Готовый перевод Doll / Кукла: Глава 25. Будет очень больно

Что значит «то же самое»? Неужели…

Внезапно мужчина закашлялся и не в силах остановиться, задыхаясь, с вздувшимися на шее венами. И без того бледное лицо его побледнело ещё больше, приобретя землистый, мертвенный оттенок. Он опустился на стул и принялся пить тёплый сахарный напиток.

Выпив больше половины, он заметил, что я всё ещё стою, и указал на стул напротив:

— Садись.

Мне пришлось сесть.

— Меня зовут Гао Ван, — представился мужчина, и только сейчас я узнал его имя. Он откинулся на спинку стула и начал свой рассказ:

— Двенадцать лет назад мой возлюбленный умер от болезни. Его прах покоится здесь, в деревне Чаньси.

По словам Гао Вана, у него был возлюбленный. Они выросли вместе, с детства были неразлучны с начальной школы до университета, а после выпуска естественным образом начали встречаться.

Гао Ван был человеком тихим, не любил шумных мест. Его возлюбленный, напротив, был живым, общительным, не мог без людей, был прямо маленьким болтуном – так Гао Ван описывал его.

— Мин Гэ всегда уступал мне. После выпуска он во всём потакал моим желаниям. Мы поклялись быть вместе всю жизнь. Мы оба признались родителям в своей ориентации, и нас выгнали из дома. С тех пор у нас не было дома, мы держались друг за друга.

— Жизнь была трудной и простой, но счастливой. У нас даже была собака. Мы думали, что так и проживём остаток дней, — он замолчал и лишь спустя долгое время продолжил:

— Но судьба распорядилась иначе. Не успели мы насладиться счастьем, как со мной случилось несчастье – я потерял ногу, стал калекой.

— Я никак не мог смириться с этим, впал в отчаяние, причинял себе боль. Но он не оставил меня, заботился обо мне с невероятной нежностью, и я снова обрёл желание жить. Работу я найти не мог, целыми днями сидел дома. Именно тогда, от безделья, я научился делать кукол. Мин Гэ хвалил моё мастерство, и чтобы помочь ему с деньгами, я начал продавать свои изделия в интернете.

Говорят, в браке самый трудный седьмой год, но с каждым днём они любили друг друга всё сильнее, не могли жить друг без друга.

Мин Гэ заказал для Гао Вана протез, терпеливо занимался с ним, и со временем Гао Ван научился ходить без посторонней помощи. Они, как обычные влюблённые, гуляли и путешествовали, когда выпадало свободное время. Но, как оказалось, они пережили кризис седьмого года, но не смогли одолеть болезнь.

У Мин Гэ обнаружили рак костей. Приступы были мучительными, и крепкий мужчина за короткое время превратился в тень, едва поднимающуюся с постели. Хотя боль была невыносимой, Мин Гэ перед Гао Ваном всегда улыбался.

— Он не хотел, чтобы я беспокоился.

— Но разве я мог не знать? Я любил его всю жизнь. Ему достаточно было махнуть рукой, и я знал, что он сделает в следующую секунду.

Гао Ван как-то стоял за дверью и видел, как Мин Гэ, стиснув зубы, впивался в подушку, чтобы не закричать от боли. На простыне оставались кровавые следы, но он не позволял себе вскрикнуть, потому что Мин Гэ знал, что за дверью его любимый. Если он закричит, его любимому будет ещё больнее.

— Тогда мне казалось, что небо несправедливо. Мы с Мин Гэ хотели лишь одного – быть вместе, жить обычной жизнью, но нас постоянно преследовали испытания, будто само наше существование…было против природы.

— Вскоре наши сбережения кончились. А без денег как можно было продлить его угасающую жизнь?

Мин Гэ знал, что ему осталось недолго. Пока он ещё мог кое-как передвигаться, они отправились в последнее путешествие.

Они странствовали, останавливаясь где придётся, и конечной точкой стала деревня Чаньси.

— Мин Гэ сразу полюбил это место. Он сказал… — Гао Ван запнулся, кадык его судорожно дёрнулся, и он не мог продолжать.

