После обеда Чжао Иян и Шангуань Юй зажали Сюй Жуя в углу задней части класса.
Не желая привлекать внимание окружающих, Чжао Иян понизил голос и торопливо и взволнованно спросил:
— Мать твою, Сюй Жуй, это ты разнёс эту новость?
По дороге в столовую они только и слышали разговоры об академическом отпуске Чи Е: кто-то со смешками строил всякие догадки, а кто-то с ехидством распускал слухи.
Сюй Жуй прижался спиной к кафельной стене, вскинул руки по обе стороны от головы в знак капитуляции и замотал головой.
— Правда не я! Я же не полный идиот [1]. Мне, конечно, нравится, когда все меня слушают и обращают внимание, но как я мог разносить сплетни о Чи-гэ и болтать о его делах всякую чушь? И ещё… — Он опустил голову, заметно погрустнев. — И ещё… Два года, чёрт возьми. Целых два года. Мы не только не помогли ничем — даже в курсе не были. Твою мать, какой же я после этого ему брат! Никудышный!
Да уж. И правда.
[1] 我脑子又不是用棒槌做的 wǒ nǎozi yòu bú shì yòng bàngchuí zuò de — букв. у меня мозги не из дубины сделаны; обр. я не дурак.
Чжао Иян отступил на полшага, и на душе к у него стало ужасно тяжело. Трое переглянулись, словно снова оказались у двери комнаты для переговоров, за которой прятались и подслушивали. Внутри смешались самые разные чувства, но никто не мог вымолвить ни слова.
Почему жизнь такая тяжёлая, а судьба так несправедлива? Но что толку говорить об этом? Никакого.
Сюй Жуй поправил очки.
— Тогда… когда Чи-гэ вышел из комнаты, я уже решил, что скажу: «Чи-гэ, ты офигенно крут». Но даже такую простую фразу я, как немой, так и не смог выговорить!
— У меня тогда в голове всё перемешалось. Я оказался ещё хуже тебя — даже не придумал, что сказать. Чёрт. — Чжао Иян тоже сник.
Все трое пали духом, и наконец заговорил Шангуань Юй:
— Мы… что-нибудь сделаем.
Сюй Жуй прижал ладонь к кафелю и принялся ногтем ковырять узкую щель между плитками.
— Я за. Когда Чи-гэ уйдёт в академический отпуск, в школу он уже не будет приходить. До нашего выпуска точно не вернётся. Мать его, мы больше не увидимся… Даже на выпускном фото Чи-гэ не будет. Да у меня без него вся юность теперь неполная!
От этих слов у Чжао Ияна покраснели глаза, и он снова начал ругаться:
— Ты можешь, блядь, не нагнетать?!
Но грозность была лишь напускной — голос у него уже срывался от подступивших слёз.
Шангуань Юй был самым сдержанным из троих. Он взглянул на шмыгающего носом Сюй Жуя, а затем перевёл взгляд на покрасневшие глаза Чжао Ияна.
— Поэтому мы обязательно должны что-нибудь сделать.
Сюй Жуй заговорил слегка в нос:
— Только мы втроём? А Вэнь Сяо? Может, и его позовём?
Чжао Иян обернулся и посмотрел в сторону последнего ряда — туда, где Вэнь Сяо сидел один, занимая две парты.
Он спал, уронив голову на парту; согнутая рука частично лежала на пустой парте рядом, так что виднелась лишь часть профиля с тонкими, изящными чертами. Пальцы свободно лежали на столешнице, а на костяшках виднелись две симметричные корочки запёкшейся крови.
Чжао Иян отвёл взгляд. У него появились кое-какие догадки, и, немного подумав, он сказал:
— Вэнь Сяо… наверняка узнал об этом раньше нас. Он сейчас не в лучшем состоянии, давайте на этот раз не будем его втягивать.
