Подарком, который Су Бэймо приготовил для Ляо Наньцина, стал телефон, купленный на сверхурочные.
Ляо Наньцин ни за что не хотел его брать. Он хоть и не разбирался в электронике, но знал, что это та же марка, что у Сюй Яньянь, – телефон, который он сейчас не мог себе позволить. К тому же у Су Бэймо собственный аппарат разбит, и этот вполне мог бы пойти ему самому. Отказываясь, Ляо Наньцин принялся наперебой расхваливать свой старый разбитый телефон, мол, он вполне удобен, но стоило ему достать его из кармана, как тот тут же завис.
— …Обычно он очень даже хорошо работает, — пробормотал Ляо Наньцин, краснея, и сунул телефон обратно в карман брюк.
Су Бэймо чуть не поперхнулся от смеха и силой всучил новый телефон Ляо Наньцину в руки:
— Это подарок за успехи в учёбе. Не смей отказываться.
— Он слишком дорогой, правда слишком дорогой!
— Недорогой, — Су Бэймо накрыл его ладонь своей и серьёзно сказал:
— Если ты ещё раз покажешь прогресс, я тебе снова подарю. Ещё лучше.
Но что же может быть «ещё лучше»? Ляо Наньцин не очень чётко представлял, что такое подарок, но он точно знал, что ему не нужны материальные вещи. Ему хотелось видеть Су Бэймо, говорить с ним, обнимать его. Он был настолько жаден, что сердце его казалось бездонной чёрной дырой, но всякий раз, когда появлялся Су Бэймо, она сжималась, исчезала и таяла в бескрайней вселенной.
Единственным, что могло дать ему покой и уверенность, был Су Бэймо – единственный подарок, которого он желал и который был для него самым лучшим.
— Мне кажется, что самая лучшая награда – это видеть тебя. Всё остальное мне не нужно. Если ты ещё раз подаришь мне что-то… я, я выпишу тебе расписку… — Ляо Наньцин был юношей, в котором только пробуждалась любовь, и ему нужно было действительно немного. На этот раз Су Бэймо не стал отказывать:
— Если не будет сверхурочных, я буду приезжать.
— Правда?!
— Да, буду следить, чтобы ты занимался.
Услышав это, Ляо Наньцин поник. Он думал, Су Бэймо шутит, но тот и вправду стал приезжать домой раз в одну-две недели. Ляо Наньцин снова стал частым гостем в доме Су. Он был послушным и понятливым, и даже бабушка Су необычайно его полюбила.
Каждый в семье Су знал о той трагедии, что случилась с семьёй Ляо, но никто никогда о ней не заговаривал. Они уважали его, принимали таким, какой он есть, – чувства, которые в этом равнодушном городке были на вес золота.
В доме Су он мог укрыться от сплетен и ощутить тепло семьи. Точно родниковая вода, струящаяся медленно и ласково, она затопляла его воспоминания и сплетала для него прекрасный сон. Ляо Наньцин почти уже забыл о своём горестном и тяжёлом прошлом.
Каждый раз, когда он приходил обедать к бабушке Су, та накрывала целый стол. Ляо Наньцин очень любил домашнюю еду, и из-за её радушия он постоянно набивал щёки так, что становился похож на хомяка, припрятывающего корм. За эту четверть он заметно округлился, уже не был таким тощим, как при первой встрече, и в глазах его потускнела прежняя мрачность.
Новая школа оказалась действительно хороша, и Су Бэймо был благодарен себе за то, что тогда вмешался, проявил справедливость и «сунул нос не в своё дело». Иначе где бы он увидел такого живого Ляо Наньцина?
Будто на скудной земле наконец проклюнулась травинка – хрупкая, зелёная, она пережила лютую зиму и жаркое лето и теперь уверенно шагала к весне, как и надеялся Су Бэймо, день за днём устремляясь ввысь.
Время летело быстро, и незаметно подкрались зимние каникулы. Поскольку Ляо Наньцин был в выпускном классе, его отпустили только накануне Нового года по лунному календарю.
