Готовый перевод Reincarnated in the Ming Dynasty to Pass the Imperial Examinations / Переродился в эпоху Мин и сдал государственные экзамены: Глава 271

Он тут же достал карандаш и прямо на чужой стене начал вычитать время, рассчитав все с точностью до стражей, а затем перевел часы в дни:

— Если отбросить всё лишнее, дней, действительно пригодных для учебы, наберется максимум сотен пять, не больше! Как же тут не торопиться?

От его подсчетов, подкрепленных записями на стене, мороз по коже пробежал не только у проваливших кэцзюй ученых мужей, но даже у тех, кто успешно сдал сянши и получил звание цзюйжэня:

— По твоим расчетам выходит, что даже подготовка к сянши требовала такого напряжения... А останется ли до столичного экзамена хотя бы сотня дней?

Кажется, нет.

И хотя большинство шэнъюаней были не сильны в арифметике, применив его метод и вычтя время, они и сами пришли к тому же неутешительному выводу.

Оглашение результатов сянши состоялось второго числа девятой луны, а уже девятого числа второго месяца следующего года должен состояться столичный экзамен. Между ними всего пять месяцев, то есть сто пятьдесят дней. Если вычесть время на сон и еду, то сколько же чистых дней остается на чтение книг?

Заходившие в кабак утонченные ученые мужи — и сдавшие экзамен, и провалившие его — собирались устроить веселую пирушку, но пары фраз Цуй Се хватило, чтобы даже кусок им в горло не лез.

Цуй Се же словно не замечал их побледневших лиц. Точь-в-точь как в свое время, когда после выпускных экзаменов школа попросила его записать напутственное видео для младшеклассников, он с энтузиазмом делился опытом:

— Я прекрасно сознавал, что молод и не так глубоко постиг искусство написания сочинений, как старшие братья. Поэтому перед экзаменами я регулярно тренировался по строгим правилам сянши. Вставал в четвертую стражу и писал сочинения — по семь штук в день! Даже исправлять ничего не надо: чем больше пишешь, тем шире становится ход мыслей. Вдохновение на экзамене — вещь редкая, но если владеешь хотя бы крупицей мастерства, на экзамене сможешь проявить ее сполна и не посрамить годы трудов.

Сянши состоял всего из трех этапов с двухдневным перерывом между ними. Написание семи сочинений «шивэнь», шести сочинений «цзавэнь» и пяти сочинений «цэлунь» изнурило их до полусмерти, словно после тяжелой болезни! А этот хрупкий юноша еще до экзаменов добровольно истязал себя подобными тренировками?!

Семь статей в день, без подготовки — как он вообще ухитрялся столько писать?!

Если он действительно мог выдать такой объем... тогда ничуть не удивительно, что, проучившись всего три года, он занял восьмое место на сянши...

Ошеломленные и перепуганные шэнъюани и цзюйжэни даже забыли попросить этого великого таланта, занявшего восьмое место на осеннем экзамене, лучшего ученика Гоцзыцзяня и воспитанника знаменитого Ли Дунъяна, написать стихотворение или слагать стихи. Обливаясь потом, они лишь жадно внимали его советам по повторению материала и правилам использования нескольких выпусков «Заметок для кэцзюй».

Тем самым они упустили прекрасную возможность разоблачить фальшивого гения, не умевшего слагать хорошие стихи.

И пусть они перепугались так, что наверняка укоротили себе жизнь на пару дней, вернувшись домой и вспомнив его советы, все единодушно сочли его добродетельным, сведущим и великодушным человеком.

Обычный ученый, получив ценный опыт, делился бы им разве что со своими детьми да братьями, но никак не стал бы передавать его посторонним за просто так. Неужели он не боится, что другие перенимут этот метод и превзойдут его на столичном экзамене?