«Мой А-Ван любит тишину. Здесь горы и вода, я останусь с тобой, и никто больше не нарушит наш покой».

К тому времени Мин Гэ уже не мог ходить. Смерть, казалось, в одночасье выпила из него душу, и он погрузился в бесконечную череду беспробудного сна. А однажды он очнулся и сказал, что хочет погреться на солнце.

Гао Ван вынес его во двор, усадил на плетёное кресло, укрыл тонким одеялом и сам прилёг на его колени. Они вместе грелись на солнце.

Лицо Мин Гэ осунулось, он был не больше скелета, иссохшими пальцами гладил седые волосы Гао Вана.

За годы болезни волосы Гао Вана из чёрных превратились в белые. Это был последний миг ясного сознания, который Мин Гэ подарил ему после долгого забытья. В его потухших глазах зажёгся знакомый свет – тот самый, который Гао Ван видел каждый день:

— А-Ван, — голос его, хриплый, вдруг обрёл былую живость. Он смотрел на облака в небе и говорил:

— Сегодня хорошая погода. Я помню, когда я признавался тебе в любви, был такой же ясный день.

Гао Ван взглянул на него и понял всё. Глаза его покраснели, он опустил голову, и слёзы закапали на землю.

— Хорошо бы завтра тоже было так же солнечно.

Гао Ван глубоко вздохнул, выдавил улыбку и ответил:

— Завтра я снова вынесу тебя на солнце.

Мин Гэ улыбнулся в ответ, глядя на Гао Вана долго-долго, словно пытаясь запомнить его навсегда, запечатлеть в своём сердце.

Он прошептал:

— А-Ван… тебе было трудно со мной.

Гао Ван не мог вымолвить ни слова, только отчаянно мотал головой. Мин Гэ улыбнулся, помолчал и тихо сказал:

— Я люблю тебя.

Гао Ван не выдержал. Он сжал его руку, приник лбом к его ладони и разрыдался. Когда он наконец поднял голову, чтобы ответить, Мин Гэ уже закрыл глаза. На его губах застыла улыбка, и он больше не проснулся.

— Мой любимый умер в тёплый весенний день. С тех пор я больше не видел солнца.

После смерти Мин Гэ Гао Ван похоронил его прах в бамбуковой роще, чтобы он каждый день видел солнце, и чтобы сам Гао Ван, выходя из дома, мог видеть его. Он оставил рядом место и для себя – хотел уйти вместе с ним. Но сколько бы он ни пытался, каждый раз, когда он был на волосок от смерти, его находили и откачивали.

Тогда он понял: наверное, Мин Гэ не хотел, чтобы он приходил к нему так рано.

Гао Ван влачил жалкое существование и чем дольше он жил, тем сильнее его тоска по возлюбленному превращалась в невыносимое страдание. Он отчаялся от бесконечной жизни без Мин Гэ. То, что он не успел сказать Мин Гэ «я тоже тебя люблю» перед смертью, стало самым глубоким шрамом в его душе.

Он начал создавать куклу, похожую на Мин Гэ. По памяти он лепил его лицо, дюйм за дюймом, не допуская ни единого изъяна. Одна неудача сменяла другую, и наконец, спустя два года, он получил куклу, абсолютно похожую на Мин Гэ.

Он вставил ей глаза, научил её всему, рассказывал о каждом мгновении их жизни с Мин Гэ, перенося на неё всю свою любовь. Но настал день, когда это обернулось против него.

Питаемая безраздельной любовью Гао Вана, кукла забыла, что она лишь творение. Она возомнила себя Мин Гэ, его давно умершим возлюбленным.

Она вышла из-под контроля Гао Вана.

— Я перепробовал множество способов, но ничто не могло её остановить. С каждым днём она становилась всё более похожей на человека. И однажды все следы её кукольного происхождения исчезли. Я услышал её сердцебиение, её дыхание…

— Её лицо было лицом Мин Гэ, но я не мог полюбить её. Живой человек и кукла – это навсегда разные существа.

Стакан с сахарной водой опустел, но лицо Гао Вана не посвежело. Он налил себе второй.