Сюй Жуй и Шангуань Юй доверяли оценке Чжао Ияна, да и сами прекрасно видели каким был одноклассник — разве это можно назвать просто «не в лучшем состоянии»? За обедом у него не было аппетита; на ходу он мог вдруг неосознанно уставиться в одну точку и замереть, а во время решения задач — внезапно перестать писать, неизвестно о чём задумавшись. Даже когда они все разговаривали, Вэнь Сяо порой неожиданно будто отключался, словно мыслями он вообще был где-то далеко.
Такое поведение очень их беспокоило, но подступиться к Вэнь Сяо… Хотя они и общались уже почти целый семестр и могли без проблем шутить друг с другом, стоило подумать о том, чтобы начать расспрашивать его и докапываться до сути, как они не осмеливались.
Не то чтобы они его боялись — просто невольно трусили.
Обсудив всё, трое разошлись по своим местам готовиться к обеденному перерыву. Но на душе было слишком неспокойно, сон не шёл, поэтому оставалось только достать сборники задач и решать их, просто чтобы скоротать время.
Перерыв длился до без пяти два. Времени было много, так что как обычно кто-то спал, кто-то решал задачи, кто-то листал журналы о любимых знаменитостях или комиксы, а немало учеников тайком играли в мобильные игры — потому в классе то и дело слышались тихий шелест и приглушённые голоса.
Несколько человек как раз обсуждали успеваемость за три года старшей школы. Один говорил довольно громко — его было отчётливо слышно через добрую половину класса:
— Не понимаю, как в средней школе я хорошо учился, да и в первый год старшей школы всё схватывал на лету. А со второго начались какие-то американские горки, и становилось всё хуже. Что мне делать, если в выпускном классе я продолжу скатываться? Если на итоговом экзамене я вылечу из первых двадцати пяти учеников класса, мать с меня шкуру сдерёт! — Он явно был всерьёз обеспокоен. — Чжан Сыяо, вот если бы я всегда так хорошо учился, как ты, чего мне тогда было бы переживать? — Тут парень вдруг сменил тему: — Хотя тебе тоже не позавидуешь. Раньше ты всегда был первым в классе, а теперь вечно второй. Тебя так задавили так, что и ответить нечем.
Чжан Сыяо как раз красной ручкой исправлял ошибки в заданиях. Он и без того не любил тратить время на пустую болтовню, а тут, задетый за живое, он машинально бросил взгляд в сторону Вэнь Сяо. Увидев, что тот спит, положив голову на парту, парень почувствовал, как зависть и злость вспыхнули с новой силой.
Однако ответил он всё тем же терпеливым, успокаивающим тоном:
— Ты же всё ещё в первой тридцатке? Неплохо. — Он снова покосился в сторону Вэнь Сяо. — Вот взгляни на Чи Е. На вступительных экзаменах в старшую школу результат был невероятным — тогда он блистал. А в итоге ещё не дошёл до выпускного класса, а уже целыми днями прогуливает. Кто знает, сколько мерзостей он натворил за пределами школы. Вот и докатился до академического отпуска. Так ему и надо. Ха-ха, сравни себя с этим отбросом. Полегчало?
Эти слова Чжан Сыяо произнёс слишком громко — их услышали почти все, кто не спал. Многие тут же обернулись к нему.
Услышав это, Чжао Иян, Сюй Жуй и Шангуань Юй едва не взорвались и уже собирались вскочить, но тут раздался шум.
Стул сдвинулся назад.
Вэнь Сяо встал.
Без очков в тонкой серебряной оправе черты его лица, особенно глаза и брови, казались ещё отчётливее. Чёрные зрачки казались тяжёлыми и глубокими, словно бескрайняя пустошь под покровом льда и снега. Кожа была холодно-бледной, губы плотно сжаты, а самого его словно полностью окутывала холодная свирепость.
Разговоры в классе постепенно стихли и вовсе смолкли, пока наконец не наступила полная тишина.
Вэнь Сяо прошёл от задних рядов к парте Чжан Сыяо и, глядя на него сверху вниз, сказал:
— Будь добр, подвинься.
Тот вздрогнул. Услышав эти слова, он на несколько секунд замешкался, а потом поспешно вскочил, прижал к себе книги и отодвинулся.
