Готовый перевод My Exes All Want Me Back / Семь миров, семь подлецов: игра в месть: Глава 30

Но тогда он совершенно пренебрегал этим человеком, осыпал его самыми злыми, самыми холодными, самыми предвзятыми словами, разбивая ему сердце.

Этот человек ради него без колебаний бросился в огонь, совершенно не думая о собственной жизни. А ещё из-за него он навсегда потерял способность рисовать правой рукой — и ни разу его не упрекнул.

Но теперь этот человек больше его не любит, не помнит его и не желает ни помнить, ни любить.

Он наконец получил наказание.

Медленно поднявшись, он горько усмехнулся, опёрся о стену и вдруг почувствовал головокружение.

…………

Снаружи по-прежнему лил дождь. Фэн Бэй вылетел на машине, в его глазах сплелись боль и раскаяние, которые в итоге сменились пустотой. Скорость росла, словно он обезумел в поисках избавления. Наконец машина резко остановилась у офисного здания.

Фэн Бэй промок до нитки и, чувствуя слабость в теле, направился в свой кабинет.

Не так давно он начал заново расследовать события того самого цунами. В прошлом он посылал людей на поиски, но они не нашли никаких улик и вернулись ни с чем. Фэн Бэй тогда не придал этому значения. Но теперь он всё сильнее подозревал, что те частные детективы, которых он нанял, возможно, были куплены Хэ Жофэном.

Если так, то многое вставало на свои места.

Раньше у него были предубеждения против Хэ Гуанъюня, он никогда не верил его словам, но теперь…

Фэн Бэй сидел один в огромном пустом кабинете. Свет не горел, лишь изредка вспышки молний, пробивавшиеся сквозь щели в шторах, озаряли его фигуру, делая её невероятно одинокой. Он перебирал новые собранные материалы, не упуская ни единой детали.

Эту ночь он просидел в кабинете до утра.

На размытых кадрах с камер наблюдения Фэн Бэй увидел, что в тот самый миг, когда обрушилось цунами, Хэ Гуанъюнь, который мог бы остаться невредимым в отеле, с тревогой на лице без колебаний бросился к берегу. Он бежал туда, где находился сам Фэн Бэй.

Казалось, вместе с этими материалами из памяти, погребённой под цунами, начали всплывать давно забытые воспоминания. Исчезнувшие обрывки прошлого мелькали в его голове.

За секунду до этого на пляже было спокойно, а в следующую мгновение налетела гигантская волна, с сокрушительной силой обрушившись на берег и находящиеся дальше отель и город. В одно мгновение здания и люди оказались втянутыми в бушующий поток, чёрная вода накрыла всё вокруг, поглотив его целиком.

Вокруг слышались лишь крики, вопли, волны затягивали искажённые болью лица.

В чёрном море Хэ Гуанъюнь с трудом цеплялся за плавучее бревно и, напрягая все силы, грёб к человеку, уносимому течением. Его руки были в крови, он, корчась, оторвал зубами кусок ткани от ворота, кое-как перевязал себя, а затем, подняв опухшие глаза, с трудом разлепил веки, чтобы определить расстояние до того человека.

Он замёрз, был голоден и напуган, боялся, что его проглотит неизвестная морская тварь. Бормоча имя Фэн Бэя, он наконец догрёб до него и вытащил его из воды на бревно. Но бревно не выдерживало двоих и начало тонуть, поэтому ему пришлось, жертвуя собой, искать другую опору.

Он тащил того человека за собой в океане несколько дней и ночей, не решаясь закрыть глаза. Наконец, ухватив спасательный круг мёртвого человека, он без колебаний надел его на Фэн Бэя.

Когда он наконец доплыл с тем человеком до рыбацкой деревни, его лицо вмиг залили слёзы, пересохшие губы при малейшем движении начинали кровоточить. Он не мог говорить, только с трудом указал рыбакам на спутника, жестом прося сначала спасти Фэн Бэя.

Когда те подняли Фэн Бэя и положили на носилки, он наконец с облегчением закрыл глаза, словно смертельно устав и не в силах больше бороться со сном. Его тоже подняли и положили рядом с Фэн Бэем. Тогда он не сдержался, повернул голову и долго смотрел на человека, которого любил больше десяти лет. Собрав последние силы, он украдкой придвинулся и легонько поцеловал его в уголок глаза.