Пока Цуй Се завоёвывал всеобщее расположение среди ученых, известие о том, что он занял восьмое место на сянши, достигло двора и императорского дворца. Левый заместитель министра Министерства чинов и одновременно глава Управления Чжаньши Ли Чунь, бывший учителем Ли Дунъяна и, следовательно, считавшийся наставником наставника для Цуй Се, искренне обрадовался его успеху. К тому же Ли Дунъян нарочно понизил его позицию, избегая подозрений в предвзятости, — иначе Цуй Се наверняка вошел бы в число лучших каноноведов.

В тот день, забирая работы у наследного принца, тот специально спросил Ли Чуня:

— Я слышал, сегодня объявляют результаты сянши. Попал ли Цуй Се в список прошедших?

Ли Чунь сложил руки в почтительном поклоне и с улыбкой ответил:

— Именно так. На этих испытаниях он занял восьмое место, оправдав благосклонность императора и наследного принца.

Хотя наследный принц видел его всего один раз, он решал составленные от его имени задания и часто просматривал его экзаменационные работы, поэтому до некоторой степени считал его своим человеком при Восточном дворце. Радуясь за него, наследный принц в то же время испытывал легкое сожаление:

— Почему же только восьмое? На мой взгляд, его ответы ничуть не уступают работам остальных.

Ли Чунь промолвил:

— В Поднебесной талантливых мужей несть числа. Пусть он и сообразителен не по годам, но разве может во всем превосходить всех ученых страны? Все эти кандидаты, прошедшие отбор, — будущая опора нашей Великой Мин. Наследному принцу следует ко всем относиться беспристрастно и радоваться тому, что правление Яо и Шуня приумножается новыми талантами.

Наследный принц сменил выражение лица и благодарно произнес:

— Учитель прав, я судил предвзято.

Он попросил Ли Чуня переписать для него экзаменационные работы Цуй Се, чтобы прочесть их позже, а когда тот ушел, тихо вздохнул. Цуй Се считался одним из лучших учащихся в Гоцзыцзяне — неужели на сянши в Шунтяне он смог занять лишь восьмое место?

Служивший неподалеку евнух, заметив опечаленный вид наследного принца и подумав, что тот недоволен результатом Цуй Се, тихонько подошел и шепнул:

— Ваше Высочество, ваш раб слышал, что проверяющий экзаменатор изначально выдвигал работу цзюйжэня Цуй на звание лучшего каноноведа. Но поскольку главным экзаменатором был его наставник, господин Ли, тот намеренно понизил его место. Не будь этого, он занял бы третье место!

Наследный принц удивился:

— Правда? Где ты это услышал?

Евнух ухмыльнулся:

— Канцелярские экзаменаторы говорили об этом на пиру! Все твердят, что цзюйжэнь Цуй не напрасно так долго составлял задания для Вашего Высочества: ответил он еще лучше, чем когда сдавал на «сяо саньюань». В этот раз ему просто не повезло, что экзаменатором был его учитель, но на следующем столичном экзамене занижать его оценки уже не придется, и он непременно станет цзиньши первой категории, дабы служить императору и Вашему Высочеству!

Наследный принц слегка кивнул и тихо произнес:

— Да, он действительно превосходит других.

Весной прошлого года положение наследного принца было крайне шатким: венценосный отец благоволил к четвертому сыну, Ююаню, рожденному госпожой Шао, и намеревался сделать его новым наследником. Если бы не верный евнух Хуайэнь, твердо воспротивившийся этому, и не частые землетрясения на горе Тайшань во втором и третьем месяцах, после которых Астрономическое управление подало доклад о том, что знамения указуют на Восточный дворец, принц вряд ли удержал бы свой титул.

Именно в то время Цуй Се приходил во дворец читать ему лекции. И не только читать: он составлял для него задания, а затем решал их вместе с ним вне дворца... С тех пор прошел уже целый год. Вспоминая то время, когда приходилось ступать словно по тонкому льду, наследный принц понимал, что помимо старого евнуха и слуг Восточного дворца чаще всего рядом с ним находились Цуй Се и ученики из Гоцзыцзяня.

