Готовый перевод I Choose Who Gets to Be the Emperor / Кого выберет ваш смиренный слуга, тот и станет императором ♟️: Глава 17. Наш гун ревнует, ревнует!

Весенний турнир наконец начался.

Накануне ночью прошел мелкий дождь, но благодаря вовремя натянутому навесу ни доски со столами, ни циновки не отсырели. Зато подстегнутые влагой персиковые бутоны у ворот Хуэйян разом раскрылись. Бело-розовые, они облепили ветви и за ночь напоили чайные, винные лавки, уличных торговцев и прохожих густым персиковым ароматом.

Подхваченный этим радостным событием, император Шуньюань и сам приободрился. Взяв с собой драгоценную наложницу Гуй, он поднялся на дворцовую стену и бросил вниз сотню нефритовых шахматных камней — жест, означавший рассеивание благословения и разделение радости с народом. Собравшийся за стеной простой люд наконец-то сподобился лицезреть лик государя; все как один пали ниц, выкрикивая десятитысячелетнее здравие, и у многих на глазах выступили слезы. Император Шуньюань остался весьма доволен: опершись о парапет, он улыбался и махал подданным, чьи лица едва различал. Толпа внизу снова взорвалась изъявлениями благодарности.

Затем по лицу императора скользнула тень усталости; он обвел глазами сановников, выстроившихся у подножия стены, и взгляд его остановился на Вэнь Чжо.

— Весенний турнир касается лица всей Поднебесной и достоинства нашей Великой Цянь. Ты должен провести его безупречно и справедливо, — с глубокой значительностью произнес он.

— Чэнь запомнит.

Император Шуньюань кивнул; евнух Лю Цюань поспешно накинул ему на плечи теплый плащ, и государев кортеж медленно двинулся в глубину дворца. За стеной уже раздавался конский топот. Вэнь Чжо оправил чиновничье платье и первым взошел на колесницу; подковы дробно застучали по сизым плитам, держа путь к воротам Хуэйян. Взметая пыль, вереница сановников достигла Восточной улицы Хуэйян; конная стража уже оттеснила посторонних, и Вэнь Чжо пригласили взойти на Обзорную площадку.

Вэнь Чжо был в алом служебном платье, поверх которого был наброшен парчовый меховой плащ; в солнечных лучах он выглядел величественно и строго. В левой руке он держал императорский указ, правой слегка придерживал полу плаща, и каждый его шаг отдавался в сердцах зрителей. Высокий сан, облик дракона и стать феникса, блестящий талант — любой из этих даров сам по себе вызвал бы зависть, а в нем сошлись все разом. Мастера, съехавшиеся из разных округов, по большей части впервые видели столичного вельможу, и, застигнутые врасплох его лицом, они впали в сладостное смятение, словно окутались облаками, и напрочь забыли заученные партии. Какой-то художник, торопливо достав кисть, рисовал против ветра; бумага дрожала, рука дрожала, и он едва успевал схватить развевающийся на ветру плащ.

Достигнув самой верхней точки Обзорной площадки, Вэнь Чжо медленно обернулся и обвел глазами собравшихся внизу. Взгляд его сразу упал на знакомую лавку бабушки Ван. Над огромным дымящимся котлом теснилась черная от людей толпа; бабушка Ван, пальцы которой проворно мелькали, заворачивала горячий финиковый пирог в промасленную бумагу и совала покупателям. Хотя на виду еще стояло шесть больших бамбуковых корзин, на табличке уже давно красовалась надпись «распродано»; но народ все еще с надеждой толпился — авось перепадет хоть одна лишняя порция, чтобы вкусить столичного лакомства. Ему следовало бы догадаться: в эти дни в столицу понаехало столько иногородних, что купить финиковый пирог было, должно быть, очень непросто. Кто знает, сколько усилий приложил Шэнь Чжэн, чтобы добыть его.

Незаметно отведя взгляд, Вэнь Чжо снова посмотрел на сотни бодрых, полных сил мастеров.

