Издалека плыли нежные звуки песни, будто девушка с реки Циньхуай наполняла мир вокруг своим чистым голосом. Посетители ресторана сознательно понизили голоса, перешептываясь, что это поет самая известная в последнее время девушка для утех.
Сидящего в неприметном углу юношу это пение не привлекало. Он, закидывая в рот стоящую перед ним еду, между делом попросил два кувшинчика хорошего вина.
Покончив с едой, Ци Чжу довольно выпрямился.
— Слуга, принеси счет.
Слуга, который все еще был погружен в приятный голос девушки, был разбужен этим энергичным голосом, и половина мыслей, наполненных томностью, тут же рассеялись.
— Гость, с вам два таэля серебра.
Ци Чжу достал десять таэлей:
— Сдачи не надо.
Слуга засиял. Вот это да, какой щедрый клиент!
Ци Чжу достал платок и вытер рот, а затем небрежно отбросил его в сторону, явно не желая забирать его с собой. Посмотрев на слугу, он спросил:
— Я хочу тебя кое о чем спросить.
Слуга, быстро убрав серебро, кивнул:
— Спрашивайте.
— Ты знаешь что-нибудь о молодом господине по имени Хуа Маньлоу?
Многие из гостей ресторана, погруженные в далекое нежное пение, пришли в себя. Каждый человек, который интересовался миром Цзянху, знал про Хуа Маньлоу. Услышав это имя, они тут же навострили уши.
— Молодой господин Хуа очень знаменит, естественно, я о нем слышал, — сказал слуга.
Ци Чжу вздохнул. Конечно же, он трансмигрировал. На четвертый день после перехода Ци Чжу был готов тихо и спокойно принять этот факт.
Неважно, куда он переместился, в любом случае он должен внести вклад в установлении порядка во всем мире.
Слуга с любопытством спросил:
— Интересно, почему гость так заинтересован в молодом господине Хуа?
— Собираюсь именем Неба вершить справедливость, — хмыкнул Ци Чжу.
Согласно его воспоминаниям о мире романов Гу Луна, хотя внешне у этого Хуа Маньлоу был нежный и утонченный темперамент и щедрый характер, на самом деле он был коварным и безжалостным убийцей, который не считался с человеческой жизнью, и к тому же имел негласные отношения с какой-то старухой.
Слуга онемел.
Не только он, но и все присутствующие в ресторане втянули в себя холодный воздух. Проклятье! Откуда взялся этот озорной ребенок? Ты можешь есть что угодно и как попало, но нельзя же говорить все, что придет тебе голову!
Слуга долгое время ошеломленно стоял рядом, а затем выдавил фразу:
— … Хорошая репутация молодого господина Хуа всем известна. Может быть, молодой господин что-то неправильно понял?
Ци Чжу с сочувствием посмотрел на слугу, который блуждал в темноте невежества, и вздохнул:
— Это потому, что ты не знаешь подноготной этого дела.
Слуга замолчал.
Люди, которые просто ради интереса слушали эту беседу, сначала просто косились на этого гостя, но теперь они начали высовывать головы, чтобы посмотреть на этого болтуна. Но когда они увидели юношу, то пораженно замерли — он вовсе не был похож на невежественного мальца, говорившего всякую ерунду, наоборот, от него исходила аура праведности.
Брови вразлет, легкий загар, точеные черты лица, прямой нос и плотно сомкнутые тонкие губы — все это придавало юноше героический вид.
Нет сомнений, что это внешность великого героя!
Ци Чжу встал. Черные одежды обтянули его крепкие мышцы, но, несмотря на это, его шаги были подобны ветру, и юноша стремительно и величественно вышел из ресторана.
Слуга ошарашено посмотрел ему в спину.
Ресторан мгновенно взорвался.
— То, что он сказал, не может оказаться правдой, верно?
— Как такое возможно? — перебил говорившего один из мужчин. — Неужели в Цзянху мало людей, которые получали помощь от Хуа Маньлоу? Я думаю, что этот желторотый птенец молол чушь.
— Но это было похоже на правду!
Слова за слово, посетители ресторана распалились и не заметили, как мужчина в белых одеждах тихо подошел к тому месту, где раньше сидел Ци Чжу, взял со стола платок, которым он вытирал рот, дрожащими пальцами провел по нему, а затем аккуратно сложил и убрал его в карман на груди. Мужчина вышел из ресторана и пошел в том же направлении, что и Ци Чжу.
Наступила весна, и в Доме Цветов было весьма оживленно.
Лу Сяофэн, проигнорировав главную дверь, легко подпрыгнул на несколько метров вверх, взметнув полы халата, и сел напротив Хуа Маньлоу, беззлобно пошутив:
— Редко у тебя бывает настроение дегустировать здесь вино и любоваться цветами.
Хуа Маньлоу элегантно поднял чашу с вином и поднес ее к губам. Поставив чашу на стол, он тихо улыбнулся:
— Весна так прекрасна, не стоит попусту тратить такие прелестные дни.
Увидев, что собеседник играет в тайцзи, Лу Сяофэн сразу перешел к делу:
— Я слышал, что в последнее время в Цзянху ходят слухи, что кто-то ищет тебя, чтобы вершить справедливость во имя Небес.
Улыбка Хуа Маньлоу померкла, и он горько усмехнулся:
— Это какое-то недоразумение.
Лу Сяофэн рассмеялся и сел прямо:
— В Цзянху есть люди, которые ищут тебя, чтобы насладиться ночным ветром и светлой луной, есть люди, которые ищут тебя, чтобы обменяться опытом в боевых искусствах, есть люди, которым ты помог, и они теперь хотят вернуть тебе долг, но это первый раз, когда кто-то ищет тебя, чтобы вершить правосудие.
