Готовый перевод Doll / Кукла: Глава 32. Торт испортился, она тоже должна сломаться

Простое пожелание, но я никогда не слышал таких слов. Они были слишком чужими, такими незнакомыми, что я растерялся и не знал, как на них реагировать. Когда я спрашивал Гао Вана о пароле, он сказал: «Сам увидишь», так вот что он имел в виду.

«…»

Может, мне не стоило этого читать. Маленькая пробирка всё ещё лежала на полу, пустая. Я поднял её – в моей ладони она казалась тяжелее, чем была на самом деле. Мне нужно было спрятать концы в воду, и я в панике метался по комнате, не зная, куда её деть. В конце концов я раздавил её ногой и смыл осколки в унитаз.

Так я уничтожил все улики.

Я долго смотрел на эти строки на экране, читая слово за словом. Конечно, они тронули меня, но я безжалостно подавил эти чувства.

Есть люди, которые, получая доброту от других, первым делом чувствуют не благодарность или радость, а подозрение. Моё нутро давно сгнило и источало зловоние. Если раньше я оставил в себе маленький чистый уголок для Лян Чжитина, то после того как он притворился, что хочет раскрыть меня, а затем вонзил нож мне в самое нутро, я больше не был настолько глуп, чтобы совершить ту же ошибку.

Никто не знает меня лучше, чем я сам. Из моей гниющей плоти не родятся жемчужины – только омерзительная жижа, которая вытекает при малейшей угрозе.

Я сам себя презираю, тогда как кто-то другой сможет принять меня со всеми моими недостатками?

Я потратил шесть лет, чтобы наконец осознать эту истину. Я наивно мечтал и жестоко ошибся. Даже трёхлетний ребёнок знает, что падать больно, и избегает опасности – это инстинкт самосохранения.

Я больше не позволю никому причинить мне боль. Эти записи могли быть не её настоящими мыслями, а просто сбоем программы. И к тому же…

Она уже выпила зелье, и пути назад нет. Раз я принял решение, оно не может быть ошибочным. Я не имею права сожалеть – снова.

Я попытался отформатировать и удалить эти записи с экрана, но не успел разобраться, как окно само закрылось. Я уставился на пустой рабочий стол и на мгновение задумался — странно, разъём не отсоединился, почему пропал сигнал?

Меня осенило, и я резко обернулся. Она всё ещё стояла на коленях, но в руке держала знакомое считывающее устройство – кабель валялся у её ног.

Кто его вытащил, было очевидно. Я промолчал и опустил голову. В поле моего зрения её ступни приближались. Она подошла ко мне, присела, взяла меня за подбородок и подняла моё лицо.

Когда наши взгляды встретились, она сказала:

— Это уже не в первый раз.

Я знал. И что с того?

— Что это? — она сжала в пальцах маленькое устройство. — Что ты там смотрел?

Я молчал. Я ждал, когда подействует зелье, но прошло много времени, а она стояла как ни в чём не бывало.

Гао Ван говорил, что после этого напитка кукла должна начать разрушаться, но она выглядела совершенно нормально.

Неужели оно не работает?

— Ты опять что-то задумала, — сказала она.

Она обняла меня и поцеловала в волосы:

— Ничего страшного, я прощаю тебя.

Та миска с лапшой остыла – она убрала её обратно на кухню. Час спустя раздался звонок в дверь. Она открыла и вернулась с тортом, который заказала с моего телефона.

Теперь она даже умела заказывать еду. Она неуклюже собрала бумажную корону, которая шла в подарок, и водрузила её на мою голову. Я молча смотрел на неё, позволяя делать всё, что она хочет.

После каждого действия она делала паузу – видимо, обдумывала, что делать дальше. Далтше зажгла свечи, захлопала в ладоши и запела «С днём рождения». Пел она ужасно. Закончив, уставилась на меня блестящими глазами, ожидая, что я загадаю желание.

Я закрыл глаза – я действительно хотел загадать желание, но в голове было пусто. Не придумав ничего, я просто сделал вид, что загадал, и задул свечи.

Это был мой первый день рождения, первый торт. Вкус был странным.

Она обняла меня со спины и не отрываясь смотрела, как я ем приторно-сладкий крем:

— Какой он на вкус?

— Слишком сладкий, — рассеянно ответил я. Что это за дешёвый крем? Сладкий до тошноты, в груди заныло.

Она задумалась, наклонилась, слизнула крем с уголка моего рта и довольно сказала:

— Сладкий.

Я нахмурился:

— Ты чувствуешь вкус?

Она покачала головой.

— Тогда что ты говоришь?

— Ты сказала, что он сладкий. — Она поцеловала меня в уголок губ. — Я запомню этот вкус и в следующий раз узнаю.

«…»

Я съел маленький кусочек и не смог больше. Остаток торта убрали в холодильник.

Она мыла посуду на кухне, а я сидел на кровати и смотрел на стену, увешанную фотографиями. В центре висела новая – только что сделанная.

