Готовый перевод The Little Matter of My Lover Being an Evil God / О том малом, что мой возлюбленный — зловещее божество: Глава 10

За спиной продолжала надрываться мать, но Герберт вдруг провалился в воспоминания — в тот день, когда Райнс впервые появился в доме Соук.

Накануне отец объявил за ужином о пополнении семьи. Графиня пришла в такую ярость, что перевернула стол целиком — еда, посуда, канделябры полетели на пол. В тот вечер ее аристократическое хладнокровие слетело как маска, обнажив визжащую, багровую от злости фурию.

Поэтому первое впечатление маленького Герберта о Райнсе уместилось в два слова: «ходячая беда».

Шел мелкий дождь. Мальчика стащили с подножки кареты — он чуть не упал. Выпрямившись, Райнс поднял на Герберта глаза... и у того перехватило дыхание.

Золотоволосый и голубоглазый, словно крошечный эльф из сказки, он смотрел робко, но с тихой, хрупкой надеждой.

Этот взгляд раз за разом воскресал в памяти Герберта. Долгое время он не понимал, что это значит. Когда же наконец осознал — Райнс уже давно перестал смотреть на него так.

Сутенер из квартала красных фонарей, постоянный поставщик Герберта, прекрасно знал вкусы молодого господина. Все его находки были штучным товаром: тонкие, золотоволосые, голубоглазые мальчики. Если при этом они умели смотреть невинно и беззащитно — совсем хорошо.

Герберт зарывался пальцами в их волосы и слушал, как они стонут «старший братик».

Но ни один не задерживался надолго. Никому из них не удавалось воспроизвести ту особую ауру, которой обладал Райнс.

Тот напоминал розу Амбридж, покрытую утренней росой, — нежную, трепетную, неотразимую в солнечном свете. Казалось, протяни руку — и он сам прильнет к тебе бархатистыми лепестками.

Но Герберт знал: в сердцевине этой розы скрывался несгибаемый стержень. Библиотека поместья была единственным местом, помимо собственной комнаты, которое Райнс посещал регулярно.

С его нынешним багажом знаний он вполне мог бы преподавать в начальной или средней школе, работать бухгалтером или переводчиком с французского. Для аристократа эти занятия были бы унизительны.

Но для Райнса это был путь к выживанию, по крупицам собранный в безнадежных обстоятельствах.

Герберт знал: стоит Райнсу исполниться восемнадцать, стоит закону лишить отца и мачеху статуса опекунов — и он уйдет. Не оглянувшись.

...

Райнс отвел глаза и сделал шаг назад.

Он толком не разобрался, что здесь творится, и не имел ни малейшего желания вмешиваться в семейную грызню. Спустился лишь для того, чтобы убедиться: его ночная авантюра не оставила следов. Если тот нелепый инцидент с «Гербертом» вскроется, пострадает в первую очередь Райнс.

Убедившись в безопасности, он собрался подняться обратно.

— Я тебя спрашиваю, чьё это всё?! С кем ты встречался вчера ночью?!

?

Райнс замер на полушаге. Что значит — где Герберт был ночью?

Разве он не находился в своей комнате?

Пронзительный голос графини разнес все покровы:

— Есть ли среди этих шлюх беременные?! Кто еще об этом знает?!

— Его зовут Эллен, — внезапно произнес Герберт. — Его, — повторил он, с вызывающей усмешкой глядя на мать.

Райнс, не веря своим ушам, обернулся.

— Что? «Его»? — Графиня побелела. Ее пальцы тряслись. — Ты... ходил к мужским проституткам?!

Губы ее задрожали, и она снова отвесила сыну пощечину.

В аристократических кругах подобное не было редкостью. Наоборот — восемнадцатилетний юноша, не имеющий любовного опыта, рисковал стать посмешищем.

Но многолетнее материнское давление, видимо, достигло предела. Произнеся эти слова вслух, Герберт ощутил извращенное, мстительное удовлетворение.

— Да, ходил. И что с того? — он небрежно взмахнул рукой. — Это совершенно нормально. Из-за чего скандал?