Он говорил искренне, как будто сочувствовал Хуа Маньлоу, но злорадство, прозвучавшее в его словах, было слишком очевидным.
Хуа Маньлоу покачал головой:
— Надеюсь, у меня будет шанс объяснить это недопонимание.
— Никакого недопонимания нет, и говорить дальше бесполезно, — раздался снизу ясный голос Ци Чжу.
Он медленно поднимался по лестнице, его горящий праведным огнем взгляд блуждал между Лу Сяофэном и Хуа Маньлоу.
Какой красавец! Сердце Лу Сяофэна затрепетало: пришедший юноша держался с таким достоинством и выглядел так честно, что очень легко располагал к себе.
Аура, темперамент и даже одежды Лу Сяофэна и Хуа Маньлоу были слишком разными. Ци Чжу было достаточно одного взгляда, чтобы определить цель, которую он разыскивал.
Хуа Маньлоу, элегантно подняв чашку, мягко произнес:
— Нашу встречу предрекла судьба. Достопочтенный господин, не хотите ли выпить чашку вина?
В углу неподалеку кто-то смотрел на эту сцену ревнивым взглядом. Его навыки боевых искусств были чрезвычайно высоки, и он мог ясно слышать тихий голос в Доме Цветов напротив среди гула чужих голосов и уличного шума.
Он сжал платок, спрятанный у груди, и свирепо посмотрел в сторону Хуа Маньлоу: как он посмел предложить разделить с ним выпивку? Скажи еще хоть слово, и тебя ждет смерть от тысячи порезов!
Убийственная аура!
Подавляющая убийственная аура!
Хуа Маньлоу, ошеломленный давлением, повернулся в сторону источника убийственной ауры. Лу Сяофэн тоже почувствовал ее, но, обернувшись, не обнаружил ничего, кроме бесконечного потока людей и лоточников.
Он покачал головой и легонько постучал костяшками пальцев по столу. Получив сообщение, Хуа Маньлоу вернулся на свое место и сказал Ци Чжу:
— Простите за грубость.
Из угла слегка высунулась чья-то голова. Стоявший в тени понял, что если он продолжит смотреть, то наверняка бросится наверх и выколет глаза тому, кто посмел возжелать отраду его сердца. Легко развернувшись, человек скрылся на улицах города.
Ци Чжу, не отрываясь, смотрел на Хуа Маньлоу, сидящего посреди цветов и купающегося в ласковых лучах солнца.
— Такой красивый господин, и стал преступником.
К счастью, тот, кто подглядывал за ними из-за угла, уже сбежал, иначе он непременно бросился бы наверх, чтобы разрезать лицо красивого господина, о котором говорил Ци Чжу.
Хуа Маньлоу поперхнулся:
— Достопочтенный господин что-то не так понял.
Ци Чжу, всем видом излучая укоризненное «не надо больше притворяться, я все знаю» чувство, посетовал:
— Молодой господин, вы хорошо разбираетесь в литературе и боевых искусствах, и вы одарены Небесами. Но почему вы все время думаете о том, чтобы предавать все огню и мечу, нарушать закон и прелюбодействовать?
Хуа Маньлоу замер.
Воцарилась странная тишина.
Лу Сяофэн, покашляв, решил разбить неловкое молчание:
— Достопочтенный господин говорит, что Хуа Маньлоу… хм, нарушает закон и прелюбодействует. Интересно, какие у этих слов есть доказательства?
— Справедливость Неба очевидна, — праведно заявил Чи Цжу. — Небеса следят за всем, что человек делает. Однажды все коварные замыслы будут раскрыты.
Хуа Маньлоу задумался.
Лу Сяофэн нерешительно сказал:
— … Значит, доказательств нет. Может, есть свидетели?
Ци Чжу стоял, заложив руки за спину. Он придал лицу строгое выражение лица и сказал:
— Даже если маскировка так хороша, что обманет весь мир, она не может обмануть мои глаза.
Основной смысл этого предложения таков: невозможно обмануть того, кто уже из книги узнал про тебя все — двуличный, коварный и на поверхности честный.
Человек, который излил свою убийственную ярость и прокрался обратно за угол, чтобы подсмотреть за ними, был впечатлен праведной внешностью Ци Чжу. Он молча сглотнул и сказал в своем сердце: «Мой, только мой, однажды, от кончиков волос до пальцев ног, он будет только моим».
— ...Значит, свидетелей нет, — заключил Лу Сяофэн.
Ци Чжу серьезно и бесстрастно посмотрел на него.
Лу Сяофэн сопротивлялся желанию перевернуть стол от негодования. Этот человек осмелился обвинить Хуа Маньлоу в преступлениях без каких-либо доказательств! Он посмотрел на Хуа Маньлоу и несколько раз скрытно указал пальцем вверх: у этого человека проблемы с умственным развитием?
Впервые Хуа Маньлоу почувствовал, что не может ответить на вопрос.
П.п.: Чтобы вы понимали, наш Ци Чжу говорит только высокопарными предложениями и пословицами. Со стороны, наверное, уморительно смотрится.
Дом Цветов — бордель, но чаще всего там жили не только проститутки, оказывающие сексуальные услуги, но и куртизанки, которые развлекали клиентов пением и танцами.
Любоваться ночным ветром и светлой луной — пойти на романтическое свидание.
Мир Цзянху — не отдельный мир в нашем понимании, а собирательное название странствующих героев или разбойников, которые не желали подчиняться власти Императора.
В комментариях будет возможный спойлер.
http://bllate.org/book/17364/1628629
