Готовый перевод Passing Through the Heavens Gate / Сквозь небесные врата: Глава 11. Ночь в Мичэне

Глава 11. Ночь в Мичэне

Видя, что Цзян Чжо надолго умолк, Тянь Наньсин спросила:

— Четвёртый брат, о чём задумался?

— Думаю о том, что тот книжник — пустоголовый неуч, — ответил Цзян Чжо, — и сам по себе никак не мог попасть в гробницу Хугуй. А вот в клане Сыхо действительно есть немало мастеров заклинаний повеления. Если они и вправду бывали здесь, то могли заставить Мингуна повиноваться, используя магические символы.

Он сделал такое предположение не наугад: только в месте, обожжённом истинным огнём Яньян, могла остаться метка клана Сыхо.

— Но вот чего я не могу понять, — сказала Тянь Наньсин, — народ Сыхо всегда был доброжелателен и никогда не потворствовал злу. Зачем они сотворили такое с Мингуном?

Именно это и было второй загадкой для Цзян Чжо: в большинстве своём люди из клана Сыхо были кроткими и мирными. Не то что убивать или поджигать, они редко позволяли себе даже браниться. Если бы не тот факт, что метку Сыхо невозможно подделать, Цзян Чжо ни за что бы их не заподозрил.

Тянь Наньсин посмотрела вперёд, в сторону реки Лаосинь. Скрестив руки, она сказала:

— Как бы то ни было, если отсюда пойдём по горной дороге, сможем обойти дозоры Управления Тяньмин и выйти к секретной переправе неподалёку от излучины Саньюэ. Там можно будет сесть на лодку и отправиться на юг, в город Мичэн. А за Мичэном уже и земли Ванчжоу.

Хотя Цзян Чжо и мог заблудиться в трёх соснах, с картой Шести провинций он был знаком. Провинция Ванчжоу соседствовала с южными болотами, и оттуда по суше ещё за несколько дней пути можно было добраться до поселения Сыхо.

— Если клан Сыхо и правда был на хребте Мингун, — сказала Тянь Наньсин, — то этот путь для нас самый безопасный: он не проходит по главным дорогам и не попадает под проверки Управления Тяньмин.

Обряды клана Сыхо были чрезвычайно сложны: чтобы призвать истинный огонь Яньян, необходимо участие двадцати четырёх «служителей огня» и верховного жреца. Поэтому, собираясь куда-либо, они всегда выдвигались большими группами. А Управление Тяньмин охраняло все главные дороги: как увидят большое скопление людей из какого-нибудь клана или школы, так сразу отправят к ним кого-нибудь из своих мастеров духов в качестве надзирателя. Так что если народу Сыхо нужно было остаться незамеченными, для них это был самый подходящий маршрут.

Цзян Чжо убрал чешуйку и похвалил:

— Какая у меня младшая сестрёнка умница, весь талант шифу переняла! Не будем терять времени, пойдём этой дорогой и разузнаем, что же происходит в землях клана Сыхо.

Он согласился слишком быстро — как будто сам до этого уже всё продумал и только ждал, когда Тянь Наньсин озвучит его же план. Когда они вдвоём дошли до секретной переправы и сели в лодку, было уже за полночь. Тянь Наньсин вдруг подскочила: только в этот момент она запоздало поняла, почему Цзян Чжо так легко согласился: он просто давно не спускался с горы и использовал её план как повод поразвлечься на юге!

Где-то полмесяца спустя лодка прибыла в Мичэн, и тут предположение Тянь Наньсин полностью подтвердилась: едва они сошли на берег, Цзян Чжо словно ожил — сперва поел в чайной у пристани, а затем завернул в ближайший переулок посмотреть на бой сверчков.

