Посреди ночи Лу Ин внезапно проснулся и долго лежал, безучастно уставившись в потолок.
Потолок был белым — точнее, когда-то белым: сейчас побелка местами облупилась и покрылась серой пылью. По углам теснился всякий хлам, а из-за того, что в квартире круглый год изо дня в день готовили еду, стены давно пропитались копотью, став тусклыми и желтоватыми.
Наверное, их одежда и одеяла тоже насквозь пропали этим запахом домашнего очага и дешёвого жилья.
Интересно, сколько искренности было во вчерашней добродушной и приветливой улыбке госпожи Цинь?
Впрочем, такие высокопоставленные дамы, как она, даже срывая маски, никогда не станут искажать лицо в злобной гримасе и уж точно не станут высказывать своё презрение тебе в глаза.
«Я делаю это не для того, чтобы усложнить тебе жизнь, а ради твоего же блага. Я не выгоняю тебя, я просто пекусь о твоём будущем».
«Искренне надеюсь, что у тебя всё сложится хорошо. Возьми эти деньги, поезжай домой и будь примерным, послушным внуком для своего дедушки».
«Понимаю, сейчас ты считаешь меня монстром. Можешь проклинать меня, если станет легче, я не обижусь. Но пройдут годы, лет через восемь или десять ты обязательно скажешь мне спасибо».
«В твоём возрасте нельзя думать только о романтической глупости. Нужно учиться, развиваться, думать головой. А заботиться о родном дедушке сейчас — твоя главная обязанность».
«Я же вижу, что ты хороший мальчик, и ты мне даже симпатичен. Иначе я бы давно решила этот вопрос куда менее деликатно и просто приказала бы тебя запереть»…
И ведь чистая правда.
Госпожа Цинь действительно вела себя благородно. Те её слова до сих пор звенели у него в ушах, врезавшись в самую душу, и в каждом слове была неоспоримая, железная логика.
Именно тогда он во всех красках уяснил, что значит фраза «поджать хвост и не высовываться», и впервые в жизни познал подлинный животный страх и абсолютное отчаяние.
Когда он, глотая горькие слёзы, мчался в аэропорт, его всё ещё била крупная дрожь. Он тогда думал: как бы ни было жалко расставаться со своим ненаглядным богатеньким ухажёром, но мамочка у этого ухажёра — форменная ведьма, сущий кошмар. Эх, если у его ненаглядного осталась хоть капля совести, он обязательно разыщет его в глухой провинции, вытащит из этих дебрей.
А уж на своей-то территории, да под защитой любимого дедушки, ему никакая госпожа Цинь была не страшна.
…
— Хах… — сорвалось с его губ.
Сейчас, когда воспоминания обрели хрустальную чёткость, это казалось невероятно комичным. Ну и дураком же он был тогда — наивным, зелёным глупышом, которого напугали парой строгих фраз, а он и рад был пуститься в бега, ╭(╯^╰)╮.
Спорим, госпожа Цинь до сих пор понятия не имеет, какой непререкаемый, мистический ужас она тогда на него нагнала.
Вот только госпожа Цинь так и осталась прежней светской львицей, а он уже давно перестал быть тем легкомысленным Лу Ином, который умел только беззаботно смеяться. Госпожа Цинь постарела внешне, а он — повзрослел душой.
Что же до того парня, которого он больше так и не встретил… Видно, не судьба, насильно мил не будешь.
Да и вообще, это дело прошлое. Он теперь просто бывший…
Сегодня было первое января, первый день Нового года по солнечному календарю.
Лу Ин подошёл к окну и осторожно отодвинул плотную штору. За стеклом весь мир за одну ночь преобразился, укрывшись безупречной белизной.
Пушистые сугробы спрятали под собой облупившиеся фасады старых крыш и разбитые мостовые, сотворив вокруг сказочное снежное царство. Одинокие хлопья неторопливо кружились в притихшем ночном небе, подсвеченные блёклым сиянием редких фонарей.
Казалось, будто сами звёзды сорвались с небосвода и падали на землю.
Ему безумно захотелось протянуть руку и поймать одну из них в ладонь. Но ледяное оконное стекло преградило путь этому порыву.
Пи-пи, пи-пи.
Будильник безжалостно зазвенел в половине четвёртого утра. Пора на работу.
