Перевод и редакция LizzyB86
Шао Цзюнь лежал на спине на широкой кровати в спальне, лениво прищурившись на свисающую с потолка хрустальную сферу. Он настолько увлёкся созерцанием этого ослепительно дорогого импортного светильника, что всерьёз подумывал вскочить, дотянуться до него и, в приступе детского упрямства «разобрать на зуб».
Шао Цзюнь был зафиксирован на кровати двумя парами наручников. Одна приковала его правую руку к изголовью, оставив левую свободной ровно настолько, чтобы он мог дотянуться до стакана воды на прикроватной тумбе и не окочуриться от жажды, а вторая удерживала левую ногу у изножья, позволив правой болтаться свободной, чисто чтобы можно было хоть как-то разминать мышцы, а не лежать неподвижно овощем.
Именно такой «метод воспитания» для строптивого сына придумал Шао Гоган — просто без лишних разговоров пристегнуть того наручниками.
— *б твою мать… — процедил Шао Цзюнь, попеременно размахивая то затекающей правой рукой, то левой ногой.
Как будто это помогало доказать самому себе, что он всё ещё способен на протест. А учитывая, что у его отца не было ни влиятельных родственников, ни выдающихся предков, он позволял себе ругаться матом свободно, без малейшего внутреннего трепета.
Шао Цзюнь считался известным повесой в кругах пекинской молодёжи. Впрочем, известность его держалась вовсе не на бизнес-успехах или количестве романов, как у других «золотых мальчиков». Он не занимался нелегальным бизнесом, не коллекционировал подружек, его репутация складывалась исключительно из эпатажного поведения и многолетнего открытого противостояния с отцом.
Отец предлагал ему место в Бюро общественной безопасности, службу в городском спецподразделении полиции, в конце концов, обучение за границей, бестолку. На любые предложения он отвечал неизменным отказом. Даже попытки пристроить его в нефтяную отрасль через связи были безжалостно отвергнуты им. Тем сильнее всех потрясла неожиданная новость, ведь никто не ожидал, что сын директора Шао однажды окажется в тюрьме. И уж тем более никто не ожидал, что, в отличие от других молодых господ, подвергшихся расследованию дисциплинарного комитета за мелкие правонарушения, Шао Цзюнь отправится туда по собственной воле.
Ни больше, ни меньше, он устроился надзирателем в тюрьму Цинхэ. За несколько лет он сумел закрепиться там и даже обзавестись определённым влиянием. К Новому году его повысили до капитана Шао, так что теперь он отвечал за исполнение приговоров, дисциплину и повседневный порядок в первом отряде третьего тюремного блока.
Шао Гоган поначалу думал, что это очередная прихоть отпрыска, так называемый юношеский протест, поиск острых ощущений, желание «поиграть во взрослую жизнь», так каково же было его удивление, когда уверенность в том, что через пару месяцев сын устанет и вернётся домой, смиренно попросив нормальную должность, разбилась о реальность? Шао Цзюнь не только не вернулся, он, казалось, прижился там окончательно. Более того, начал говорить, что в тюрьме «спокойнее, чем дома» и «даже интереснее, чем волочиться за девушками».
Его самые близкие друзья — Чу Сюнь и Шэнь Бовэнь, в один голос твердили:
— Цзюнь-эр, ты вообще в своём уме? Из всех мест на свете ты выбрал тюрьму?!
Но Шао Цзюнь ехидно усмехался:
— Боитесь произвола? Если вы когда-нибудь облажаетесь и попадёте за решётку, мой старик всё равно вытащит вас. Из уважения к нашей старой дружбе.
— Пошёл ты, — мгновенно отбил Шэнь Бовэнь. — Мы к тебе не в гости собрались. Развлекайся не за наш счёт.
Чу Сюнь, задумчиво хмыкнув, добавил:
— Я слышал, в Цинхэ сидят особо опасные преступники со сроками больше пятнадцати лет… Ты, оказывается, с детства куда более безбашенный, чем казался.
Шао Цзюнь самодовольно приподнял уголки губ:
— Пятнадцать лет? Ха! Там у половины пожизненные. И ещё смертники с отсрочкой исполнения казни. До рассмотрения дела.