Поскольку пристань была неофициальной, прибывали туда в основном лодки тех, кто путешествует окольными путями, а также контрабандистов, нелегально торгующих бумажными талисманами. С тех пор как Управление Тяньмин проложило главные дороги и ввело единые удостоверения во всех провинциях, тем кланам и школам, что не покорились ему, стало чрезвычайно трудно передвигаться и торговать. В результате контрабандисты, которых во времена смуты Войны шести провинций никто и видеть не желал, теперь в одночасье стали чрезвычайно востребованными. Они знали все пути на территории Трёх гор и Шести провинций, как по воде, так и по суше, и могли перевезти что угодно куда угодно, вопрос был лишь в цене. Оба раза Тянь Наньсин выбирала именно лодки таких контрабандистов.

Им нужно было попасть в Ванчжоу, а для этого нужно было нанять ещё и повозку контрабандистов, однако они ходили далеко не каждый час. Уже близился вечер, и ближайшая такая повозка отправлялась только на следующий день. Поэтому, посмотрев бой сверчков, они просто бродили по городу. Вдали зажглись две длинные гряды огней — словно в городе намечался какой-то фестиваль.

— Сегодня какой-то праздник? — спросил Цзян Чжо.

Тянь Наньсин понятия не имела. Она шла, крепко прижимая к себе меч в страхе, что его украдут. На улице была целая река людей, и конца толпе не было видно. Её так затолкали со всех сторон, что она едва могла говорить:

— Если и так… то нам этот… праздник… неизвестен!

— Следи лучше за кошельком, — сказал Цзян Чжо. — С мечом всё будет хорошо, а вот деньги могут стащить.

Но Тянь Наньсин было не до того, да и что такое деньги в сравнении с её мечом? Они брели куда-то наугад, когда в толпу вдруг врезалась ещё одна группа людей, оживлённо галдя:

— Сегодня Лю Цзыкуай сразится с Чэнь Сомином, оба из Управления Тяньмин!

— На арене Наньхуан собрались всякие экипажи, и редкие диковинки выставлены. Господин Тао ставит на Чэнь Сомина, я тоже на него ставлю!

— Как трудно выбрать!

Цзян Чжо послушал немного и вклинился в беседу с вопросом:

— Господа, а кто такие Лю Цзыкуай и Чэнь Сомин?

Он спросил так естественно, будто был среди знакомых. Толпа бездельников обернулась, удивлённые его легкомысленной и беззаботной манерой. Но стоило им увидеть его насмешливые, улыбающиеся глаза, что сияли ослепительнее россыпи огней ночного города, как люди один за другим пораскрывали рты.

Цзян Чжо выждал немного. Однако люди лишь продолжали пялиться на него с обалделым видом, один глупее другого. Так и не дождавшись ответа, он усмехнулся и зашагал дальше.

Только когда он отошёл на некоторое расстояние, за спиной раздалось:

— Эй! Погоди…

Он зашёл в лавку за вином и задал хозяину тот же вопрос. Оказалось, что Мичэн был единственным городом в Южной Эрчжоу с бурной ночной жизнью, его даже прозвали «городом роскоши». Здесь были четыре рынка и тридцать шесть улиц с множеством трактиров, чайных, всевозможных ресторанов, игорных домов — развлечения на любой вкус. Жизнь тут кипела и днём, и ночью.

Также в этом городе находилась знаменитая «арена Наньхуан», где каждую неделю проходили состязания за первенство[i], на которых сильнейшие воины из разных провинций всходили на помост и сражались голыми руками. В каждый такой день улицы наводняли толпы людей так, что невозможно было протиснуться.

Состязание за звание сильнейшего Цзян Чжо не интересовало. Он пил, пока вдруг не вспомнил про Тянь Наньсин — но та уже давно скрылась из виду в море людей. А на арене Наньхуан в это время прогремел фейерверк, и толпа вокруг взорвалась громоподобными возгласами ликования. Цзян Чжо пару раз выкрикнул имя Тянь Наньсин, но его никто не слышал. Он сунул руку в рукав, но бумажные талисманы, из которых он складывал трёхногих куриц, давно закончились. В нерешительности он шагнул вперёд, потом вернулся назад.

— Как же я мог забыть о младшей! — пробормотал он себе под нос.

