Чжао Иян вернулся из туалета, заметил, что Вэнь Сяо набирает что-то в телефоне, и быстро сделал два шага, встав у него за спиной под идеально выверенным углом — этот навык он оттачивал с первого дня в старшей школе, чтобы защититься от «скрытого подглядывания» со стороны Лао Сюя и Чэн Сяонина.
Убедившись, что даже если бы Лао Сюй в следующую секунду явился из ниоткуда у задней двери, он всё равно не заметил бы, чем занимался Вэнь Сяо, Чжао Иян с чувством произнёс:
— Как хорошо, что старшая школа всего три года. Если бы их было больше, моя психологическая травма была бы размером со стадион. Только представь: каждый раз, когда ты режешься в игру, тебе всё время мерещится, что кто-то стоит за спиной и смотрит. Ну и как тут можно в полной мере насладиться игрой?
С этими словами он опустил взгляд и ненароком заглянул в телефон одноклассника.
— Ну ни фига себе! Вэнь Сяо, ты с Чи-гэ стрелку забил? Да ещё и две?! — от неожиданности он выпалил это слишком громко, и все взгляды в классе обратились на него.
Чжао Иян резко зажал себе рот рукой, а затем сразу расплылся в улыбке:
— Шучу, шучу! Ха-ха-ха, с чего бы Вэнь Сяо драться с Чи-гэ? На самом деле они договорились о двух шашлыках.
Когда все снова отвернулись, он придвинул свой стул и зашептал:
— Твою мать, вы что, с ума сошли? В мире царил мир! С какой стати вдруг драться?
В диалоговом окне WeChat Чи Е ответил:
[Это особое отношение к соседу? Тогда вечером, когда вернёшься?]
Вэнь Сяо отправил ему короткое «Мм», а затем ответил Чжао Ияну:
— Всё совсем не так.
Не так? Чжао Иян моргнул, и первой мыслью, всплывшей в его мозгу, была… драка с подтекстом [1].
«Господи, ради всего святого, мозг, прекрати!»
[1] 妖精打架 — букв. драка фей/монстров. Эвфемизм для секса (взято из классического романа «Сон в красном тереме»).
***
Выйдя из 117-го автобуса, Вэнь Сяо сразу же увидел Чи Е.
На рекламном щите автобусной остановки была яркая реклама косметики — разноцветные лучи расходились от центра, словно лепестки подсолнуха. Чи Е стоял перед этим экраном в светлой толстовке и свободных чёрных штанах, лениво опираясь на одну ногу. Свет падал на его лицо, чётко высвечивая резкие, почти графичные черты.
Было уже десять часов вечера. Автобусы ещё ходили, но на остановке не было ни души. Вэнь Сяо наступил на бордюр и спросил:
— Зачем здесь ждёшь?
Чи Е увидел его и улыбнулся:
— Мы же договаривались подраться. Раз я пришёл сам — значит, настроен искренне и серьёзно.
На моменте «пришёл сам» Вэнь Сяо решил промолчать, только поправил лямку чёрного рюкзака:
— Случилось что-то?
Чи Е посмотрел на него, а потом перевёл взгляд на тёмные силуэты деревьев, расплывшиеся на земле, и улыбка исчезла с его лица:
— Да, кое-что. Связано с Я-я. Я волнуюсь, но боюсь, что накручиваю себя и что мои подозрения безосновательны, — он сбавил шаг, губы сжались в тонкую линию, и он продолжил: — Моя мама… сегодня снова выписали уведомление о критическом состоянии. Я только что вернулся из больницы, подписывал бумаги.
Он попытался придать своему голосу лёгкость, но глубокую тяжесть, лежащую на душе, было не скрыть.
— Похоже, есть вещи, к которым невозможно привыкнуть. Например, ставить эти подписи. Я делал это уже десятки раз, но всё равно каждый раз как первый. Даже иероглифы пишу неправильно. Хотя это всего лишь моё собственное имя.
Пальцы Чи Е, спрятанные в кармане, бессознательно шевельнулись — он будто всё ещё чувствовал ту ручку, которая в его руке казалась тяжелее тысячи цзиней [2].
[2] 千钧重 qiānjūn chóng — букв. вес в тысячу цзиней (цзинь = ~0,5 кг). Традиционная китайская мера веса, используется для описания чего-то невыносимо тяжёлого (часто в переносном смысле).
Вэнь Сяо никогда не умел утешать. Да и существует ли вообще в этом мире истинное сочувствие? Раньше ему тоже многие — с состраданием, застывшим в глазах — говорили: «Не раскисай, всё со временем пройдёт».
Но пройдёт ли?
Нет.