Чу Сюнь и Шэнь Бовэнь почти одновременно выругались:
— Шао Цзюнь, ты просто сам ищешь себе приключений на задницу! Рано или поздно тебя там же и порешают!
Шао Цзюнь, однако, и виду не подал, что принимает их слова всерьёз. С самого начала он не скрывал, чего хочет. В отсутствие интереса к службе в Бюро общественной безопасности и спецподразделении полиции работа тюремным надзирателем была для него не случайностью, а осознанным выбором. Отец сколько угодно мог давить, козырять связями и именем в навязывании планов касательно его будущего, он был непреклонен. Даже хваленое обучение за границей не давало ему ни свободы, ни выбора, одно заключение в те рамки, из которых он хотел вырваться. И только тюрьма стала для него отдушиной.
Система исправительных учреждений Пекина подчинялась судебному управлению, а не органам общественной безопасности. Формально это была другая вертикаль, другая структура, другая власть. И главное, туда не могли дотянуться вездесущие руки Шао Гогана.
С того момента, как он переступил тюремные ворота, всё изменилось. Огромные железные створки с электрическим приводом сомкнулись за его спиной, и он будто растворился в безликой массе заключённых: лысых голов, серых форм, бесконечных коридоров. Исчез по щелчку, и найти его там уже было невозможно. Шао Гогану оставалось только беситься в бессильной ярости чу ли не до срыва, ничего поделать было уже нельзя. Но сегодня Шао Цзюню не свезло. Он не появлялся в Цинхэ уже больше недели, и всё по причине того, что его обманом заманили домой, где посадили под арест.
Первая же серьёзная ссора по возвращении домой закончилась тем, что Шао Гоган, потеряв самообладание, просто пристегнул сына наручниками к кровати. Ни тебе компромиссов, ни условий. Так прошла ночь. Шао Цзюнь лежал, упрямо сдерживая раздражение и физиологические потребности, пока в голове один за другим зрели варианты побега. За витками мыслей он не замечал ни стоявшего за окном шума проносившихся машин, ни звуков бурной деятельности на первом этаже особняка. Сегодня был не обычный день, а день помолвки сына семьи Шао и дочери семьи Тао. Внизу родители вовсю готовились ехать на банкет, на который также должен был явиться и запертый наверху жених.
Идеально одетый, сдержанный и собранный Шао Гоган перебросился парой слов с не менее элегантно одетой женой, после чего коротко раздал нескольким людям распоряжения:
— Поднимите его. Приведите в порядок. Пусть немедленно одевается в костюм.
Когда подчиненные господина Шао вошли в спальню, то первое, что увидели, — наручники, лениво покачивающиеся у изножья кровати.
— Молодой господин… его нет!
Внизу тут же поднялся переполох.
Сменив тон, Шао Гоган приказал заблокировать электронные замки на ворота жилого комплекса, перекрыть въезд и выезд, остановить любое движение. Но было поздно. Тем утром Шао Цзюнь уже разобрал тот самый импортный светильник, вытащил провод и вскрыл им замок наручников. Отец был всё ещё слишком мягкосердечен с ним. Будь обе его руки скованы, побег не удался бы. Однако тот оставил лазейку, а Шао Цзюнь тупо ею воспользоваться.
Он открыл окно, вылез наружу и начал спускаться по шедшей вдоль стены водосточной трубе. Для привыкшего к риску человека третьи этажи никогда не были преградой. На нём была только майка, в которой хорошо просматривалась его блестевшая от пота кожа. Обувь беглецу вовсе не потребовалась. Без неё было даже легче перебирать длинными ногами.
— Думаете, вы меня удержите? — усмехнулся он, удерживая в зубах незажженную сигарету. — Ваш третий молодой господин Шао не зря в поте лица трудится в Цинхэ…
В этот момент за его спиной кто-то завопил:
— Цзюнь-Цзюнь!
Он вздрогнул. Рефлекс сработал незамедлительно. Тело дёрнулось, конечности соскользнули, баланс был утрачен.
— Шао Цзюнь! Осторожно!