Су Бэймо приехал встречать его у школьных ворот. Ещё издали он увидел, как Ляо Наньцин, укутанный в тяжёлый пуховик, в тех же тонких парусиновых кедах, шагает по снегу – след за следом, протаптывая тропинку.
Заметив Су Бэймо, Ляо Наньцин изо всех сил замахал рукой и, тяжело дыша, побежал к нему. Вырывавшиеся изо рта облачка пара растворялись в белом просторе.
Накануне выпал большой снег и укрыл всю Третью старшую школу. Бескрайняя белизна, сливавшаяся с небом, облегчала душу и тело.
— Тебе нечего взять с собой? — спросил Су Бэймо.
Ляо Наньцин покачал головой:
— Нас отпустили только на неделю.
— Не замёрз? — Су Бэймо снял с себя шарф.
Ляо Наньцин, глядя на его внезапно обнажённую шею, отказывался брать:
— Мне не холодно, в этой куртке очень тепло, — он опустил голову и погладил грубую ткань, смущаясь:
— Она просто старая, это раньше папина была.
Мать Ляо Наньцина, помимо денег на жизнь, присылала ему немного карманных денег, но почти все они уходили на оплату воды и электричества, а на хорошую зимнюю одежду он себя не тратил.
У него было несколько вещей, которые он носил по кругу, но чаще всего – школьную форму. Когда холодало, он доставал старые вещи отца, которые были не по размеру, но носил. Пусть они выглядели мешковато и неказисто, зато грели. Ляо Наньцин вообще сильно боялся холода.
Су Бэймо не стал слушать его оправданий и просто намотал ему шарф на шею:
— Где ты будешь встречать Новый год?
— А.
Ляо Наньцин задумался:
— Дома.
— Под «домом» он подразумевал тот холодный пустой дом в городке, где он даже обогреватель жалел включать. Су Бэймо хотел что-то спросить, но Ляо Наньцин, угадав, опередил:
— К маме я не поеду. Она в этом месяце прислала мне на триста юаней больше, так что могу купить себе чего-нибудь вкусного.
На самом деле Ляо Наньцин не пошёл бы покупать вкусности – в лучшем случае сварил бы лапшу быстрого приготовления с яйцом.
Су Бэймо не стал его разоблачать и молча пошёл рядом.
— Если честно, я и сам не хочу к маме. Отчим меня недолюбливает, так что одному встречать праздник и спокойнее, и веселее.
Заметив, что разговор зашёл в тупик, Ляо Наньцин попытался сгладить неловкость, прибавил шагу, чтобы поравняться с Су Бэймо.
Су Бэймо терпеливо шагал – его кроссовки хрустели по снегу.
Ляо Наньцин ступал по его следам, оставляя глубокие ямки. Внезапно Су Бэймо остановился, и Наньцин, не успев затормозить, ткнулся носом ему в спину. Подняв голову, он улыбнулся – солнечный свет провалился в две его маленькие ямочки на щеках. Су Бэймо нахмурился, словно ему стало не по себе, и спросил:
— Ты когда-нибудь злился на мать?
— Нет, ей и самой тяжело, — Ляо Наньцин остановился.
— Деньги, которые она мне присылает, она тайком откладывает, а отчим не знает.
К тому же такой ребёнок, как он, был для матери обузой. Ляо Наньцин тоже хотел поскорее закончить школу, поступить в университет и стать самостоятельным. Он даже думал, что, когда начнёт зарабатывать, тоже будет посылать матери деньги. Жизнь у всех нелёгкая, и он должен понимать свою мать.
Хотя в душе он тоже обижался, но все эти тёмные чувства всегда растворялись в его мягком нраве и исчезали. По натуре он оставался всё таким же добрым.
Тема была слишком тягостной, и Ляо Наньцин не любил о ней говорить, поэтому перевёл разговор:
— Я нашёл подработку, буду несколько дней мыть посуду в ресторане. Пятьдесят юаней в день! Очень много!
— Даже в канун Нового года?
— Да. Сейчас многие заказывают праздничный ужин в ресторанах, так что посудомойщики очень нужны.
Ляо Наньцин редко был так оживлён; он с воодушевлением рассказывал:
— За семь дней я заработаю триста пятьдесят! А если повезёт, и хозяин, как в прошлые годы, раздаст красные конверты к празднику, тогда вообще удача.