Опустив глаза на парня, Вэнь Сяо однако не спешил действовать. Холодным голосом он чётко спросил:
— Насчёт только что сказанного. Есть что объяснить?
Чжан Сыяо сглотнул. Чи Е здесь не было, и все его слова были сказаны намеренно, чтобы услышал Вэнь Сяо.
С тех пор как этот парень перевёлся в их школу, всё внимание было приковано к нему: учителя, и ученики — все смотрели только на этого человека. За спиной его даже называли «богом учёбы» и «легендой», и Чжан Сыяо от этого тошнило.
Юноша холодно усмехнулся: он нисколько не боялся — напротив, его переполняли азарт и удовлетворение. С явным намёком он продолжил:
— А что, я разве неправду сказал? Разве про такого, как Чи Е уже и говорить нельзя? Про того, кто избил человека так, что тот оказался в больнице и ему пришлось оказывать экстренную помощь, а он сам шляется неизвестно где и творит чёрт знает что? А, ну да. Вы же с этим отбросом лучшие друзья, чуть ли не братья. Наверное, и ты вместе с ним немало дряни натворил? Он тебе ещё и завтрак носил. Ха-ха! Он что, педик и запал на тебя? Или вы…
В следующую секунду — никто даже не успел понять — Вэнь Сяо набросился на него. Когда окружающие пришли в себя, юноша уже вцепился в ворот формы Чжан Сыяо и одним резким рывком поднял его с места.
Следом раздался тяжёлый глухой удар — Вэнь Сяо впечатал парня в стену.
Все прекрасно представляли, насколько это было больно.
Лицо Чжан Сыяо исказилось от боли, но крик застрял в горле. Пальцы держащего его одноклассника побелели от напряжения: он так крепко стискивал его ворот, что явно не собирался отпускать — наоборот, сжимал всё сильнее.
От сильной хватки и ощущения удушения шею Чжан Сыяо пронзила мучительная боль; дыхание перехватывало, вены бешено вздувались и пульсировали, а в глазах начало темнеть. Нарастающее удушье в одно мгновение окончательно сковало его ужасом.
Сквозь пелену перед глазами он встретился со ледяным взглядом юноши. По спине пробежали мурашки; всё тело, объятое страхом, застыло, не в силах пошевелиться.
Только спустя долгое время Вэнь Сяо неторопливо разжал пальцы, стискивавшие ворот, и ослабил хватку. Низким, холодным голосом, отчётливо выговаривая каждое слово, он произнёс:
— Ты не имеешь права говорить о нём ни слова.
Стоило однокласснику отпустить его, как ноги Чжан Сыяо подкосились, и он осел на пол, не смея поднять голову. Больше не глядя на парня, Вэнь Сяо повернулся, выпрямился и обвёл взглядом весь класс.
— Ещё кому-нибудь есть что сказать?
В классе, где упади иголка — и было бы слышно, стояла звенящая тишина. Никто не произнёс ни слова; напротив, многие даже невольно отвели глаза, не решаясь встретиться с взглядами с парнем.
Мысленно отсчитав тридцать секунд, Вэнь Сяо снова заговорил в полной тишине:
— Раз сейчас никому нечего сказать, то и потом не смейте. Продолжайте отдыхать.
На своём месте Чжао Иян сглотнул и дёрнул Шангуань Юя за руку.
— Вот это было круто! Просто невероятно! Но почему-то… Вэнь Сяо немного похож… похож на…
Шангуань Юй посмотрел в сторону юноши, что направлялся к пустому месту в последнем ряду, и закончил за него:
— На Чи-гэ.
— Ага, даже не скажешь, чем именно, но чем-то похож… — Паренёк энергично закивал.
***
В четверг Чи Е договорился о времени и пришёл подать документы об академическом отпуске. Сюй Гуанци всё это время был рядом, а когда со всеми формальностями было покончено, проводил ученика до статуи Конфуция и остановился.
— У меня сейчас урок, так что до ворот провожать не буду.
— Ладно. — Чи Е кивнул.
Учитель отвёл взгляд в сторону и опять заговорил:
— Вообще-то на самом деле урока нет. Просто не смогу смотреть, как ты выходишь за эти ворота.