— Оглашаю высочайшее повеление: Весенний турнир сей же час открывается. Распорядители, пусть мастера тянут жребий.

Сказав это, Вэнь Чжо опустился на сиденье; прочие сановники тоже расселись по местам, ожидая начала игр. По правде сказать, в первые дни смотреть было особенно не на что: несколько сотен досок — разве за всеми уследишь? Да и уровень большинства игроков был невысок, так что по-настоящему блестящих партий не предвиделось.

Гун Чжиюань с группой людей из школы Се тоже поднялся наверх. Лишь сановники первого и второго ранга имели право сидеть на самом верху, поэтому Гун Чжиюань сел, а прочие встали у него за спиной. Южный род Се давно поставил на наследного принца, оттого-то Гун Чжиюань и породнился с ними, и Гун Юйминь выдали за Се Ланъяна. Но сам Се Ланъян к наследному принцу не переметнулся, и это тоже было частью замысла Гун Чжиюаня. Сейчас в Министерстве по делам чиновников сидел Тан Гуанчжи, человек достойного князя, и на каждом шагу мешал назначениям и перемещениям партии наследного принца. Гун Чжиюань с самого начала растил Се Ланъяна для Министерства по делам чиновников, чтобы со временем тот сменил Тан Гуанчжи. А чтобы тихо-мирно устроиться в этом министерстве, Се Ланъян не должен был слишком сближаться с наследным принцем. Но Гун Чжиюань об этом не тревожился. После свадьбы каждый шаг Се Ланъяна был у него под надзором; когда придет время убрать Тан Гуанчжи, разве Се Ланъян посмеет отказаться перейти к наследному принцу? Тогда род Гун стяжает заслуги драконова спутника и наверняка получит титул неимператорского князя, а Се Ланъян… что ж, ему хватит и кресла главы министерства.

Гун Чжиюань вздохнул:⁠⁠​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

— Достойные мужи собрались вместе, сотни ладей устремились в поток… парча и рубище, лицом к лицу... самое время сложить стихи.

Люди из школы Се, хорошо зная свое дело, тут же подхватили:

— Шоуфу-дажэнь^[1] блистает даром! Сейчас он создаст бессмертную строку!

Гун Чжиюань огладил бороду, набрал воздуху и уже готов был начать...

— Пожалуй, не стоит, — лениво, обмахиваясь веером, обронил Вэнь Чжо.

Гун Чжиюань: «...»

Он, будто проткнутый иглой бурдюк, в один миг сдулся. Глубокие морщины прорезали его лоб, и в душе заворочалось сомнение. С чего бы это Вэнь Чжо вдруг ни с того ни с сего стал цепляться к нему? Гун Чжиюань, десятилетиями барахтавшийся в придворных волнах, обладал на редкость острым чутьем. Он знал, что у Вэнь Чжо есть кое-какая смекалка, иначе не взлетел бы так за несколько лет на несколько рангов. Но Вэнь Чжо всегда держался с безопасного берега, наблюдая за тигриной дракой, и никогда не ввязывался во фракционные грызни. Поначалу и сам Гун Чжиюань подумывал привлечь его, но сколько ни намекал — Вэнь Чжо оставался глух, и старый советник никак не мог раскусить этого человека.

Любому зрячему было ясно: императору осталось всего ничего, и скоро наступит миг, когда придворные силы перетасуются заново. Если Вэнь Чжо не сделает ставку сейчас, неужто ждать, чтобы пойти в могилу следом за государем?

Гун Чжиюань холодно усмехнулся:

— Чжанъюань нынче не в духе?

«При виде тебя — какой уж тут дух», — мелькнуло у Вэнь Чжо. — «Старый хрыч, рано или поздно прикончу».

Он сложил веер и одернул рукав:

— Шоуфу-дажэнь в летах, вот и зрение подводит все чаще. Приглядитесь: где вы здесь видите рубище?