Быстрые сборы: почистить зубы, умыться, натянуть рабочую одежду и обувь. В рисоварке уже вовсю парились на пару домашние булочки и маньтоу. Лу Ин принялся торопливо запихивать их в рот, запивая крутым кипятком из чайника.
Из-за спешки он пару раз знатно поперхнулся и зашелся в тяжёлом кашле — сухой кусок никак не хотел пролезать в горло.
— Папочка… — Лу Цзайцзай с заспанным видом сел на кровати, протирая кулачками глаза.
Увидев на кухне отца, который в темноте давился пресной булкой, малыш вмиг растерял все остатки сна.
Ребёнок непонимающе захлопал ресницами:
— Папа, а эти булочки что, совсем невкусные?
Лу Ин судорожно шмыгнул носом и, увидев, что сын уже собирается шлёпать к нему босиком по ледяному полу, сделал пару быстрых шагов навстречу и подхватил его на руки:
— У меня для тебя сюрприз.
— Правда? — Пухлая ладошка малыша прижалась к едва тёплой щеке отца.
Лу Ин ласково улыбнулся:
— Закрой-ка глазки.
— Угу!
Удерживая сына на руках, он подошел к окну и лёгким движением отдёрнул занавеску:
— А теперь открывай и смотри.
Ослепительно белый мир безграничного зимнего чуда предстал перед взором ребёнка.
— Смотри, как красиво на улице.
— Ого-о-о, сколько снега! — Всё внимание Лу Цзайцзая мгновенно переключилось на открывшийся вид. Он чуть ли не всем лицом прижался к холодному стеклу: — Папочка, а мы будем лепить снеговика и играть в снежки?
— Обязательно будем. В этом году зима расщедрилась, в нашем городке Цайфэн такая роскошная метель — огромная редкость. Первый день Нового года начался с хорошего знамения.
— Это точно! В прошлом году снег тоже шёл, но из него нельзя было слепить снеговика. И раньше падал, но сразу же таял, — захлопотал Лу Цзайцзай, но тут же с сомнением поднял глаза: — Папа, а мы сегодня точно поедем в парк аттракционов?
Лу Ин со вздохом разочарования покачал головой:
— Занесло знатно, из-за такого снегопада все карусели под открытым небом закроют. Давай выберемся туда в другой раз, идёт?
Лу Цзайцзай ни капли не расстроился. Напротив, он с весёлой улыбкой крепче обнял отца за шею:
— Тогда папочка сегодня будет весь день играть со мной в снегу!
— Договорились. А пока иди полежи ещё немножко, папе нужно сначала почистить улицы.
Лу Цзайцзай испуганно замотал головой, категорически отказываясь оставаться:
— Ну уж нет! Я не хочу сидеть дома один. Я пойду вместе с тобой на улицу!
— Но там же жуткий холод.
— А я не боюсь! Я просто хочу быть рядышком с папой. Ты же помнишь, что я вчера ручку поранил? Я же такой несчастный и бедный!
— Хм, и кто это тут недавно хвастался, что он уже взрослый братец?
Лу Цзайцзай забавным жестом захлопал ресницами и громко заявил:
— Ничего подобного! Я передумал, я всё ещё маленький карапуз из детского сада!
Эх, стоило паршивцу получить пустяковую болячку, как он превратился в жуткого липучку!
Понимая, что спорить с упрямым сыном — себе дороже (да и спокойнее, когда малой под присмотром, чем если он потом сам сбежит из квартиры), Лу Ин достал из самых глубин шкафа тёплые ватные штаны и кофту. Он укутал ребёнка в несколько слоёв, сверху натянул плотный пуховик, наскоро покормил его, прихватил термос с горячим чаем, и они вышли в ночь.
Рабочая куртка Лу Ина была со светоотражающими полосами, так что в глубоких сумерках четырёх часов утра его силуэт на пустынной улице был виден издалека. Лу Цзайцзаю эта спецодежда казалась верхом крутизны — вылитый сияющий супергерой из его любимых мультиков.
— Пап, я тоже хочу такую светящуюся куртку.
— Это рабочая форма, её в обычном магазине не купишь.
— Ну тогда я вырасту, стану работать вместе с тобой и буду носить точно такую же!
— Вот как? Работа эта, вообще-то, не из лёгких.