Поздно. Он полетел вниз, не успев даже ухватиться за трубу. С глухим ударом Шао Цзюнь приземлился в пышные кусты падуба, где его и настигли люди отца. Потирая ушибленный бок, он под конвоем поковылял в дом. Шао Гоган сидел на диване, глядя на снявшего майку и отряхивающего с себя листья и мелкие ветки сына. Его босой, растрёпанный, но ни разу не виноватый вид по новой всколыхнул утихший было гнев.
— Шао Цзюнь. Что ты вообще творишь?
— Ничего особенного.
— Ничего особенного?! — голос отца звенел от ярости. — Ты понимаешь, чем это могло закончиться?
— Я уже всё в этой жизни повидал, — равнодушно пожал плечами Шао Цзюнь.
— К одиннадцати нам нужно быть в отеле. Прими душ, надень костюм и спускайся.
— Я никуда не поеду.
— Не неси чушь.
— Я же сказал, я не женюсь.
Глаза Шао Гогана опасно сузились:
— По твоему брак — это шутки? Всё уже готово. Люди приглашены. Сегодня официальная встреча семей по случаю помолвки, а свадебный банкет пройдет в следующем месяце.
Но Шао Цзюнь даже бровью не повёл,
отвернувшись от отца.
— Я не согласен. Я не хочу жениться на Тао Шаньшань.
Шао Гоган откинулся на спинку дивана, темнея лицом.
— Шао Цзюнь, не смей играть со мной. Кто это тогда сам кивал головой и говорил, что согласен на свадьбу?
С Шао Цзюня вмиг слетело наносное равнодушие. Пришлось глухо, даже нехотя отвечать:
— Тогда я погорячился. Но на данный момент уже передумал.
Всем свойственно ошибаться, он тоже не идеален, что нисколько не помогло задобрить отца, который не собирался уступать.
— Поздно передумывать. Семья дяди Тао уже привезла дочь, всё готово. Даже если ты уже не горишь желанием вступать в брак, ты всё равно женишься на ней. Потом будем разбираться, доволен ты или нет.
Шао Гоган говорил так, как ставят точку в вопросе, без возможности аппелировать. Несколько дней назад, в их предыдущем споре, он уже задавал тот же вопрос:
— Щенок, что у тебя в голове? Тогда соглашался, теперь вдруг пошёл на попятную?
Шао Цзюнь и тогда промолчал, и сейчас ему нечего было ответить. Разве мог он вот так взять и вывалить правду?
— Свадьба состоится независимо от твоего желания. Мы об этом говорили с детства. Всё решено. Не думай, что раз ты не придёшь или не подпишешь бумаги, я ничего не предприму.
Отец выдержал короткую паузу перед тем как добавить:
— Даже если ты не явишься в управление гражданских дел, я оформлю всё сам. Ты никуда не денешься.
Шао Цзюнь возмущенно вскинул голову. Подлинным негодованием полыхнули тёмные глаза.
— Сам оформишь? Ты серьёзно? Я ни разу не слышал, чтобы жениха оформляли без его присутствия в отделе регистрации браков!
В его голосе было и раздражение, и язвительная насмешка. Окружающие не раз говорили, что у Шао Цзюня «глаза феникса», слегка приподнятые, что даже злость в них выглядит как насмешка. В действительности же это было просто лицо человека, всегда выглядящего слишком уверенно: с тонкими бровями, пытливым взглядом, чёткими чертами и постоянной небрежностью, из-за которой лицо казалось опасно привлекательным и одновременно вызывающе непокорным.
Он повысил тон, не сдерживаясь:
— Шао Гоган, ты мастер своего дела. Высокопоставленный чиновник, и уже готов заставить гражданское управление работать по твоему сценарию? Отлично. Я впервые слышу, чтобы отец сам за сына оформлял свидетельство о браке. Зачем я вам там вообще нужен, если вы сами можете прийти на свадьбу, поднять тосты и забрать невесту домой? Вы и без меня прекрасно справитесь.
— Ах ты… ублюдок! — сорвалось у Шао Гогана.
