Готовый перевод Passing Through the Heavens Gate / Сквозь небесные врата: Глава 59. Вой меча Шаньху

Глава 59. Вой меча Шаньху

— Это вполне в духе Управления Тяньмин, — сказал Цзян Чжо, — вряд ли кто-то кроме них стал бы действовать таким образом. Говорят, у них есть книга под названием «Реестр судеб»: стоит вписать туда имя божества, и с помощью заклинаний повеления можно заставить его выполнять любые поручения. Возможно, тех падших божеств, с которыми ты столкнулась в Пэйду, постигла именно такая участь.

— У меня такие же подозрения, — кивнула Ли Сянлин.

Поразмыслив, Цзян Чжо продолжил:

— Они нечисты на руку, поэтому для них естественно бояться, что ты выяснишь правду. Но к чему поднимать такой шум? Разве это не вызовет ещё больше подозрений?

— Они сейчас у власти, — сказала Ли Сянлин, — даже если это было подстроено ими, чтобы запугать меня, что я могу? Школа Лэйгу уже давно не на пике славы. Пока нет веских доказательств, всё равно никто ничего не сможет с ними сделать.

Её суждения были логичны: при нынешнем авторитете Управления Тяньмин им и впрямь нет надобности церемониться с другими школами — скорее это другим школам приходится оглядываться на них.

Цзян Чжо сокрушённо вздохнул:

— Не ожидал, что всего за двадцать лет Управление Тяньмин обретёт такое могущество.

— Если разобраться, это произошло по трём причинам, — рассудила Ли Сянлин. — Во-первых, они учредили свою Академию управления и военного дела, куда активно набирают простых людей, а отобранных из них магистратов рассылают по всем Шести провинциям, поэтому у них повсеместно есть влияние. Во-вторых, они последовали примеру династии Байвэй: сперва поглотили враждующие между собой фракции, а затем провозгласили верховенство горы Ваншань.

В эпоху династии Байвэй все Четыре горы и Шесть провинций преклонялись перед столицей, где обосновалась Царица Мин Яо. Теперь же Управление Тяньмин, подражая этому строю, чтит гору Чжуаньман, где поселился Верховный владыка Сюань Фу.

— Ну а в-третьих? — спросил Цзян Чжо. — В чём третья причина?

На спокойном лице Ли Сянлин наконец проступила горькая усмешка:

— В чём ещё она может быть? Конечно же, в том, что Сюань Фу слишком силён.

По уровню совершенствования ей самой не было равных во всех Шести провинциях, поэтому эти слова звучали особенно весомо: значит, этот Верховный владыка Сюань Фу куда могущественнее, чем Цзян Чжо себе представлял.

В этот момент за бамбуковой шторой кто-то поклонился. Это был Ли Цзиньлинь, поджидавший внизу у ступеней:

— Глава, мастер Ляньсинь велела мне пригласить вас вернуться.

Ли Сянлин тихо вздохнула и, обращаясь к ним, шутливо сказала:

— С тех пор как я здесь, мастер Ляньсинь только и делает, что командует: прикажет мне сидеть в воде — и я иду в купель, прикажет идти спать — ложусь и сплю. Если ослушаюсь, она сразу напишет твоей шифу. Эх, видно, в этом мире можно оскорбить кого угодно, но только не лекаря.

Она приподняла бамбуковую штору и, не раскрывая зонта, вышла прямо под дождь.

— Я пошла. Чжиинь, когда твоя младшая вернётся, не забудь помочь мне её уговорить.

Ли Цзиньлинь поспешно раскрыл над ней зонт и воскликнул:

— Шифу! Рана ещё не зажила, нельзя мокнуть под дождём!

— И под дождём нельзя? — вздохнула Ли Сянлин. — Что за странные правила! Смотри, юнец, не дай лекарям себя одурачить…

Их фигуры постепенно скрылись вдали, и в чайной комнате остались лишь Цзян Чжо и Ло Сюй. Цзян Чжо взял чашку и, почувствовав, что чай горячий, невольно посмотрел на Ло Сюя.

— Ты подогрел? — спросил он.

Ло Сюй, прикрыв ладонью свою чашку, сказал:

— Сидеть здесь жарко, да и делать было нечего.

Цзян Чжо сделал глоток и слегка обжёг язык.

— Хм… твою силу даже так можно использовать? — пробормотал он. — В следующий раз попрошу тебя подогреть вино…

— Пойдёшь искать младшую? — спросил Ло Сюй.

Цзян Чжо покачал головой:

— Нет. Она уже взрослая. Когда я ей понадоблюсь, сама вернётся. К тому же она гордая и не захочет, чтобы её видели такой расстроенной.

— Касательно Сюань Фу, похоже, тебе есть что добавить?