— А я не боюсь~
— Ну-ну, сейчас проверим твой пыл на деле.
Лу Цзайцзай весело вприпрыжку стал семенить следом за отцом, то и дело с упоением притоптывая по свежему насту, отчего из-под сапожек доносился глухой, приятный хруст.
На дорогах не было ни единой души, ни одной машины. Отец с сыном шли по заснеженной мостовой, держась за руки, то и дело шутливо перекидываясь на ходу снежками, и их звонкий, счастливый смех эхом разносился по притихшим спящим улицам.
Вскоре они добрались до места сбора. Их пожилой бригадир пришёл даже раньше Лу Ина. Крепкий старик лет пятидесяти с хвостиком, дядя Юань, уже вовсю сновал туда-сюда, разгружая из кузова трёхколёсного мотороллера тяжеленные мешки с технической солью. Судя по тому, как с него градом катился пот, дед вкалывал здесь уже добрый час, не меньше.
— Бригадир Юань, что же вы в такую рань поднялись? — Лу Ин тут же поспешил на помощь, перехватывая мешки.
Каждый такой тюк весил добрых полных пятьдесят килограммов, безжалостно вдавливая плечи пожилого мужчины в землю.
Дядя Юань утер рукавом лоб:
— А ты чего мальца с собой притащил? В такой собачий холод — совсем с ума сошёл! А если простудишь парня, что делать будешь? Я всю ночь глаз не смыкал, чуял, что завалит город. И точно — все дороги погребены под сугробами. Если бы я не вышел пораньше раскидать соль, тут бы к утру такой каток образовался — костей не соберёшь.
— Так надо было сразу нам маякнуть, разве вы один против такой стихии устоите?
— Хех, мал ты ещё, сопляк, деда Юаня со счетов списывать! Ладно, признаю, упрямый ты парень, изо всей молодёжи только тебя и уважаю.
Лу Ин лишь усмехнулся. Он одним махом подхватил сразу два мешка с солью и с лёгкостью забросил их на рабочую тачку, не забыв обернуться к сыну, который с любопытством наблюдал за процессом:
— Цзайцзай, поздоровайся, это дедушка Юань.
— Здравствуйте, дедушка Юань, — вежливо выдал Лу Цзайцзай.
— И тебе не хворать, малец. А ну-ка быстро марш на автобусную остановку под навес, там сухо и безопасно. На проезжую часть даже не думай соваться, понял?
— Иди-иди, Цзайцзай, там на лавочке как раз можно отличного снеговика слепить.
Лу Цзайцзай замялся:
— Но я вообще-то хотел папочке помочь…
— Глупыш, если я буду использовать детский труд, твоего папу будут ругать.
— Ну ладно тогда, пойду лепить. Папа, если тебе понадобится моя помощь — только крикни, я мигом прибегу!
— За раненой ручкой следи, не намочи!
Бригадир Юань добродушно усмехнулся:
— Крепкий у тебя пацан растёт, смышлёный и правильный.
— Да, он у меня с пелёнок золотой ребёнок.
Вскоре один за другим подтянулись остальные дворники. Бригада дружно взялась за дело: тележка за тележкой соль развозили по ключевым участкам дорог и щедро рассыпали по насту, заставляя сугробы на глазах превращаться в кашицу и таять.
В эти праздничные дни бытового мусора на улицах было поменьше обычного, но аномальный снегопад увеличил объём работы в несколько раз.
В обычные дни Лу Ин управлялся максимум за четыре часа и был свободен, но сегодня стрелки часов уже перевалили за девять утра, а работе не было видно конца и края. Город окончательно проснулся: по дорогам вовсю неслись машины, а тротуары заполнились спешащими прохожими.
— Малыш Лу, хорош корячиться, бросай лопату и дуй в свой супермаркет на смену, а то опоздаешь. Остатки мы сами раскидаем, — понимающе замахал руками дядя Юань, выгоняя парня.
Лу Ин лишь качнул головой и продолжил размеренно орудовать тяжёлой совковой лопатой, то и дело бросая короткий взгляд в сторону остановки, где резвился сын. Энергии у мелкого было — хоть отбавляй: поднялся посреди ночи, а до сих пор носился по сугробам как заведённый, не зная усталости.
— У тебя что, деньги лишние? Опоздаешь — из зарплаты вычтут, — ворчал старик, искренне за него переживая.