Даже если рана затягивается рубцом, она никогда не заживёт по-настоящему. Шрам лишь становится толще и глубже с каждым годом, пока ты наконец не научишься жить, не замечая его.
То, что Вэнь Сяо ничего не ответил, неожиданно принесло Чи Е облегчение.
Некоторые вещи он держал в себе, потому что сказать их было решительно некому. Я-я ещё слишком мала — она даже не понимает до конца, что такое смерть. И только рядом с Вэнь Сяо он мог позволить себе несколько минут передышки.
Они шли по старому тротуару до баскетбольной площадки. Та была пуста — только тени от фонарных столбов одиноко лежали на сером бетоне, делая пространство вокруг ещё более безмолвным и холодным.
Вэнь Сяо снял рюкзак и, держа его за лямку, и без лишних церемоний бросил его на землю:
— Начинаем?
Его распахнутая школьная форма взметнулась от ночного ветра, на мгновение обрисовав стройную, ещё по-юношески тонкую фигуру.
Чи Е до этого стоял лениво и расслабленно, но, увидев, что Вэнь Сяо сразу переходит к действию, инстинктивно выпрямился:
— Реально?
— Ты против?
— Я не говорил «против», — Чи Е всё чаще замечал, что его сосед по парте — типичный ученик научного профиля. Никаких тебе романтических вздохов, никакой лишней рефлексии. Есть проблема? Решай. Плохое настроение? Подерёмся. Одной драки мало — будет две.
Он сцепил пальцы и размял запястья.
Вэнь Сяо снял очки. Почувствовав, что форма сковывает движения, он одной рукой расстегнул молнию до конца — воротник распахнулся, открывая чёрную свободную футболку с длинным рукавом. Под тканью угадывался тонкий силуэт, а линия шеи выглядела изящно, почти хрупко — и от этого ещё более приковывала взгляд.
Чи Е задержал взгляд на талии Вэнь Сяо — внешность его соседа действительно умела обманывать.
Не было лишних слов — они и так стояли близко. Вэнь Сяо даже не произнёс ни звука — просто начал. Его длинные пальцы сжались в кулак, и левой рукой он нанёс прямой удар в голову Чи Е!
Кулак просвистел в воздухе — силы он не жалел. Чи Е ушёл в сторону, уклоняясь, и мгновенно перехватил атакующую руку, крепко сжав её:
— Тц, ты действительно бьёшь без пощады.
Они стояли так близко, что Чи Е мог разглядеть каждую деталь: острые, холодные глаза и маленькую родинку под внешним уголком.
— Много болтаешь, — коротко бросил юноша, и в тот же миг его вторая рука точно попала по локтевому нерву Чи Е. В момент, когда хватка ослабла, он вырвался, развернулся, пригнулся и со всей силой обрушил согнутый локоть на его затылок.
Всё произошло слишком быстро. Чи Е не успел увернуться — удар отбросил его в сторону, заставив пошатнуться.
В голове немного помутилось. Та тяжесть, что накопилась в душе за последние дни, выплеснулась наружу, и в глазах зажглась искра злости.
Он сделал два шага вперёд, восстанавливая равновесие, а затем, действуя уже на одних инстинктах, захватил шею Вэнь Сяо сбоку, потянул назад и одновременно ударил коленом в поясницу, повалив того на холодный бетон.
Всё заняло не больше двух минут. Чи Е обездвижил руки соседа, прижав их над головой, и бедром заблокировал любую попытку вырваться.
— Давай договоримся, в следующий раз...
Свет был тусклым — только жёлтое сияние фонарей. Вэнь Сяо, прижатый к земле, казался очень бледным. Его глаза чернели, как жидкая тушь, брови были плотно сведены — холодный, упрямый, почти вызывающий вид.
Чи Е почему-то не смог договорить и бессознательно ослабил хватку.
В этот самый миг юноша резким движением вывернул его руку — и в следующую секунду положение переменилось с пугающей быстротой. В его глазах читалась холодная, острая решимость, а голос прозвучал на удивление глухо и хрипло:
— Чи Е, когда дерёшься со мной, не отвлекайся.
Когда они закончили, оба рухнули на площадку и лежали неподвижно — никому не хотелось шевелиться.
Уголок глаза Чи Е, задетый кулаком Вэнь Сяо, горел и болел. Он взял запястье своего соседа по парте и поднёс к глазам, разглядывая его со странной задумчивостью.
— Такое тонкое и худое. Девять из десяти людей, взглянув на тебя, решили бы, что ты хлюпик и доходяга.
Вэнь Сяо позволил ему держать свою руку и не пытался вырваться, а потом коротко пояснил:
— Болел год. Почти ничего не мог есть. Похудел.