Но это был не хребет Мингун — здесь тысячи людей, стоять на месте и ждать было бессмысленно. Цзян Чжо рассудил, что эта суматоха всё равно до рассвета не утихнет, а там уж видно будет. Он допил купленные три ляна вина, дошёл до следующей лавки и купил ещё три ляна.

Пристрастие к алкоголю Цзян Чжо перенял от шифу. Ши’и-цзюнь у себя на горе чуть ли не каждый день напивалась до беспамятства, поэтому и ученики у неё были один хуже другого. Его старшая соученица, например, это вообще беда. Когда она в первый раз спустилась с горы, умудрилась пропить все деньги, полученные от шифу, а потом с боем добралась до провинции Чжунчжоу. Там её и схватили, притащили на гору Бэйлу, где потом ещё долго отчитывали. Когда же настала очередь Цзян Чжо спускаться с горы, в Чжунчжоу его гнали отовсюду — благодаря подвигам его старшей враги у него появились буквально на каждом шагу. Ему ничего не оставалось делать, кроме как пойти на восток, но и там дело добром не кончилось: нарвался на Управление Тяньмин. В те годы Управление Тяньмин ещё не было такими грозным и могущественным. Хотя даже если бы и было — Цзян Чжо бы это нисколько не испугало. Было у него лишь одно сожаление, которое не давало ему покоя ни на горе, ни в миру…

Представление на арене Наньхуан грохотало так, что земля дрожала. Цзян Чжо пил вино и вспоминал события двадцатилетней давности. Он подумал о своём мече — тот давно был сломан, и ему уже никогда не использовать заклинание «обнажить клинок».

Техника меча кармического огня школы Посо имела пять форм: первая называлась «обнажить клинок», а последняя — «без возврата». Все смеялись над этим — кто же, обнажив меч, не вкладывает его обратно в ножны? Но шифу говорила, что мечи учеников школы Посо не возвращаются в ножны — ведь когда погибает человек, меч умирает вместе с ним. У подножия горы Бэйлу даже был курган сломанных мечей.

Наверху кто-то играл на пипе. Цзян Чжо поднялся и увидел слепую девушку. Он нашёл свободный столик и стал слушать, как она играет мелодию «Путь на север». Девушка едва сыграла половину, как внизу вдруг поднялся шум: группа людей сопровождала наверх очень худого юношу. Завсегдатаи заведения, увидев его, закричали:

— Молодой господин Тао!

Молодой господин Тао вёл себя крайне высокомерно, даже не посмотрел на людей и уселся у окна. Сам хозяин заведения вышел и стал извиняться: сегодня все отдельные комнаты уже были заняты, и молодому господину придётся довольствоваться местом у окна.

Кто-то из сопровождающих возмутился:

— Ты что, ополоумел? Отдал кому-то комнату молодого господина Тао?!

Хозяин залепетал:

— Да разве я стал бы портить вечер молодому господину Тао? Просто сегодня… там сидят господа из Управления Тяньмин!

Услышав «Управление Тяньмин», никто больше не смел даже пикнуть. Мичэн — не то что отдалённые поселения на хребте Мингун, тут на каждом шагу уважаемые господа. Люди переглянулись и замолчали.

Когда хозяин ушёл, человек, возмутившийся первым, снова заговорил:

— Если бы не это… Кто бы мог сравниться авторитетом с нашим молодым господином Тао?

Молодой господин Тао продолжал пить, настроение у него, очевидно, было прескверное. Его лицо на самом деле было довольно красивым, с тонкими, изящными чертами, но уж слишком тощее, да и угрюмость придавала ему злобный вид.

Цзян Чжо прекрасно знал таких людей: они не могли вынести малейшего унижения и обязательно вымещали злость на ком-то другом. Так и случилось. Не прошло и минуты, как молодой господин Тао он спросил:

— Что это за мелодия?

— «Путь на север», — ответили ему.