— Госпожа! Госпожа! — управляющий подхватил покачнувшуюся графиню. — Энни! Лоуренс! Кто-нибудь, сюда!

Герберт побледнел и бросился к матери.

Горничные гурьбой ринулись наверх, и все поместье погрузилось в хаос. Когда Герберта наконец усадили в кресло и занялись его ногой, Райнс давно и бесследно испарился.

Герберт раздраженно откинулся назад. Затылок гулко ударился о спинку кресла.

— Молодой господин, — осторожно начал управляющий, — вы ведь знаете, что после истории с Райнсом госпожа крайне болезненно относится к подобным вещам. Почему было не подождать отъезда в академию?..

Как и все слуги, привыкшие к вольным нравам знати, старик полагал, что Герберту следовало потерпеть пару дней. В столице — делай что хочешь, а дома — зачем ворошить осиное гнездо?

Но стоило ему поймать взгляд Герберта — тяжелый, зеленый, полный холодной ярости, — как слова застряли в горле.

— ...

— ...Где отец? — Герберт подавил раздражение. — Почему его нет?

Империей давно правила инерция, а не император. У таких семей, как Соук, с собственными обширными владениями, государственных дел почти не было. При такой буре отец давно бы уже вмешался.

— Вчера вечером пришло письмо из столицы, — ответил управляющий. — Лорд Оупен из Исследовательского института прибывает к нам с визитом. Его сиятельство с утра уехал встречать.

— Оупен? Кто такой? — Герберт поморщился, пошевелив перебинтованной ногой.

— Директор Исследовательского института, молодой господин. Тот самый, что два года назад создал «жидкое золото». Говорят, он пользуется особым расположением Его Величества и генерала Кенли.

Герберт с нескрываемым отвращением повторил слово «расположением». Визит алхимика его не обрадовал.

Двумя этажами выше Август небрежно положил книгу на угол стола. Он услышал приближающиеся шаги Райнса и уже собирался открыть дверь, как уловил кое-что необычное.

Шаги начались медленно, осторожно — так ходят, когда боятся быть замеченными. Потом ускорились. Райнс подлетел к двери, рывком распахнул ее и юркнул внутрь.

...Замечательно. Кажется, Райнс кое-что понял.

Август удовлетворенно вышел ему навстречу:

— Братик?

Райнс слабо покачал головой. Ледяной ужас полз от копчика вверх по позвоночнику.

— Что случилось? — спросил Август, и сколько бы невинной тревоги ни было на Его лице, ничто не могло скрыть глубинное веселье в темно-синих зрачках.

Райнс, разумеется, ничего не заметил.

Чистая, наивная добыча билась в силках, не подозревая, что то самое существо, чьи мягкие щупальца сейчас ее ласково утешают, и есть сплетший эту сеть монстр.

Райнс думал лишь об одном: если вчера ночью Герберта не было в его комнате... то кто обнимал его? Чей голос шептал ему на ухо, требуя поцелуя?

Он стоял, прижавшись спиной к двери. Вчера ночью — точно в такой же позе — его держали в чужих объятиях.

Запоздалый, но оглушительный инстинктивный ужас наконец настиг его. Пальцы мелко дрожали.

Если бы это был Герберт — было бы страшно, но не так. Над Гербертом стояли граф и графиня; он мог быть жестоким, но в определенных пределах.

А если не Герберт — то кто?

Вор? Беглый каторжник?

Когда Райнс, помертвев от ужаса, целовал незнакомца, за его спиной вполне мог блестеть нож. Одно неверное движение — и он бы не дожил до утра.

Это были мысли, которые пришли бы в голову любому нормальному человеку. Но в сознании Райнса они едва успели оформиться, прежде чем их вытеснил совсем другой, куда более глубинный ужас.

Только сейчас он понял, что именно показалось ему неправильным вчера.

Дыхание человека, обнимавшего его и со смехом требовавшего поцелуя... было ледяным.

Райнс содрогнулся всем телом.

Бывает ли у людей ледяное дыхание?