Я спросил:

— Вы плохо себя чувствуете? — впрочем, это был пустой вопрос: даже слепой увидел бы, что Гао Ван болен. Гао Ван махнул рукой:

— Ничего, выпью сахарной воды – полегчает.

Я отнёсся к этому средству скептически.

— Мин Гэ научил меня. Каждый раз, когда мне было плохо, он давал мне сахарную воду.

Я промолчал, решив не бередить его старые раны и спросил:

— И что было дальше?

Он держал в руках горячий стакан и, глядя на меня сквозь пар, ответил:

— Я уничтожил её.

— Разобрали? — спросил я.

Гао Ван покачал головой. Он достал из ящика стеклянную пробирку, размером с мизинец, в которой плескалось несколько капель синей жидкости.

— Если дать кукле это снадобье, оно начнёт разрушать её изнутри, разъедать механизмы, пока её конечности не отделятся от тела, и она не потеряет сознание навсегда.

Я уставился на маленькую пробирку, затем перевёл взгляд на бьющееся сердце:

— Но как же… — если так, почему это сердце не было уничтожено?

— Я до сих пор не могу понять, почему, хотя я создал её своими руками, внутри неё выросло нечто, мне не принадлежащее. — Гао Ван вздохнул.

— Сердце она вырастила сама. Кто может управлять чужим сердцем? — Эту фразу он уже говорил мне раньше, и теперь я понял её истинный смысл.

— Никакие способы не помогли?

— Никакие. — Гао Ван устало потёр переносицу, явно озабоченный.

— Я пробовал много раз, но сердце не останавливалось. Я раздавливал его – оно возрождалось. Оно удивительно живучее, не знаю, что оно упорно защищает. — Он усмехнулся, с горечью: — Наверное, оно будет биться до самой моей смерти.

«…»

— Возьми. — Он пододвинул ко мне пробирку и спросил:

— Как тебе удалось сбежать?

Я помедлил и рассказал ему всё по порядку. Выслушав, он помолчал, а затем сказал:

— Тебе повезло. Раз выключатель всё ещё действует, значит, не всё потеряно.

Я вспомнил о том, что мучило меня, и спросил:

— Однажды она проснулась сама по себе, без моего вмешательства. Почему?

— Когда появляются глаза, у неё начинает формироваться собственное сознание, вырастает своё сердце, она узнаёт свои слабые места. Зная их, она будет пытаться их преодолеть. Сознание и тело – одно из них в конечном счёте победит, и она сама вырвется из-под контроля выключателя. Ты можешь удерживать её временно, но не вечно. Со временем эта маленькая кнопка будет действовать на неё всё меньше, пока однажды не перестанет действовать вовсе.

Я взял пробирку; синяя жидкость внутри колыхалась, оставляя на стенках тонкую голубую плёнку.

— Будет очень больно, — сказал он, когда я разглядывал то, что держал в руках.

— Что?

— Когда тело куклы начнёт распадаться, она будет страдать, мучиться. Это продлится долго. Ты услышишь её крики, мольбы, рыдания, звук разъединяющихся суставов, пока наконец… — Гао Ван говорил это спокойно, но в каждом его слове слышалась боль. — Ты воочию увидишь, как она развалится на части прямо у тебя на глазах. А под этими частями останется лежать вот такая штука. Ты готов к этому?

Гао Ван поднял в ладони бьющееся сердце – в его руке оно забилось чаще. То, о чём он говорил, было, судя по всему, тем, что он сам пережил, когда уничтожил свою куклу.

У меня во рту появилась горечь:

— Куклы чувствуют боль?

— …Да. — Гао Ван посмотрел на меня, и в его мутных, безжизненных глазах на мгновение блеснула влага — так быстро, что я мог бы принять это за оптическую иллюзию. Но я знал, что не ошибся. Он прошептал:

— Будет очень больно.

— Тогда мне потребовалась большая доза, чтобы добиться успеха. А та, что у тебя, должно быть, только недавно обрела сердце — у тебя ещё есть шанс.

— Он сжал мои пальцы, заставляя меня крепче сжать пробирку.

Гао Ван поднял один палец и хрипло сказал:

— Достаточно одной капли.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: перевод редактируется

http://bllate.org/book/18130/1750783