Уголки губ юноши чуть приподнялись, и он снова кивнул.
— Я знаю.
Взгляд Чи Е скользнул по второму учебному корпусу и остановился на двери их первого класса естественно-научного профиля. Он задержался на ней на несколько секунд, а затем отвёл глаза.
— Как и договорились: в следующем году обязательно возвращайся. — Мужчина похлопал его по плечу.
Сказав это, он больше не взглянул на ученика, а повернулся и торопливо зашагал ко второму корпусу.
Чи Е ещё немного постоял на месте, потом медленно снял куртку школьной формы, которую носил всё это время, сжал её в руке и вышел за ворота школы.
Едва переступив их, он опустил голову и ускорил шаг, сдерживая себя и не смея обернуться.
«К чему вся эта сентиментальность? Я же не навсегда прощаюсь».
Он на мгновение замедлил шаг, а в груди снова отозвалась знакомая тянущая боль.
Когда он вернётся, тех людей уже больше не будет.
Того человека больше не будет.
Солнце слепило глаза, но Чи Е почему-то ощущал лёгкий холод. На душе было пусто, словно из самого сердца силой вырубили торами и зубилами прочно вросший в него драгоценный камень: на его месте осталась лишь дыра, которую уже ничем не заполнить, а вокруг неё — мелкие следы от долота, глубокие и поверхностные.
Чи Е шёл вперёд вдоль школьной ограды, а через некоторое время, оказавшись в густой тени придорожных деревьев, начал замедлять шаг пока наконец не остановился.
В нескольких метрах от него в ряд стояли Чжао Иян, Шангуань Юй и Сюй Жуй. На каждом был костюм какого-то старомодного цвета, а галстуки повязаны вкривь и вкось — совсем как пионерские.
Из-за того, что одежда была не по размеру, — у одного брюки были настолько короткими, что полностью открывали щиколотки, у другого — такими длинными, что собирались складками у обуви, а пиджаки в плечах то жали, то безвольно висели, — даже строгие костюмы смотрелись на них до смешного нелепо, словно мальчишки тайком надели отцовские вещи.
На лицах всех троих застыла неловкость: они стояли, подёргивая руками и одёргивая полы одежды, напуская на себя серьёзность, и подталкивали друг друга. Наконец Чжао Иян заговорил:
— Чи-гэ, сегодня мы тоже сняли школьную форму и оделись как взрослые.
Стоило ему это сказать, как голос дрогнул, а в горле встал ком — больше он не смог вымолвить ни слова.
Сюй Жуй про себя обругал одноклассника за то, что тот спасовал в самый важный момент, и продолжил за него:
— Взрослую одежду носить непросто, да и дальше будут одни трудности, но…
Глаза юноши покраснели, в носу защипало, и он тоже не смог договорить. Он машинально отвернулся, чтобы никто не видел его выражения лица.
В конце концов Шангуань Юю пришлось закончить их заранее отрепетированную речь:
— Но все братья верят, что Чи-гэ обязательно справится даже лучше взрослых и непременно станет ещё сильнее! Судьба, мать её, издевается над тобой? Так уделай её! Ничто не сломит Чи-гэ, мы все в тебя верим! И навсегда останемся братьями!
Всего несколько коротких фраз, а они втроём с трудом сумели договорить их до конца.
— Офигеть, — с усмешкой негромко выругался Чи Е и снова посмотрел на троих в костюмах, стоявших напротив и явно запыхавшихся — грудь у каждого заметно вздымалась. — Хотели довести вашего Чи-гэ до слёз — так бы сразу и сказали. Зачем было всё так усложнять?
Он вздохнул и силой подавил нахлынувшие чувства. Сунув руки в карманы, он снова принял свой привычный расслабленный вид и с улыбкой сказал:
— Да. Навсегда. Мы навсегда останемся братьями.
⊰⊱
От автора
Посылаю вам маленькое сердечко. Спокойной ночи~
花间一壶酒
http://bllate.org/book/17591/3256270