Он обмолвился нечаянно, но Су Бэймо понял: почти каждый канун Нового года Ляо Наньцин проводил за работой. Отчим, должно быть, относился к нему скверно, мать была далеко. Поэтому у Ляо Наньцина не было особой привязанности к новогодней ночи – он привык к одиночеству.
Но в маленьком городке слишком много знакомых, и Ляо Наньцин не хотел попадаться им на глаза с подносом, поэтому зимой он мыл посуду на заднем дворе ледяной водой. За разнос платили сорок, за мойку – пятьдесят, чем Ляо Наньцин был вполне доволен.
Су Бэймо молча кивнул, не говоря ни слова. Ляо Наньцин шёл за ним, переходя с шага на бег:
— В канун Нового года я буду ждать двенадцати и поздравлю тебя с праздником.
— Как хочешь, — равнодушно ответил Су Бэймо.
— Ты же будешь занят, мыть посуду, когда тебе ещё писать?
Ляо Наньцин упрямо улыбнулся – его ямочки тепло светились в лучах зимнего солнца:
— Я всё равно напишу. Я ведь не круглые сутки мою посуду.
В канун Нового года снега вовсе не было. Ляо Наньцин вышел из дома в два часа дня. Накануне он целый день мыл тарелки, и на мизинце у него образовалась обмороженная шишка – твёрдая и неудобная. Он натянул на себя отцовскую куртку, которая сидела на нём ужасно нелепо. Но холодный ветер не казался ему таким ледяным, потому что при мысли о ежедневном заработке на душе становилось тепло.
Дом, где он жил, был ветхим, многие жильцы уже съехали, и по лестнице почти никого не встретишь.
Ляо Наньцин считал, что это даже к лучшему – не приходится ловить на себе подозрительные взгляды соседей.
Спустившись сегодня во двор, он почувствовал, как солнце ярко светит в макушку, согревая. Заиграл телефон; взглянув на определитель, Ляо Наньцин тут же снял трубку.
— Наньцин, обернись.
Не успев вымолвить ни слова, Ляо Наньцин увидел позади себя Су Бэймо в длинном тёмно-синем пальто, такого бодрого и свежего, стоящего у старой клумбы во дворе. За ним стояла машина, а за рулём сидела Су Я, опустив окно, она помахала ему рукой:
— Наньцин, иди сюда!
— Тётя Су, Су Бэймо! — Ляо Наньцин подбежал, удивлённо спрашивая:
— Вы что здесь делаете?
Су Я указала на фрукты и сладости, лежавшие на заднем сиденье:
— Бабушка выгнала нас за покупками.
— Как много, — с завистью посмотрел Ляо Наньцин. У него дома было пусто и холодно, он ничего не купил. Даже новой пачки лапши не принёс. В ресторане его кормили, так что заодно решалась проблема с едой. Можно представить, насколько он был доволен этой подработкой.
Су Я подмигнула:
— Бабушка дала нам ещё одно задание: привезти тебя встречать Новый год!
— А?
Прежде чем Ляо Наньцин успел опомниться, Су Бэймо уже подтолкнул его и усадил в машину, потеснив фрукты и сладости. Он украдкой взглянул ещё раз – там почти всё было то, что он любил. Су Бэймо сел на переднее сиденье, пристёгиваясь, и сказал:
— Откажись от ресторана. В такой праздник мы должны ужинать вместе.
Су Я поддакнула:
— Вот именно, в канун Нового года ресторанам вообще нечего работать.
Ляо Наньцин: …
Су Бэймо:
— Тётя, это ты уже перегибаешь.
Су Я:
— Я просто пытаюсь уговорить Наньцина поехать к нам. Твоя бабушка, как узнала от тебя, что он встречает праздник один, всё твердит, чтобы я его привела. А я говорю: Наньцин будет стесняться, не захочет. Твоя бабушка со мной спорить начала… Эх, как говорит пословица: «Выданная замуж дочь – что пролитая вода», а моя вода, похоже, на морозе превратилась в лёд.