Цзян Чжо, держа чашку, медленно сказал:

— На самом деле я видел Сюань Фу дважды, но в нём есть кое-что, чего я не могу понять.

Ло Сюй уселся в расслабленной позе, положив руку на колено.

— Расскажи.

— Впервые я увидел его на пике Ляньфэн, — начал Цзян Чжо. — Это было сразу после того, как Цзин Юй умер, а меч Буцзин был сломан…

В ту ночь, выплюнув кровь, он поднял с земли обломки меча. Дождь лил всё сильнее, и вдруг раздался чей-то крик:

— Верховный магистрат мёртв! Сюда, скорее сюда!

Цзян Чжо поднял голову Цзин Юя и увидел на его лице застывшее выражение отрицания — будто тот не верил, что мог погибнуть здесь. Он немного полюбовался этим видом и, всё ещё держа голову в руке, стал спускаться с горы.

Ученики в белых одеждах запаниковали. Увидев Цзян Чжо, всего в крови, несущего голову Цзин Юя, кто осмелился бы его остановить? Они выхватили мечи, но в страхе отступали снова и снова. В груди у Цзян Чжо клокотало, но он, сдерживаясь, медленно, шаг за шагом, дошёл до ворот. Он уже собирался выйти, как вдруг за спиной раздался полный отчаяния крик:

— Брат!

Под бушующим ливнем бледный юноша бросился к телу Цзин Юя. Он весь дрожал, прижимая его к себе, губы его посинели от холода:

— Брат, брат!

Он пощупал пульс Цзин Юя, потом припал к его груди и, наконец, издал приглушённый, полный скорби стон:

— Он убил моего брата! Что вы стоите? Почему не прикончите его?! Скорее же, убейте его!

Но застывшие под дождём ученики думали только о своей безопасности, и ни один не откликнулся на его крики и мольбы. Горе захлестнуло его волной, он вдруг схватил валявшийся на земле клинок и бросился к Цзян Чжо.

— Я заставлю тебя заплатить жизнью! — выкрикнул он.

Цзян Чжо пнул его, сбив с ног. Юноша покатился по земле, но вцепился в его голень. Цзян Чжо пнул его снова, но тот не отпускал. Словно обезумев, он кричал:

— Ты не уйдёшь! Я убью тебя! Убью!

Цзян Чжо лишь холодно сказал:

— Прочь!

Юноша открыл рот, чтобы укусить его за ногу, но Цзян Чжо резко схватил ножны и ударил его ими по лицу, отбросив его в сторону. Волосы юноши растрепались. Видя, что ему не остановить Цзян Чжо, он снова зарыдал:

— Стой! Оставь голову моего брата! Оставь её… прошу! Пожалуйста, умоляю тебя!

Мокрое лицо Цзян Чжо было холодным и безучастным, как у нефритовой статуи. Он даже не обернулся на вопли юноши. Тот поднялся, сделал несколько шагов и снова упал, рыдая и крича:

— Почему вы его не остановите?! Какие вы магистраты, какие ученики — вы просто трусы! Вы так просто позволите ему уйти?! Так просто отпустите его?!

Кто-то подошёл, чтобы помочь ему подняться:

— Молодой господин Цзин…

Цзин Лунь оттолкнул их, и из его рукава выпал свисток. Он внезапно сжал его в кулаке, будто ухватился за спасительную соломинку.

Цзян Чжо уже переступил порог, как вдруг за спиной раздался резкий свист. После нескольких ударов Цзин Юя он и так еле держался на ногах, а услышав этот звук, почувствовал, как кровоток и циркуляция энергии в теле пришли в беспорядок, и к горлу опять подступила кровь. В небе громыхнул гром и сверкнула молния, ярко осветив всё кругом. Под завывания ветра и дождя кто-то, закрывая лицо руками, закричал:

— Формация призыва зла активирована!

Раздался грохот… Столб алого света окутал пик Ляньфэн, достигая небес, из земли поднялись и взмыли в воздух магические печати, и хлынул бурный поток свирепой, зловещей энергии. Цзян Чжо прикрылся руками от ветра, но всё равно не мог открыть глаза — так сильно он хлестал. Посреди этого хаоса вдруг возникла фигура, словно спустившаяся с небес. Это был Сюань Фу!

Тут Цзян Чжо сделал небольшую паузу, прежде чем продолжить:

— Он выбросил вперёд ладонь, ударив меня на расстоянии, и этот удар едва не стоил мне жизни. Я покатился по земле. Когда он приблизился, я понял, что это вовсе не человек, а лишь фантом Сюань Фу.

Сила того удара была поистине ужасающей: кости Цзян Чжо были раздроблены, сухожилия разорваны. В разгар бури Сюань Фу занёс ладонь для второго удара. Цзян Чжо думал, что ему пришёл конец, но по какой-то причине второй удар был куда слабее первого — почти невесомый.