Чи Е не стал спрашивать, что это за болезнь и как можно целый год почти не есть. Он обхватил запястье Вэнь Сяо большим и указательным пальцами, словно примеряясь:
— Через пару лет у Я-я запястье будет толще твоего.
Вэнь Сяо бросил на него косой взгляд и молча убрал руку.
— Не нравится сравнение? — в голосе Чи Е снова прозвучала усмешка. Он откинул голову, уставившись в пустое, беззвёздное небо. — Надо было подушку взять. На бетоне лежать — затылок просто раскалывается.
Вэнь Сяо потянул за лямку, подтащил рюкзак и подложил его соседу под голову. Тот не стал отказываться, только устроился поудобнее и спросил:
— А ты?
Вэнь Сяо снял школьную форму, аккуратно свернул её в валик и положил себе под затылок. Они были почти одного роста и, лёжа на земле, их пятки находились примерно на одной линии. Чи Е вдруг поинтересовался:
— Как думаешь, у кого ноги длиннее? Точно у меня. Я выше тебя на два сантиметра — значит, и ноги длиннее на два сантиметра, логично же?
— Давай сравним, — юноша придвинулся ближе.
Они сели и средь белой ночи на пустой баскетбольной площадке всерьёз занялись измерением длины ног.
— Одинаково?
Вэнь Сяо снова растянулся на бетоне и ответил с лёгким самодовольством:
— Ммм. Наверное, у меня просто пропорции лучше.
Снова наступила тишина. Издалека доносился приглушённый шум моторов и шелест шин по асфальту. Где-то вдалеке играл рок — кто-то включил музыку на полную мощность. Чи Е не был уверен, где слышал эту мелодию раньше, но всё равно тихо напел несколько строк.
Когда он замолчал, Вэнь Сяо спросил:
— Почему остановился? Продолжай.
— Я бы и продолжил, но надо, чтобы я знал слова. А я помню только две строчки — и всё, — в голосе Чи Е снова прозвучала ленивая усмешка.
Весенний ночной ветер уже не был холодным. В нём ощущался неизвестный тонкий цветочный аромат — ночь казалась мягкой, словно шёлк, расправленный над миром. Чи Е больше не ложился: он сидел на площадке, вытянув длинные ноги, и смотрел куда-то вдаль.
— Я читал книгу одного иностранного писателя. Там была одна фраза.
Вэнь Сяо лежал на свернутой школьной форме, глядя на прямую спину Чи Е — твёрдую и спокойную — и на его профиль, который темнота делала размытым:
— Какую?
— Всего не помню, только одну строчку: «в суровую зиму я наконец понял, что во мне таится непобедимое лето».
— Камю? [3] — спросил Вэнь Сяо после короткой паузы.
Черты лица Чи Е разгладились.
— Да, Камю, — он встал, обернулся и протянул юноше руку: — Пойдём?
Тот вложил свою ладонь в его, позволил поднять себя, а потом поправил школьную форму, накинутую на плечи:
— Одной драки хватит?
— Ты что, хочешь ещё? Да если жильцы из соседних домов увидят, как мы тут развлекаемся, они как пить дать через минуту полицию вызовут, — Чи Е усмехнулся краем губ, подобрал брошенный Вэнь Сяо рюкзак и добавил: — Тебе же ещё уроки делать. Уже почти одиннадцать, иди домой.
Оставшись без ноши, Вэнь Сяо шёл за спиной Чи Е, глядя на его силуэт, и вдруг в голову пришла неожиданная мысль: «Он сам словно носит в себе яркое солнце».
[3] Альбер Камю — французский писатель и философ экзистенциализма, лауреат Нобелевской премии. В китайской культуре (особенно среди молодёжи и интеллигенции) его цитируют как символ стойкости перед абсурдом бытия.
***
Приняв душ и вернувшись в спальню, Вэнь Сяо отодвинул стул, размял пальцы, взял ручку — и снова ушёл в задачи.
«...Частица массой m и зарядом q (q > 0) входит под прямым углом к оси x во второй квадрант, после чего...» — дойдя до этого места, он поднял голову и посмотрел в окно, на дом напротив.
Стояла глубокая тишина, но на душе почему-то было неспокойно.
Он сжал ручку крепче, снова опустил голову и аккуратно вписал ответ.
От автора
Вот вам сердечко — с кануном Нового года~
Пусть в наступающем году все мои маленькие феи будут в мире и благополучии, а любая напасть обойдёт вас стороной.
Люблю вас безмерно~
Перевод «В цветах — кувшин вина»
http://bllate.org/book/17591/1723160