Молодой господин Тао махнул рукой, выплеснув вино из чаши:

— Отвратительная песня! Раздражает! Та-та-та! Ты, слепая уродина, надоела!

Услышав брань в свою сторону, слепая девушка испуганно вскочила. Старик, сопровождавший её, поспешно стал извиняться:

— Простите, молодой господин, мы сыграем другую мелодию.

— «Песнь Южного Императора» знаешь? — спросил молодой господин Тао.

После этих слов все сразу поняли, что он пришёл с одной целью: устроить сцену, чтобы выпустить пар. Ведь «Песнь Южного Императора» — это визитная карточка города Мичэн, большой музыкальный номер с танцами, и соло на пипе его не сыграешь.

— Господин, — удручённо сказал старик, — ведь эта мелодия…

Молодой господин Тао отшвырнул чашу и скривил лицо.

— Откуда взялся этот вонючий попрошайка?! Я спрашиваю: знаешь или не знаешь?!

Старик и девушка съёжились от страха и стали умолять о пощаде. Но молодой господин Тао уже настроился сорвать на них злость — ведь рядом находилась отдельная комната, а он хотел продемонстрировать свою силу тем, кто её занял! Он показал пальцем на старика и слепую девушку:

— Какие важные, даже меня осмелились унижать! Раз даже играть не умеешь, зачем тебе тогда пальцы? Кто-нибудь, переломайте ей их!

Люди, сидевшие по обе стороны от него, тут же поднялись. Цзян Чжо допил последнюю каплю вина и лёгким движением руки бросил мешочек с деньгами к ногам старика. Все обернулись и уставились на незнакомца, лениво откинувшегося в кресле. У внешнего уголка его глаза горели три ярко-алые точки, а на губах играла лёгкая улыбка.

— Девушка, старина, — сказал он, — я бы ещё раз послушал «Путь на север».

Эти люди никогда прежде не видели Цзян Чжо — такую внешность, увидев хоть раз, забыть было невозможно.

Лицо молодого господина Тао исказилось, он резко развернулся и отвесил звонкую пощёчину стоявшему за ним человеку.

— Что ты пялишься? — прошипел он. — Выколите ему глаза и сдерите с него кожу живьём!

Мужчина средних лет позади него, получив пощёчину, встрепенулся:

— Оковы души!

Это был приём мастеров духов, способный обездвижить человека. Цзян Чжо ничуть не испугался. Он небрежно заткнул сложенный веер за пояс и взял палочку со стола.

Атаковавший мужчина сделал два быстрых шага вперёд. Он двигался как призрак, никто в зале толком не увидел, как он очутился рядом с Цзян Чжо и ударил того три раза! Но удары не достигли цели. Когда он хотел отдёрнуть руку, внезапно почувствовал тяжесть в груди — Цзян Чжо выполнил приём «обнажить клинок» с одной лишь палочкой для еды!

Все мастера духов в зале рухнули на пол, а ширма была рассечена невидимой глазу энергией меча. Зал наполнился криками и воплями. Те, кто минуту назад важничали, теперь в панике разбегались. Одна лишь юная слепая, к удивлению всех, не испугалась, а вновь заиграла «Путь на север», как и просил Цзян Чжо. Громкие, уверенные ноты эхом отдавались в сердце.

Цзян Чжо пинал подонков одного за другим, поваливая их на пол. Мерзавцы отползали, прячась под столами, и лишь молодой господин Тао всё ещё цеплялся за остатки гордости.

— Ты что творишь?! — завопил он. — Как смеешь поднимать на меня руку…

Не успел он договорить, как уже вылетел из окна, грохнулся со второго этажа и начал изрыгать проклятия бесконечным потоком.

Цзян Чжо взял с его стола нераспечатанный кувшин вина, половину выпил, а половину вылил на него. Облитый вином с головы до ног, тот затрясся от злости:

— Ты… ты!

Внезапно дверь в комнату, занятую людьми из Управления Тяньмин, открылась, и показался человек в белом одеянии — это была стандартная форма магистратов Управления Тяньмин.