— И правда был он…

…………

Небо постепенно светлело, но гроза не стихала. Помощник, выспавшись, пришёл в офис и обнаружил, что Фэн Бэй неподвижно сидит на том же месте, запустив руки в волосы. Он выглядел совершенно разбитым и жалким. Шторы были задёрнуты, утренний свет не проникал внутрь, не освещая бледное лицо Фэн Бэя.

Чем больше Фэн Бэй перебирал эти мельчайшие улики, тем сильнее затуманивался его взор, тем тяжелее становилось на душе — дышать было нечем, каждый внутренний орган невыносимо болел. Оказывается, его правда спас Хэ Гуанъюнь. Выходит, всё, что тот пытался ему рассказать, было правдой. Оказывается, он сам всё это время ничего не знал, годами путал людей из-за какой-то дурацкой предвзятости.

Когда Хэ Гуанъюнь очнулся после цунами и обнаружил, что его место рядом с Фэн Бэем занял Хэ Жофэн, что он должен был чувствовать?

С каким отчаянием он смотрел, как ему не верят, как его ненавидят, и даже в аварии сначала спасают Хэ Жофэна? Очнувшись после операции и услышав такие слова, не пожалел ли он, что вообще выжил? И какой же глубокой должна была быть его любовь, чтобы снова и снова прощать, после всего, что сделал Фэн Бэй, всё равно без колебаний броситься в пожар и спасать его…

Был ли на свете кто-то глупее его?

А когда он переживал всю эту боль, где был сам Фэн Бэй? Он никогда не знал…

И все эти страдания и печаль причинил ему именно Фэн Бэй.

Фэн Бэй сомневался, не сон ли это кошмарный, или же он заслужил всё это.

Этот человек сделал для него так много, но в его присутствии Фэн Бэй всегда защищал Хэ Жофэна, всегда разбивал его сердце.

И вот теперь он решил больше его не помнить.

Бывшую симпатию и любовь, прежнюю печаль и боль — всё забрал обратно. Отныне для этого человека он просто чужой, и что бы он ни делал, это не затронет его сердца, тому всё равно.

Он получил по заслугам.

В то же время в голове у Се Гуаньцзюя раздался голос 502:

— У текущего объекта обольщения уровень симпатии 99, степень сердечной боли +20, текущая степень сердечной боли 85.

Се Гуаньцзюй смотрел, как лезвие ножа в его руке протыкает шерстяной свитер на груди Фэн Бэя и чуть входит в тело. Его правая рука дрожала ещё сильнее, и почти рефлекторно он сделал шаг назад.

Подняв испуганный взгляд на Фэн Бэя, он не отдёрнул фруктовый нож, но и не двинулся дальше.

— Что такое? — в глазах Фэн Бэя читалась одна лишь боль, но губы растянулись в улыбке. Чёрными глазами он впился в Се Гуаньцзюя, словно пытаясь сквозь плоть и кровь разглядеть, осталось ли в его сердце хоть место для него самого.

Голос его был хриплым, без тени надежды он спросил:

— Хоть капельку жалко?

Се Гуаньцзюй не мог ответить. Он весь дрожал, медленно опустил взгляд на нож в своей руке.

Тогда Фэн Бэй сделал ещё шаг вперёд, грудью снова надавив на лезвие.

Бешеный стук его сердца почти через нож передавался в ладонь Се Гуаньцзюя.

Се Гуаньцзюй застыл, глядя на этого безумца перед собой. В его глазах мелькнули борьба и растерянность. Руки, сжимавшие нож, почти лишились сил, дрожали. Фэн Бэй почти прижал его к стене, отступать было некуда.

Се Гуаньцзюй пробыл в больнице ещё месяц с лишним и наконец выписался. Перелом ноги и сотрясение мозга почти зажили, вот только рана на правом запястье превратилась в уродливый шрам, словно постоянно напоминая о его увечье.

В день выписки Се Гуаньцзюй тяжело вздохнул:

— Наконец-то выписался.

502:

— В последнее время ты же с удовольствием ел больничную еду. Я уж думал, тебе нравится лежать в больнице.

Се Гуаньцзюй:

— Ты хоть представляешь, как мне было тяжело всё это время притворяться подавленным?! На самом деле мне было спокойно и весело, хотелось смеяться, но приходилось целыми днями делать скорбное лицо. Вот это я понимаю — страдания!

502:

— …Страдают те, кого ты обманываешь, между прочим!