Поднявшись с дивана, он замахнулся кистью для удара. Воздух между ними сжался, став плотным, как перед грозой. Но в последний момент он остановился. Зависшая в воздухе рука
медленно опустилась обратно. Шао Цзюнь умел доводить до белого каления. Каждый раз. И каждый раз был единственным человеком, который мог говорить с Шао Гоганом в таком непозволительном тоне.
Тут дверь в комнату тихо приоткрылась от того, что жена директора, Юй Лихуа, осторожно заглянула внутрь:
— Цзюнь-Цзюнь… твой отец просто переживает. Не злись так. Семья дяди Тао…
Чего чего, а поучений от этой женщины, молодой человек вынести не мог, поэтому с ходу вспылил:
— Вам обязательно вмешиваться?
Юй Лихуа осеклась.
— Вы зовёте меня Цзюнь-Цзюнем, но так меня звала только моя мать. Уверены, что имеете на это право?
— Шао Цзюнь! — заорал Шао Гоган, потеряв терпение.
Тишина тотчас установилась в комнате. Щёки Юй Лихуа сначала вспыхнули, затем побледнели. Она неловко отступила и быстро вышла, не сказав больше ни слова. В этой паузе всем было ясно только одно, как бы они ни спорили, как бы ни ранили друг друга словами, они всё ещё были семьёй. И именно поэтому каждая рана ощущалась вдвое больнее.
Женщина была всего на восемь лет старше своего пасынка. С первого дня, как она вошла в семью Шао, она прекрасно понимала, что молодой господин ненавидит её. Глухо, упрямо, без шансов на примирение. По правде говоря, было за что. Шаг за шагом, аккуратно и настойчиво, она делала всё, чтобы привязать к себе Шао Гоганом, пока наконец за счёт молодости и голого расчёта не стала его официальной супругой, пережив первую жену хозяина дома.
Для телеведущей второго эшелона замужество за высокопоставленным чинов приравнивалось к вершине успеха. В их кругу её знали в лицо, и этого было достаточно, чтобы вызывать у знакомых смесь зависти и уважения. Но для Шао Цзюня она так и осталась чужой, о чём он не считал нужным скрывать.
В тот день, когда Шао Цзюнь довёл отца до предела, всё произошло быстро и жёстко. Его силой прижали к кровати, обтёрли лицо горячим полотенцем, надели на него чёрный, безупречно сидящий костюм и без расшаркиваний затолкали в машину. Оказывать сопротивление было бесполезно, что не означало смирения.
Кортеж машин, в одной из которых сидел Шао Цзюнь, двигался по Восточной части проспекта Чанъань, когда случилось непредвиденное. Достав из ботинка узкий полицейский нож, он прижал лезвие к горлу водителя. В салоне мгновенно поднялся шум.
— Третий молодой господин! Что вы делаете?! Уберите его немедленно!
Шао Цзюнь даже не посмотрел в их сторону:
— На следующем перекрёстке поверните. Затем развернитесь.
— Вы с ума сошли?! — попытался возразить потянувшийся к телефону пассажир, но он коротко ударил его ногой:
— Всем сидеть спокойно. Не провоцируйте меня.
Кричать было не обязательно, его хладнокровный тон и без этого внушал слушателям благоговейный трепет. Его условия оказались простыми, раз уж отец не оставляет выбора, он вынужден действовать радикально. Примерно этим же принципом он руководствовался, когда устраивался на работу тюремным надзирателем.
Едва машина свернула с проспекта на боковую улицу, как почти сразу была остановлена дорожной полицией. Слишком резкие манёвры привлекли внимание патруля, который решил, что водитель пьян. Однако ирония заключалась в том, что вызов инспекции осуществил сам Шао Цзюнь. Сообщив о «превышающем скорость нетрезвом водителе» на участке дороги, он просто дождался их появления.
Водитель, уже теряя самообладание, повернулся к патрульным:
— Вы вообще понимаете, кого задерживаете? Вы знаете, кто его отец?!
Шао Цзюнь глумливо выгнул бровь:
— Неважно, кто мой отец. Накажите водителя по всей строгости закона.