— Я полагаю, — заключил Цзян Чжо, — что у формации есть ограничения, из-за которых второй удар фантома утратил силу. Но вот что странно: когда прибыла шифу, он снова стал очень могущественным.

Ши'и-цзюнь подоспела как раз вовремя и, выхватив меч, вступила в схватку с фантомом. В сердце формации они обменялись десятками ударов, и в конце концов Ши'и-цзюнь одержала победу. Она использовала приём «Отвести удар», разрушив формацию призыва зла, и фантом рассеялся.

— Вот так я увидел его впервые, — сказал Цзян Чжо.

Взгляд Ло Сюя остановился на его груди:

— А во второй раз?

— Во второй раз, — ответил Цзян Чжо, — я видел его во время дознания грехов. Тогда я понял, что он был дядей Тао Шэнвана.

Ло Сюй понял, к чему он клонит:

— Ты узнал, что он дядя Тао Шэнвана, а также что он был учеником школы Шэньчжоу, поэтому тебе непонятно, как его уровень совершенствования достиг таких высот.

— Именно, — кивнул Цзян Чжо. — Говорят, о происхождении героев не спрашивают. Пусть школа Шэньчжоу и невелика, но и она могла породить великого мастера. Однако его заклинания странные, не похожие ни на техники Шэньчжоу, ни на техники какой-либо другой известной мне школы.

— Если хочешь узнать о Сюань Фу, есть кое-кто, кто может знать ответы на твои вопросы, — сказал Ло Сюй.

— Кто? — спросил Цзян Чжо.

Ло Сюй приподнял руку и указал на его рукав:

— Путеводная лампа.

Лампа тут же выскользнула из рукава и зависла в воздухе. Символы на ней то вспыхивали, то гасли, а внутри смиренно ожидал обряда упокоения тот самый юноша в белом, которому Тао Шэнван вырвал сердце.

Когда дождь прекратился, была уже глубокая ночь. Мастер Ляньсинь закончила чтение сутр и, выслушав в чайной их историю от начала до конца, пообещала наутро провести обряд упокоения, добавив:

— Как раз в эти дни в нашей школе горят лампы заповедей с девяносто девятью кругами священных писаний. Вашему другу не придётся страдать.

— Благодарю, мастер. Могу ли я спросить, эти лампы заповедей тоже зажгла Ли Сянлин?

Мастер Ляньсинь, с белой кожей и нежными чертами, была по натуре кроткой и доброй, но, услышав это, сказала с укором:

— А кто же ещё? Я уже столько лет читаю священные сутры, спасая людей, и ещё не видела никого, кто так спешил бы расстаться с жизнью! Любой человек, если ему отрубят руку, хоть поплачет немного, но ты посмотри на неё: ведёт себя так, будто ничего и не было. Эх, в зале так светло, но это сгорает её жизненная сила!

Она ещё не договорила, как вдруг бамбуковая штора внезапно поднялась, и на пороге, промокшая насквозь, показалась Тянь Наньсин.

— Сестрёнка, что с тобой? — всполошилась мастер Ляньсинь. — Скорее заходи, я тебя вытру!

У них дома Ши'и-цзюнь называла Тянь Наньсин сестрёнкой, потому и другие стали её так звать. С громким лязгом её меч Суйинь опустился на чайный столик. Вытерев лицо, она уставилась на меч:

— Снаружи я опять слышала, как гудит меч Шаньху. Почему?

— Ли Сянлин лишилась руки, да ещё и лампы зажгла, — ответила мастер Ляньсинь. — Её духовная сила давно иссякла. А меч Шаньху не знает жалости: теперь он отказывается ей подчиняться, вот и гудит не умолкая. Я хотела позвать Ши'и-цзюнь, чтобы он та усмирила меч, но Ли Сянлин ни в какую не соглашается.

— Сейчас шифу нездорова, она и свой меч редко берёт в руки, — сказал Цзян Чжо. — Ли Сянлин всё скрывает, потому что не хочет, чтобы она снова спускалась с горы. Раз уж мы здесь, то, может быть…

Тянь Наньсин не дала ему закончить:

— Я усмирю для неё меч.

Юная мечница опустилась на одно колено и выставила свой меч вперёд. С её мокрых волос всё ещё капала вода; со склонённой головой она выглядела так, будто повзрослела за один вечер.

— Ли Сянлин говорит, что ей не важен титул «номер один под небом», но мне он важен. Я не позволю, чтобы этот титул достался кому-то другому. Если ей суждено проиграть в этой жизни, то пусть проиграет мне. Четвёртый брат, в технике меча кармического огня всего пять приёмов. Каждый раз «обнажить клинок» выпадало тебе и старшей. Настал мой черёд.

http://bllate.org/book/17320/1638277