Лу Ин на секунду остановился, опёрся ладонью о черенок лопаты, чтобы перевести дух, и свободной рукой оттянул ворот куртки.
За несколько часов непрерывного физического труда вся одежда под спецовкой насквозь пропиталась потом и теперь неприятно, липко прилегала к спине.
— Не вычтут. Меня вчера уволили.
— Чего?! С какого перепугу уволили-то, ты же у них на хорошем счету был?! — ахнул дед Юань.
Лу Ин будничным тоном пояснил:
— Вчера после обеда позвонила начальник Ли. Сказала, что управляющий отклонил моё заявление по собственному и переиграл всё по статье «увольнение за прогул». Прицепились к тому, что я вчера экстренно ушёл со смены из-за ребёнка. Сказали, зарплату за прошлый месяц мне тоже выплачивать не будут.
— Да что за вопиющее беззаконие! Что это ещё за управляющий такой выискался?! Вкалываешь как проклятый, а они деньги зажимают! Иди прямиком в трудовую инспекцию, пиши на них эту… как её… жалобу, судись с ними! Человек за месяц несчастные две-три тысячи юаней кровью и потом зарабатывает, с какой стати они тебе ни гроша не оставили?! Ты не дрейфь, если надо будет — мы всей нашей ветеранской гвардией припрёмся к ним в контору и душу вытрясем, посмотрим, как эта тварь запоёт!
— За такой грабёж их на том свете черти в черном масле жарить будут!
Коллеги по уборке улиц мгновенно преисполнились праведного гнева и наперебой принялись давать Лу Ину советы, один воинственнее другого.
Лу Ин поспешил их успокоить:
— Спасибо вам всем за поддержку. Деньги я свои в любом случае заберу, не переживайте. Я сам со всем разберусь.
— Ты только втихую всё в себе не носи! Если прижмёт — только свистни, мы мигом!
— Обязательно.
— Папочка, я пришёл тебе помогать подметать!
На автобусной остановке народу становилось всё больше, Лу Цзайцзая в конце концов бесцеремонно выжили с тёплого местечка, и он, заскучав, притопал к отцу.
Малыш ухватился за старую метлу обеими руками и принялся с самым серьёзным видом елозить ей по асфальту. Мужики вокруг добродушно рассмеялись, нахваливая маленького помощника, а Лу Ин лишь улыбнулся, позволяя сыну возиться рядом. Потерев озябшие руки, отец с сыном дружно принялись за работу.
Около часа дня многострадальные улицы посёлка наконец-то были полностью очищены от снежного плена. Измочаленные рабочие, едва разгибая ноющие спины и жалобно постанывая от усталости, побрели по домам.
Лу Ин проголодался до безумия, а Лу Цзайцзай и вовсе превратился в увядший овощ — на ходу засыпал, бедняга.
Вернувшись домой и наскоро пообедав, Лу Ин буквально волоком потащил клюющего носом сына в местную общественную баню. Зимой постиранные вещи в их сырой каморке сохли неделями, поэтому они устраивали большую стирку и помывку раз в три дня.
Греть воду дома в кастрюльках и тесниться в крошечном совмещённом санузле было тем ещё удовольствием — Лу Цзайцзай каждую такую домашнюю процедуру сопровождал дикими воплями и слезами.
Рядом с их домом, в тихом переулке, как раз ютилась неприметная баня. Все окрестные арендаторы, которые экономили каждую каплю воды и киловатт электричества дома, ходили помыться именно туда. Вход для взрослых стоил пять юаней, для детей — три, внутри всё было разделено на индивидуальные кабинки.
Хозяин бани, завидев постоянного клиента Лу Ина с ребёнком, по доброте душевной выделил им отдельную душевую кабину чуть попросторнее.
Лу Ин подготовился на славу: прихватил с собой кучу больших и малых полотенец, дорожные тюбики с шампунем и гелем для душа, детский крем и огромный пластиковый таз.
— Ай-яй-яй! Горячо, горячо! Я сейчас сварюсь заживо! — Стоило струям воды забить из лейки душа, как Лу Цзайцзай тут же врубил сирену и принялся исполнять танец бешеного вьюна на сковородке.