На ней я, в криво надетой бумажной короне, с каменным лицом. Она обнимала меня, прижимаясь щекой к моей, и весело улыбалась в камеру.

Странное фото, но я не мог отвести от него глаз.

Почему у меня такое уродливое выражение? Может, стоило хоть чуть-чуть улыбнуться?

Я очнулся от мыслей и взъерошил свои чёрные волосы. Чёрт, Нань Ли, ты тоже сошёл с ума? О чём ты только думаешь?

Весь день она вела себя нормально. Перед сном она, как всегда, легла рядом, похлопывая меня по спине, убаюкивая.

Я свернулся в её объятиях и подумал: видимо, зелье испортилось от времени.

Гао Ван оказался ненадёжным. Мысленно ругая его, я почувствовал, как напряжение в груди немного отпустило, и быстро уснул.

Не знаю, сколько прошло времени, но я внезапно открыл глаза без всякой причины.

За окном было темно, ночь ещё не кончилась.

Рядом было пусто – кукла исчезла. Я сел, прислушался к тишине в тёмной комнате и уловил слабый звук. Он доносился из гостиной.

Я спустил босые ноги с кровати и, крадучись, вышел из спальни, спрятавшись в тени. На балконе, на коленях, скорчилась высокая тень.

Она лежала на полу, сжавшись в комок, и впилась зубами в левую руку, чтобы заглушить стоны. Она изо всех сил старалась не издавать ни звука, но я всё равно слышал сдавленные, приглушённые крики боли.

Значит, зелье действовало – это просто она терпела.

Гао Ван говорил, что его кукла кричала, умоляла, плакала, когда он разрушал её. Но моя...моя кукла спряталась в углу, где я не мог её видеть, и одна выносила эту невыносимую боль.

Знает ли она, что я и есть причина её страданий? Понимает ли, что я сделал это с ней?

…Она сломается?

Наверное, завтра утром я найду её тело, распавшееся на части на балконе.

Как долго она так мучается? Сколько ещё выдержит?

Я стоял в темноте и молча смотрел, как она катается по полу, сжимается, корчится от боли.

Сон ушёл. Я вернулся в спальню, сел на кровать и снова перевёл взгляд на стену, на ту самую фотографию.

Она так радостно улыбалась. Когда она делала этот снимок, она уже чувствовала боль? Почему она не обвиняла меня, не кричала, не злилась?

Я причинил ей такую боль, а она должна была привязать меня к кровати и мучить в ответ. Почему же она так поступает?

В груди кольнуло – на секунду, как укол иглы.

Я прижал руку к сердцу и нахмурился. Разве боль заразна?

Я ждал, час за часом. Звуки из гостиной стихли.

Я широко раскрыл глаза в темноте.

Я думал, что всё закончилось, но услышал тихие шаги.

Я быстро лёг и притворился спящим. Знакомые шаги приблизились к кровати, матрас прогнулся – она легла рядом.

Всё было кончено.

Я лежал к ней спиной, не смыкая глаз до самого рассвета, пока наконец не провалился в сон от изнеможения.

Когда я проснулся, мы лежали лицом друг к другу, в объятиях. Как только я открыл глаза, она поцеловала меня в лоб, как всегда:

— Доброе утро.

Если бы я не видел того, что видел ночью, я бы подумал, что ничего не изменилось. Она пошла на кухню готовить мне завтрак. Я посидел в спальне, а затем тихо подошёл к кухонной двери и заглянул внутрь.

Она стояла ко мне спиной у раковины, что-то мыла. Я отчётливо видел, как под струёй воды с её руки упал безымянный палец и с лёгким стуком ударился о раковину.

Она задумчиво наклонила голову, подняла отпавший палец и попыталась приставить его на место. Она возилась с ним долго, и палец на мгновение прирос к месту, но через несколько секунд снова отпал. Его нельзя было прикрепить обратно.

Она застыла, глядя на оторванный палец у себя на ладони, а затем сунула его в карман и спрятала.

…Всё уже началось.

Она обернулась, увидела меня в дверях и инстинктивно спрятала руку с недостающим пальцем за спину, улыбнувшись:

— Что случилось?

Я отвёл взгляд:

— Я голоден.

— Сейчас будет готово. Иди жди в комнате.

— Хорошо.

Я бросил взгляд на стол – миска с чёрно-белой лапшой исчезла. Её вылили. На столе осталась только чисто вымытая фарфоровая миска.

«…»

Я открыл холодильник, прикрываясь дверцей, чтобы не встречаться с ней взглядом.

Холодный воздух ударил в лицо, морозом обжигая глаза. Передо мной стоял торт, от которого я отрезал лишь маленький кусочек. Я окунул палец в крем и попробовал – вчера он был приторно-сладким, а теперь горьким до дрожи.

Мой праздничный торт испортился. И она тоже должна сломаться.

http://bllate.org/book/18130/1759284