Нет. Такую оплошность мог допустить лишь чужак — нечеловеческое существо, в упоении от пойманной добычи забывшее о маскировке.

Райнс крепко зажмурился. Мне показалось?

Если никакой горничной, идущей на свидание, никогда не существовало... зачем этот спектакль? Случайная прихоть — или...

Август поднял голову, глядя на своего среброхвостого снизу вверх. Лицо Райнса стало белее мела, нижняя губа побледнела под зубами.

Что будет, если сейчас рассказать ему всю правду? Бросится к двери, пытаясь бежать? Или застынет в шоке и рухнет, не в силах устоять без Его поддержки?

Август позволил себе секунду праздных фантазий. Тьма внутри ворочалась, рвалась наружу, но — нет. Сейчас время «Августа».

К тому же, разве не для братика Он оставил вчера Герберта и управляющего валяться в коридоре? Это была месть за Райнса. Вовсе не ради того, чтобы напугать серебряную рыбку.

Он не настолько жестокий.

Август с нарочитой заботой промокнул рукавом слезы Райнса:

— Братик, расскажи мне, что случилось, хорошо?

Райнс поджал губы и положил ладонь ему на плечо, отворачиваясь, чтобы Август не видел его лица.

Мальчик ласково гладил его по спине:

— Это связано со вчерашней ночью?

!

Райнс отчаянно замотал головой:

— Нет! Совсем не связано!

Август беззвучно улыбнулся, уткнулся в плечо Райнса и с наслаждением вдохнул сладковатый, нежный аромат его кожи. А Райнс тем временем слышал лишь мягкий, участливый голос:

— Но вчера ночью, когда братик вернулся в платье, ты выглядел точно так же.

Кто-то тебя обидел?

Уши Райнса мгновенно вспыхнули алым:

— Нет. Ничего не было. Август, пожалуйста, не думай об этом, ладно?

«Какой послушный», — сладко подумал Август, жмурясь от удовольствия и давя смех.

— Значит, братику просто нравится носить девичьи платья?

Он смотрел на Райнса с чистейшей детской непосредственностью:

— Если нравится — когда Август вырастет, он купит тебе самое красивое. Братику очень идут платья.

Райнс сгорал от стыда и не мог выдавить из себя ни звука. Единственное, на что его хватило, — закрыть глаза ладонями, чтобы не видеть этот невинный взгляд.

— Не надо... перестань... Август...

Мальчик со вздохом смилостивился и сменил тему:

— Райнс. Ты не можешь держать все в себе.

Забинтованный ребенок привстал на цыпочки и мягко, но настойчиво обхватил запястья Райнса.

Через мгновение небесно-голубые, влажные от слез глаза оказались на виду.

Август чуть склонил голову набок:

— Ты можешь рассказать мне, братик.

Граф Соук приветственно поднял руку, привлекая внимание алхимика.

На пристани было людно — не столичный масштаб, конечно, но близко к тому.

Ветер с моря раскачивал цепочку монокля Оупена, украшенную изумрудами в золотой оправе, и в его янтарных глазах мелькали зеленоватые отблески.

— Ваша светлость, давно не виделись! — граф распахнул объятия, изображая радушие, — стандартный жест приветствия в высших кругах.

Но Оупен демонстративно проигнорировал его. Окинув графа холодным взглядом, он повернулся к своему адъютанту:

— Рассредоточить людей. Прочесывать побережье.

?!

Лицо графа окаменело:

— Что это значит, ваша светлость?

Вводить войска на территорию чужого лена без разрешения... Во что Оупен ставит семью Соук?

Алхимик проследил взглядом за последними солдатами, сходящими по трапу, и лишь затем медленно перевел глаза на графа.

Всякий, кто знал Оупена в столице, поразился бы: за какие-то два дня исследователь осунулся до неузнаваемости. Щеки и глазницы запали, а если приглядеться — на коже от скул до шеи расплывались багровые сосудистые звездочки.

Безошибочный признак того, что он прибегнул к астральному ритуалу.

http://bllate.org/book/18086/1734617