Се Гуаньцзюй спросил:

— Разве профессионализм — это преступление?

502:

— …Нет.

С тех пор как Се Гуаньцзюй узнал, что из-за раны на запястье больше никогда не сможет рисовать, он каждый день сидел у окна и тупо смотрел на одинокую сухую ветку снаружи. Он смотрел на эти увядшие листья, погребённые под снегом и готовые окончить свой жизненный путь, и словно видел себя самого. Он больше не мог рисовать, все его мечты отныне были не для него. Он стал калекой.

Его и без того худощавое тело, одетое в больничную пижаму на размер больше, выглядело со спины совершенно осиротевшим. Профиль был осунувшимся и бледным, что вызывало острую жалость у всех проходящих медсестёр.

Чжоу Цзюнь приходил несколько раз, но какие бы шутки он ни рассказывал, ему больше не удавалось рассмешить этого когда-то солнечного и уверенного в себе человека. Чжоу Цзюнь видел, как Хэ Гуанъюнь день ото дня худеет, и от ярости у него закипала кровь. Он несколько раз порывался найти Фэн Бэя и подраться с ним, но Фэн Бэй, как дракон, показывался лишь мельком, и подобраться к нему было не так-то просто. Каждый раз, навестив Хэ Гуанъюня, Чжоу Цзюнь подолгу стоял в углу больничного двора, а уходя, оставлял после себя кучу окурков.

После выписки Се Гуаньцзюй вернулся в клан Хэ.

Надо сказать, раньше он жил один в съёмной квартире, потому что Хэ Жофэн тоже жил в доме Хэ и очень нравился старшим в семье. В отличие от него, Хэ Гуанъюнь был резок на язык и упрям, он совершенно не умел угождать, как Хэ Жофэн. После нескольких прямых столкновений, в которых Хэ Гуанъюнь неизменно оказывался в проигрыше, он решил не мозолить глаза и съехал.

Хотя мать Хэ всё время уговаривала сына вернуться, Хэ Гуанъюнь был не из тех, кто слушает уговоры, — сказал «нет», значит, нет, и никто не мог его переубедить.

На этот раз, когда Се Гуаньцзюй вернулся в клан Хэ в сопровождении управляющего, Хэ Жофэн был весьма удивлён. Он видел, что после возвращения Хэ Гуанъюня мать Хэ всё время крутится вокруг родного сына, и в душе закипала обида, но поделать пока ничего не мог. Хотя за эти годы он сумел завоевать расположение отца Хэ, с матерью Хэ ему так и не удалось сблизиться.

Нельзя допустить, чтобы так продолжалось и дальше, иначе Хэ Гуанъюнь обязательно поколеблет его положение в клане, а тогда и акции, которые он с таким трудом выманил у родителей Хэ, окажутся под угрозой.

Се Гуаньцзюй, в свою очередь, совершенно не воспринимал Хэ Жофэна всерьёз.

Вернувшись в клан Хэ, он, вероятно, из-за того, что мать Хэ знала о его потере способности рисовать и беспокоилась о его подавленном состоянии, специально приехала из-за границы и целыми днями была рядом, пытаясь его развлечь.

Раньше отношения между Хэ Гуанъюнем и родителями были очень напряжёнными — он не умел выстраивать родственные связи, был гордым, к тому же занимался искусством и отличался некоторой замкнутостью и странностью. Вдобавок ко всему этому примешивались и интриги Хэ Жофэна, так что отношения стали ещё хуже.

Но с Се Гуаньцзюем всё было иначе. Он столько лет колесил по мирам быстрого прохождения и владел актёрским мастерством не хуже других. Стоило ему захотеть проявить к кому-то глубокую привязанность или заботу, как никто не мог устоять перед его нежной трясиной.

В последнее время он изображал перед матерью Хэ сломленного детёныша, который, получив удар, вынужден спрятать когти, — жалкого и разбитого. Это пробудило в матери Хэ давно забытый материнский инстинкт, и она каждый день вилась вокруг сына, то и дело осведомляясь о его самочувствии и готовя ему пирожные и сладости.

Однажды утром, когда Се Гуаньцзюй спускался вниз, отец Хэ сидел за столом с газетой и смотрел новости. Хэ Жофэн сидел рядом с отцом Хэ и, стараясь угодить, ловко намазывал масло на тосты. Его движения были отточены, что явно радовало отца Хэ.

