линь Юй, Чжоу Шуюнь и Си-гэр вышли.
В доме Чжан горела свеча. Ду Маньмань сидел при свете масляной лампы, вышивая платок и ожидая Линь Юя. Юй-гэр должен был спать с ним, и он волновался об этом с самого дня. Утром он получил красивую ленту для волос и теперь хотел подарить Линь Юю вышитый платок.
Чжоу Шуюнь тоже добралась до дома старшего брата. Умывшись, она села на кровать и тихо болтала. Они говорили о членах семьи Сунь, и у каждой было свое мнение.
В комнате Линь Юя и Хэ Яочуаня стояли две кровати. Госпожа Ян спала с Сунь Юэхуа, а Мэй Цюфэн – с У Гуйчжи.
Мэй Цюфэн потрогала одеяло – ого, внутри была настоящая вата! Она протянула руку, чтобы вытащить немного ваты, но обнаружила, что одеяло было плотно прошито, и его нельзя было разорвать.
Ночью Мэй Цюфэн закатила глаза. Что за разговоры о том, что у семьи Хэ настали хорошие времена? Все равно они берегли эти дешевые вещи, как сокровища – просто мелочные люди.
— Не рви, младшая невестка, а то придется возмещать, — в темноте четко прозвучал голос У Гуйчжи, и взгляд госпожи Ян тут же устремился на нее.
Мэй Цюфэн нехотя убрала руку. Быть пойманной злило и раздражало ее. Она повернулась спиной к У Гуйчжи и злобно прошипела: «Спи уже».
http://bllate.org/book/17243/1613891
Сказал спасибо 41 читатель
Angeladrozdova (читатель/заложение основ)
8 мая 2026 в 13:48
2
Laviani9791 (читатель/заложение основ)
26 августа 2026 в 05:08
1