Су Я редко шутила, и Ляо Наньцин понял, что она пытается разрядить обстановку, чтобы он не чувствовал себя неловко. Поэтому, не дожидаясь, пока она скажет ещё что-то, он с заднего сиденья покраснев, проговорил:
— Тётя Су, сегодня я не пойду мыть посуду. Спасибо, что позвали меня с собой на Новый год, я очень рад.
Он выглядел таким покладистым, что Су Я невольно рассмеялась. Непонятно, где Су Бэймо нашёл такого славного мальчика – послушного, симпатичного, с тонкими чертами лица. Только вот характером он робок, видно, что натерпелся в жизни.
Сейчас кого ни возьми – все растут в баловстве, а Ляо Наньцин явно не из таких. Он очень хорошо умеет читать чужие настроения.
В семье Су Новый год всегда праздновали у бабушки. По обе стороны дверей висели парные надписи-пожелания, а в центре перевёрнутый иероглиф «счастье». На окнах красовались бумажные вырезки, самых разных узоров, и каждая была уникальна. Их вырезала бабушка Су: в молодости у неё были золотые руки, и с годами она не бросала это занятие, каждый год мастерила новые.
Су Цзин и бабушка Су уже вовсю готовили праздничный ужин. Как только Су Я вернулась, она тоже присоединилась к ним на кухне. А Су Бэймо и Ляо Наньцин остались в гостиной – у каждого по миске, они не торопясь лущили зелёный горошек.
Ляо Наньцин орудовал старательно, отсчитывая горошины одна за другой. В широкой куртке он казался неуклюжим и пухлым. Су Бэймо включил обогреватель, и через некоторое время Наньцин снял куртку. Под ней оказался мешковатый свитер землистого цвета – старомодный и явно великоватый. Су Бэймо сразу догадался, что это, скорее всего, тоже осталось от отца.
Но Наньцин объяснил:
— Это отчима. Мама сказала, что он совсем старый, но ей жалко было выбрасывать, перебрала и выслала мне.
Су Бэймо: …
Он велел Наньцину оставить миску и повёл его в одну из комнат бабушкиного дома. Эта комната с детства была его, там хранилось много старых вещей Су Бэймо. Покопавшись в шкафах, он нашёл свитер, который носил в старших классах, связанный Су Я. Хотя расцветка была старомодной, ручная работа делала свитер очень милым.
Су Бэймо бросил его Ляо Наньцину:
— Переоденься.
А потом принёс снаружи пакет – в нём лежала новая куртка, самой модной в этом сезоне модели, как раз Наньцину по размеру. Су Бэймо оторвал ярлык:
— Это тётя купила сегодня утром, нам с тобой почти одинаковые. Сначала мы хотели отдать после ужина, но в такой праздник нечего носить чужую одежду.
Под «чужим» он подразумевал отчима Ляо Наньцина. Если бы Наньцин носил вещи родного отца – это ещё ладно, но вещи отчима вызывали у Су Бэймо раздражение. Он знал, что этот отчим плохо относился к Наньцину. Ляо Наньцин не стал спорить – ему самому хотелось надеть старый свитер Су Бэймо. Он послушно переоделся, а заметив, что Су Бэймо хмурится и злится, подошёл и легонько потянул его за палец:
— Я тоже не люблю носить его вещи. Больше не буду.
— Я куплю тебе новые.
— Не надо, эта куртка и так отличная, — Ляо Наньцин чувствовал, как по телу разливается тепло.
— Твой свитер мне как раз впору. А из какого он года?
— Я его носил в первом классе старшей школы, — Су Бэймо, зная, что последует дальше, опередил:
— Тогда я ещё не вытянулся и был коротышкой.
Ляо Наньцин на мгновение застыл — выходит, он сам себя обозвал коротышкой?
Помолчав, он невинно захлопал ресницами и возразил:
— Я не коротышка. Это ты слишком высокий.
───
— от автора —
В следующей главе будут сладости! Кто-то из них признается в любви. Как думаете, кто – маленький Наньцин или Су Бэймо?
Спасибо всем за нефритовые подвески, комментарии, добавления в библиотеку, морские звёзды и всё такое…
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
http://bllate.org/book/18134/1745826