— Друг мой, ты выпустил пар, и хватит, — сказал он. — Как говорится, не плюй в колодец, пригодится воды напиться. Ты знаешь, чей он сын? Если натворишь сегодня бед…

Цзян Чжо терпеть не мог людей из Управления Тяньмин. Он отбросил палочку:

— Не учи меня жить. Убирайся.

Мужчина помолчал немного, а потом сказал:

— Я понимаю, что ты злишься. Давай я угощу тебя вином?

Цзян Чжо расхохотался.

— Я не пью с людьми из Управления Тяньмин!

С этими словами он бросил кувшин на пол, и тот вдребезги разбился у его ног. Он не проявил к собеседнику ни капли уважения. Пренебрежительное отношение Цзян Чжо наконец вывело мужчину из себя:

— Тогда прости мою грубость!

В тот же миг в зал со свистом полетели ледяные клинки. Если бы Цзян Чжо не увернулся, все они вонзились бы в него! Он хоть и был слегка пьян, но трезво понимал: если начнёт бесчинствовать, то под раздачу попадёт и Тянь Наньсин, а этого он допустить не мог. Поэтому он достал веер и произнёс:

— Кара шумом!

«Кара шумом» — это звуковое заклинание. Как только он проговорил магическую формулу, пронзительный звук острой иглой впился в уши противника. Магистрат в белом отступил на три шага.

«Какая невероятная сила!» — подумал он. Когда он снова поднял голову, Цзян Чжо и след простыл.

Шум наверху привлёк внимание людей на улице, а Цзян Чжо все шёл и пил. Прохожие бросали на него косые взгляды, а музыка пипы всё не стихала, следуя за ним как тень. Когда он завернул за угол, кувшин опустел.

— Хорошее вино, — Цзян Чжо поднял кувшин и потряс, — хорошее вино!

Он имел привычку заступаться за других — это черта была присуща всем ученикам школы Посо. Шифу никогда не ругала подопечных за то, что те ввязывались в подобные истории, она и сама была такая же. И всё же порой Цзян Чжо вспоминал свой меч и чувствовал сожаление.

— Меча нет, зато есть веер, — он плавным движением сделал выпад веером, имитируя форму «Без возврата», и улыбнулся. — Хорошо, что хоть ты меня не бросил…

Говоря это, он сделал несколько шагов назад, но внезапно споткнулся о порог и упал — прямо в чьи-то объятия.

Цзян Чжо ошарашенно поднял глаза. Это была уютная маленькая таверна, в дверях которой стоял человек — видимо, он как раз собирался выйти. Поймавший его мужчина был очень высоким. Цзян Чжо моргнул несколько раз, но так и не смог разглядеть его лица, он видел только волосы. Стройный, высокий, черноволосый — в этом не было ничего необычного, но волосы этого человека вились, и то, как они ниспадали на плечи, вызвало у Цзян Чжо в голове образ хищного зверя, прилёгшего отдохнуть.

— Друг… — начал Цзян Чжо.

Незнакомец приподнял рукой разделявший их занавес, и показалось его лицо. В тот же миг «красная нить» на среднем пальце Цзян Чжо пробудилась. Жгучая боль прошила его тело от пальца до самого сердца, как будто хотела, чтобы этот момент навсегда врезался в его память. Лицо человека было необычайно красивым, вот только на нём застыло выражение отрешённости, как будто он никого в мире не считал достойным своего внимания. Но когда тот опустил глаза и посмотрел прямо на Цзян Чжо…

…Более сосредоточенного, откровенного и опасного взгляда он в жизни не видел.

[i] Примечание автора: 争元 (zhēng yuán) — древнее единоборство, где «лишь люди с огромной силой из всех областей и уездов, не имеющие себе равных в Поднебесной, получают награду». Подробнее см. в книге «Записи снов о княжестве Лян» (梦梁录), написанной У Цзыму (吴自牧).

http://bllate.org/book/17320/1632153