Лицо Гун Чжиюаня окаменело.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

— Из разных округов в столицу добираются кто считаные дни, а кто — месяц и более. Путевые расходы в один конец съедают двухлетний заработок арендатора. Даже съезжающиеся на экзамены мастера живут впроголодь, и то лишь благодаря помощи местных властей, что уж говорить о шахматисте в рубище. Все, кто сейчас перед нами, — либо богатые помещики, либо деревенская элита, либо родичи чиновников. Местные, конечно, тоже могут заявиться, но разве квоты не разобраны учениками восьми школ? Откуда у простолюдина возможность постигать высокое мастерство и видеть широкий мир?

Лицо Гун Чжиюаня уже приняло совсем скверный оттенок. Как-никак он был первым советником, а Вэнь Чжо не давал ему сохранить лицо.

— Чжанъюань изрядно осведомлен.

— Это шоуфу-дажэнь засиделся на высотах и знает ватники да рубища только по книгам, — небрежно обронил Вэнь Чжо.

Школа Се тоже была одной из восьми, и такие речи ее люди стерпеть не могли. Кто-то выступил вперед и язвительно заметил:

— Видно, у чжанъюаня накопилось немало претензий к Весеннему турниру. Что толку здесь перед нами красоваться? Вот бы дать и государю послушать!

Вэнь Чжо обернулся и с нарочитым вниманием запечатлел в памяти эти лица. Двое провинциальных чиновников выглядели незнакомыми, но раз уж они стояли за спиной Гун Чжиюаня, должно быть, из главной ветви южного рода Се, то есть близкая родня Се Ланъяна.

Вэнь Чжо оперся о спинку кресла, уперев сложенный веер в пальцы, и с ленивым видом протянул:

— Что ж, извольте: передайте государю мои слова.

Тот ничуть не испугался:

— Я хоть и служу в Наньчжоу, но тоже имею право подавать доклады государю!

— Довольно! — резко одернул Гун Чжиюань. — Государь поглощен делами, не будем ему докучать.

Чиновник опешил: такого от Гун Чжиюаня он явно не ожидал.

— Но, шоуфу-дажэнь...⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

— Смотрите на доски, — мрачно бросил Гун Чжиюань. Он прекрасно знал: даже если доложат государю, тот ничего Вэнь Чжо не сделает. Вспомнить хотя бы дело Цао Фанчжэна: государь сквозь пальцы смотрел на то, что Вэнь Чжо укрывает у себя «румяную воровку», а нынешние две-три фразы и вовсе не в счет. Пожалуй, увидев доклад, государь, чтобы оправдать Вэнь Чжо, еще и обвинит школу Се в нагнетании. К тому же Вэнь Чжо сейчас — распорядитель турнира; пусть он ни одной школе не дал поблажки, это не значит, что он не может какой-то из них вставить палки в колеса. Наживать сейчас врага в лице Вэнь Чжо было крайне неразумно.

Внизу уже давно кипели партии. Слуги из четырех главных шахматных павильонов столицы, получив пропуска, бродили по площадке в поисках самых тонких игр, и найдя немедленно вывешивали их у себя в павильонах, чтобы столичная публика могла пить чай и наслаждаться зрелищем.

Вэнь Чжо недолго усидел на месте: он заметил в толпе Шэнь Чжэна. Тот держал в руке пакет финикового пирога. В первом туре никто из принцев обычно не появлялся, так что Шэнь Чжэн не обнаруживал своего статуса, просто наблюдал из людской гущи. Однако его стан и выправка были до того заметны, да еще и роскошное платье, что трудно было не обратить на него внимания. Как ему удалось в такой толпе добыть пирог, и даже одежду не помять? Вэнь Чжо заметил, что в другой руке Шэнь Чжэн все так же сжимает свой камень и мерно поднимает его, и лишь теперь понял, что тот вовсе не шутил. Уж не с камнем ли он ринулся за пирогом, распугав остальных покупателей? Только бы не напугал бабушку Ван!

Занятый этими бессвязными мыслями, он вдруг услышал за спиной звонкий, с ноткой давнего знакомства голос:

— Чжанъюань, все ли у вас благополучно? Вэйчжи сегодня специально явился засвидетельствовать почтение!