Человек, помогавший Восточному дворцу с учебой, стал цзюйжэнем — следовательно, наследному принцу полагалось щедро его наградить.

Немного подумав, наследный принц приказал евнуху отобрать отборные кисти, тушь, бумагу и тушечницу, новые книги дворцового изготовления, а также дворцовые цветы и хризантемовое вино, чтобы отдать их в дар семье Цуй в знак высочайшей милости.

Цуй Се подозвали и позвали домой прямо из кабака, где он пил со знакомыми. Услышав о милости наследного принца, собутыльники мгновенно протрезвели от изумления и шумной толпой повалили к дому семьи Цуй, толпясь у ворот и вытягивая шеи, чтобы поглазеть на евнухов, прибывших с высочайшим повелением. В доме семьи Цуй уже установили стол для благовоний. Вернувшись, Цуй Се быстро переоделся в заготовленный наряд цзюйжэня и вместе с госпожой Сун, младшими братьями и сестрами, наложницами отца и слугами пал на колени, дабы выказать благодарность и принять дары наследного принца.

После ухода евнухов он велел пригласить поваров из кабака устроить пир, дабы угостить земляков и многочисленных незваных гостей, пришедших разделить с ним радость.

Праздничное застолье продолжалось с полудня до самого вечера. Лишь к началу комендантского часа экзаминуемые разъехались по своим постоялым дворам на экипажах. Цуй Се стоял у дверей, провожая гостей, и провожал каждого до последнего. На улице уже совсем стемнело. Потирая слипающиеся от усталости глаза, он повернулся, собираясь войти в дом.

В этот момент на самом краю темного, длинного переулка ему померещился теплый желтый огонек фонаря, выхвативший из тьмы знакомый силуэт.

Он резко остановился и спокойным голосом сказал слугам:

— Ступайте внутрь. Я еще немного подышу свежим воздухом. На улицах патрулируют цзиньивэй, так что здесь абсолютно безопасно. К тому же я знаком с их чжэньфуши, так что комендантский час мне не страшен. Не беспокойтесь обо мне.

Цуй Ляндун обеспокоенно промолвил:

— Молодой господин выпил столько вина... На ветру хмель может ударить в голову. Не лучше ли оставить слугу, чтобы он поддержал вас?

Цуй Се с улыбкой качнул головой:

— Я с давних пор привык к крепкому вину, так что пару кубков мне не повредят. Я еще не так пьян, помощь не нужна. Сегодня у меня радостный день, быть может, я загляну на театральное представление, прежде чем вернуться. Просто вели кому-нибудь оставить дверь незапертой, а об остальном не спрашивай.

Твердым тоном отослав слуг и дождавшись, пока за ними закроется дверь, он повернулся и направился к выходу из переулка, где только что блеснул желтый огонек.

Свет погас, и в темноте ничего нельзя было разглядеть, но он уверенно шел вперед. Кровь в его жилах пульсировала так четко, будто вторя стуку чужого сердца, ведя его за собой.

Сделав несколько шагов, он грудью наткнулся на преграду и, остановившись, всем телом подался вперед. Преграда оказалась теплой и мягкой, но когда она пришла в движение, под плотной тканью одежды и кожей проступили крепкие, точно сталь, мышцы. Руки обвили его, заключая в объятия, и тихий смеющийся голос спросил:

— Откуда такая смелость? Не боишься, что я злодей, который продаст тебя дикарям на южные рудники?

Цуй Се уткнулся подбородком в его плечо, всем весом расслабленно оперся о его руки и, закрыв глаза, ответил:

— Прямо перед воротами усадьбы за порядком следит лично чжэньфуши Северной Чжэньфусы, Се Ин. Если осмелишься продать меня, господин Се тут же схватит тебя и бросит в императорскую тюрьму.

http://bllate.org/book/18372/1761501