В следующую секунду, выйдя из машины, он как по мановению волшебной палочки исчез из поля зрения. И всё для того, чтобы заскочить в другое, уже заранее подготовленное для побега из города по пригородной трассе авто. Ветер бил в лицо, дорога уходила назад полосой света и асфальта, но ему было только в радость.
В кабриолете за рулём сидел Чу Сюнь, а рядом с ним Шэнь Бовэнь выглядел так, будто уже пожалел о том, что родился. Волосы троих растрепались на ветру точно у сбежавшей из спец.учреждения тройки беглецов.
— Блять… — взвыл Чу Сюнь. — Мы теперь точно в списке врагов дяди Шао. Цзюнь-эр, я всё это сделал ради своего лучшего друга!
— Я не собираюсь говорить отцу, что за рулём был ты, — спокойно парировал Шао Цзюнь.
Шэнь Бовэнь мрачно добавил:
— О, можно подумать дядя Шао тупой и не догадается чьих это рук дело. Если тебя поймают, нас тоже загребут за компанию. Это не дружба, это коллективное самоубийство!
Шао Цзюнь весело приподнял уголок губ:
— Что, испугались? Может, мне устроить так, чтобы вы двое исчезли из города на два месяца?
Друзья вдвоем набросились на него с криками:
— Ты, бич народа, скорее возвращайся в тюрьму и пусть тебя там уничтожит машина диктатуры!
Кстати, о ней. У Шао Цзюня наконец появилась возможность позвонить на работу.
— Алло. Тюрьма Цинхэ? Начальник смены Тянь, это Шао Цзюнь. Сегодня вечером я возвращаюсь. Завтра на дежурстве буду вовремя, а вы отдыхайте. Кстати, всё ли у вас там в порядке?
— О, молодой господин! — голос на том конце оживился. — Наконец-то. Ваш медовый месяц так быстро закончился?
В тюрьме все знали о статусе Шао Цзюня как молодого господина. Обычно к нему уважительно обращались как к Третьему молодому господину Шао, но позже слово «Третий» убрали, и его стали называть просто «Молодой господин». Шао Цзюню было все равно, как его называют: полным именем или Молодым господином, лишь бы ни самые высокопоставленные, ни самые низкоранговые служители тюрьмы не сторонились его.
Итак, капитан Тянь охотно отчитался о происходящем в стенах исправительного заведения:
— Есть одна проблема, — осторожно начал тот, — Ло Лао Эр… сорвался, потому помещен в карцер.
Шао Цзюнь аж выпрямился от неожиданных новостей:
— Кто? Ло Цян?
Он почти не слышал собеседника из-за шума ветра в кабриолете.
— Что значит сорвался? Он же был в порядке.
— В порядке… — устало потёр глаза начальник смены Тянь. — Откуда я мог знать, что он задумал? Вы же этого не видели! На следующий же день после вашего ухода, в обеденное время, когда Ло Лао Эр зашёл в столовую, простоял там молча целую минуту с мрачным лицом. А потом вдруг вцепился в стол, размахнулся и разбил им окно столовой!
— Вот же дерьмо…, — Шао Цзюнь в сердцах выругался, — А дальше? Кто-нибудь пострадал?
— К счастью, никто не пострадал. Если бы кто-то получил травму, ситуация была бы совсем иной. Начальство обязательно бы нас допросило.
Разбив стекло, Ло Цян отшвырнул стол на пол. А группа надзирателей окружила его, держа в руках электрошокеры, однако ни один из них не спешил приближаться, ибо не знал, что собирается сделать этот человек. Глаза Ло Цяна были налиты кровью. Он смотрел на осколки стекла на полу и на несколько больших мисок с едой на усыпанном стеклами кухонном столе.
— Сегодня у меня нет аппетита. А раз я не ем, то и вы не будете. Забудьте о комфорте в этом проклятом месте.
Затем мужчина послушно дал себя увести в камеру одиночного заключения. Но перед уходом он успел сказать это:
— Лучше посадите меня в карцер, в противном случае сегодня ночью я всем размозжу головы….
***
Досье заключённого под № 3709, Ло Цян, известный преступник и главный правонарушитель первого отряда третьего тюремного блока тюрьмы Цинхэ.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/17318/1623043