Вэнь Чжо резко обернулся и весь так и встрепенулся:

— Гу Вэйчжи!

Вошедший был прям, как сосна, одет в простое полотняное платье, без единой жемчужины или нефритовой подвески; волосы его были небрежно схвачены темной шелковой лентой, но это ничуть не умаляло его благородной осанки.

— Простите, что без предупреждения. Давно не видел вас и, по поручению всех чиновников округа Бо, больших и малых, явился вас навестить.

У Гу Вэйчжи было квадратное лицо и крупные глаза, и пусть кожа его не отличалась белизной, весь он дышал честностью и прямотой.

Вэнь Чжо поспешно встал, отбросил веер и обеими руками стиснул руки Гу Вэйчжи; в его глазах зажглись звезды:

— Я так рад тебе! Как у вас, в Бо, все хорошо?

В те годы, когда Вэнь Чжо служил судебным чиновником в округе Бо, Гу Вэйчжи был у него делопроизводителем — помогал составлять бумаги и ведал печатью. Когда же Вэнь Чжо стал главой округа, он повысил его до помощника, поручив проверку подворных списков и налогов. Дело «румяных воровок» они проворачивали вдвоем, так что это был человек, которому Вэнь Чжо мог доверять. Да и многие нынешние чиновники Бо были когда-то обнаружены и подняты самим Вэнь Чжо и питали к нему глубокое уважение.

— Вы, чжанъюань, заложили прочный фундамент, так что все отлично.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Вэнь Чжо кивнул:

— Здесь не место для разговоров. Подожди меня внизу; как закончится сегодняшний день — поговорим подробно.

В прошлый раз, когда Гу Вэйчжи навестил его, он был так же рад, и тогда же представил его Шэнь Чэню. Гу Вэйчжи был весьма опытен в сборе налогов и распоряжении казенными средствами, и, прежде чем подать обвинительный доклад против Вэнь Чжо, Шэнь Чэнь пытался прощупать Гу Вэйчжи. Но тот ответил: «Все в Поднебесной могут обвинить господина главу академии, только не я. За милость, что он оказал мне, заметив мой талант, я не сумею отплатить и до конца дней. Я могу не стать славным сановником, но не могу стать подлецом». После этого Шэнь Чэнь сослал его, а что было дальше Вэнь Чжо уже не знал.

— Хорошо, я дождусь! — звонко рассмеялся Гу Вэйчжи и бодро зашагал прочь.

Шэнь Чжэн, обладавший острым, как факел, зрением, все прекрасно разглядел, в том числе и то, как Вэнь Чжо сам схватил Гу Вэйчжи за руки. «При его-то кошачьем нраве — и вдруг с кем-то так близок?» — пронеслось у него. Дождавшись, когда Гу Вэйчжи спустится, он с легкой улыбкой двинулся ему навстречу. Спрятав пирог за спиной и заложив руки назад, Шэнь Чжэн с видом благовоспитаннейшего отпрыска знатного рода, дыша безобидностью, приблизился и спросил:

— Вы, дажэнь, хорошо знакомы с господином главой академии?

Гу Вэйчжи по платью и манерам сразу распознал в нем человека высокого положения. В столице за каждым углом таились драконы и тигры, и он изрядно робел.

— Что вы, я был всего лишь подчиненным господина главы академии в округе Бо.

Шэнь Чжэн изогнул бровь:

— Вот как... Столько лет прошло, а вы все пришли его навестить. Похоже, господин глава академии в округе Бо пользовался немалой любовью.

— Не то слово!

Гу Вэйчжи устремил взор куда-то ввысь под сорок пять градусов и с просветленным вздохом изрек:

— Сливы — что снег, а снег — что он: ни пылинки на них. Горы — что нефрит, а нефрит — что вы: взглянут друг другу в глаза — и теплеет улыбка.

«...»

Что за глаза фаната!⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Нравится глава? Ставь ❤️

[1] Шоуфу-дажэнь (首辅大人) — господин первый советник, почтительное обращение к главе кабинета министров.

http://bllate.org/book/17970/1734844