…
Лу Ин лишь закатил глаза, продолжая наполнять таз тёплой водой:
— Да где тут горячо-то, скажи на милость?! Если воду сделать ещё холоднее, проще будет сразу в прорубь нырять.
— У-у-у, я буду мыться только в своём тазике с Ультраменом! — Малыш забился в самый дальний угол кабинки и принялся неспешно тереть пузико мочалкой.
Лу Ин не стал с ним спорить:
— Как угодно.
Лу Цзайцзай канителился изо всех сил: то принимался шлёпать ладошками по воде, поднимая фонтаны брызг, то воображал себя супергероем, с криками «Бдыщ-бдыщ!» размахивая мокрым полотенцем, из-за чего чуть было не растянулся на скользком кафеле во весь рост.
У Лу Ина от этих пируэтов уже дыхание перехватило от злости. Он аккуратно, но ощутимо крутанул ухо сына:
— Ты каждый раз в бане устраиваешь цирк! Вот намочишь свою вчерашнюю рану — пеняй на себя, пальцем не пошевелю.
— Папочка, не сердись, я больше не буду баловаться, честно-честно, — тут же включил режим пай-мальчика Лу Цзайцзай. — Папа, давай я тебе спинку потру?
— Избави бог от такой помощи.
— Ой, папа, а полосочка у тебя на животе почему-то стала совсем красной, — вдруг удивился малыш и протянул ручку, касаясь пальчиками низа живота Лу Ина.
В обычные дни этот старый хирургический шрам имел едва заметный нежно-розовый оттенок, но сейчас, под воздействием горячей воды и пара, он налился багровым цветом.
— На ощупь такая гладкая-гладкая, прямо как маленькая рыбка, хи-хи-хи! — Маленькие пальчики принялись с любопытством тыкать в отметину.
Лу Ин мягко отвёл руку сына в сторону и тихонько хмыкнул под нос:
— Эта «маленькая рыбка» уже выросла и превратилась в тебя.
Чёртов кобель… Мало того, что из-за него я лишился прежней безупречной красоты, так ещё и матерью-одиночкой стал в самые лучшие, молодые годы!
(Примечание переводчика: В оригинале стоит популярное выражение 大豬蹄子 (досл. «большие свиные копыта»), на современном сленге обозначающее безответственных, бесчувственных мужчин или «козлов»/«бабников».)
Воспоминания о вчерашней встрече с госпожой Цинь и призраки далёкого прошлого тяжёлым грузом легли на сердце. Горячие струи воды безжалостно хлестали по телу, и Лу Ин сам не заметил, как от этого тепла его глаза предательски затуманились и покраснели.
Когда они вышли из здания бани, Лу Ин всё ещё пребывал в своих невесёлых мыслях. Рядом, сияя чистыми румяными щёчками, весело семенил сын, бережно прижимая к груди пластиковый таз с Ультраменом.
— Папа, мой носочек опять не слушается и сполз в ботинок, поправь скорее.
Лу Ин послушно нагнулся и аккуратно потянул за край трикотажной ткани, расправляя носок. Но в то самое мгновение, когда он начал выпрямляться, его словно током прошибло — сработало шестое чувство. Ему чётко показалось, что из серой предвечерней дымки за ними кто-то пристально, не отрываясь, наблюдает.
Однако стоило ему резко вскинуть голову и оглядеться по сторонам, как это странное ощущение бесследно растворилось в воздухе.
Лу Ин крепче перехватил ладошку сына и мысленно насторожился, прибавляя шаг.
________________________________________
В просторном VIP-кабинете топ-менеджера личный ассистент аккуратно поставил на край стола чашку со свежезаваренным чаем улун. Цинь Чжопу даже ухом не повёл — его взгляд был намертво прикован к большому монитору компьютера.
На экране одна за другой сменялись фотографии в высоком разрешении. И главным героем на каждом без исключения снимке был один и тот же человек.
Спустя пару минут в тишине кабинета раздался оглушительный, хлёсткий треск.
Перепуганный насмерть ассистент на цыпочках заглянул внутрь и обнаружил, что дорогая фарфоровая чашка разлетелась на мелкие осколки, усеяв пол каплями тёмного чая.
Генеральный директор стоял спиной к двери, неподвижно замерев у панорамного окна, и молча курил, выпуская в стекло густые клубы сизого дыма.
http://bllate.org/book/17616/1641217