А вот у Хэ Гуанъюня с отцом Хэ таких близких отношений не было.

С детства отношения Хэ Гуанъюня и отца Хэ оставались натянутыми. Хотя Хэ Жофэна называли ребёнком, которого отец Хэ привёз от дальних родственников, на самом деле, был ли он внебрачным сыном отца Хэ, оставалось под вопросом. Мать Хэ была мягкой по характеру, подозревала, но не решалась поднимать эту тему. А Хэ Гуанъюнь, даже если бы хотел восстановить справедливость, не мог найти доказательств.

Как бы то ни было, отец Хэ относился к Хэ Гуанъюню не так тепло, как к Хэ Жофэну, — это было правдой. Хотя Хэ Гуанъюнь был его родным сыном, он ни разу не запомнил день его рождения, зато каждый год дарил подарки из-за границы на день рождения Хэ Жофэну. Мало того, всё, что было у Хэ Гуанъюня, он давал и Хэ Жофэну, включая роскошные праздничные банкеты и половину акций компании.

Увидев, что он спускается, Хэ Жофэн подобострастно позвал:

— Брат.

— Что так поздно? — Отец Хэ взял газету, поднял голову из-за очков и сердито посмотрел на Се Гуаньцзюя. Нахмурившись, он сказал: — Раз уж рисовать больше не можешь, иди учись управлять компанией. Почему бы тебе не поучиться у младшего брата? Если будешь продолщать в том же духе, лучше в компанию не приходи, а то развалишь её.

Се Гуаньцзюй отодвинул стул и сел, спокойно ответив:

— Чему у него учиться? Как отбирать чужое?

Отец Хэ не ожидал такого поворота и изменился в лице.

Хэ Жофэн, изображая обиженную невестку, с жалким видом улыбнулся:

— Это мне надо учиться у брата.

Отец Хэ швырнул газету и, указывая на Хэ Гуанъюня, закричал:

— День за днём ты только и делаешь, что не даёшь мне покоя!

Мать Хэ, стоявшая рядом, встревожилась и попыталась урезонить мужа:

— Да что с тобой? Сын только что выписался из больницы, а ты на него орёшь?

Отец Хэ рявкнул:

— Что значит «только что выписался»? А Жофэн разве не только что? Что же он у нас такой нежный?

Хэ Жофэн, испытывая некоторое злорадство, всё же обиженно сказал:

— Наверное, у брата ко мне предубеждение…

Услышав это, Се Гуаньцзюй не выдержал. Он бесстрастно взглянул на сидящего напротив Хэ Жофэна и беззвучно усмехнулся уголком рта. Этот тип был весьма умел и терпелив — потратил больше десяти лет, чтобы полностью влиться в семью, превратив Хэ Гуанъюня в чужого.

Се Гуаньцзюй опустил палочки и, уставившись в тарелку перед собой, внезапно заговорил:

— Папа, ты знаешь, почему я больше не могу рисовать?

Отец Хэ мгновенно затих. Гнев всё ещё клокотал в нём, но он немного притушил его и повернулся к Се Гуаньцзюю.

Потому что это был первый раз за последние десять с лишним лет, когда Хэ Гуанъюнь назвал его «папой». С тех пор как в детстве Хэ Гуанъюнь подрался с Хэ Жофэном, вернулся с синяками, а отец Хэ встал на сторону Хэ Жофэна, Хэ Гуанъюнь больше никогда так к нему не обращался.

Се Гуаньцзюй не поднял головы, никто не видел его лица, но все почувствовали, как в его голосе звучит пугающее отчаяние:

— Из-за аварии. Я сидел на той стороне, которая была полностью разбита. Но в тот миг, когда решалась жизнь и смерть, меня, с более тяжёлыми ранами, бросили.

Хэ Жофэн смутно почувствовал неладное. Он уже открыл рот, чтобы прервать Се Гуаньцзюя, но стоявший рядом управляющий остановил его.

— Кажется, я всегда был тем, кого бросают, — медленно поднял голову Се Гуаньцзюй, но его взгляд не остановился на лицах родителей — он ушёл куда-то в пустоту, словно вспоминая что-то. Лицо его было спокойным, но от этого щемило сердце: — Помню, когда мне было десять, мы с Жофэном поссорились и оба сбежали из дома. Я ушёл недалеко, но вы сначала бросились искать Хэ Жофэна. Я тогда своими глазами видел, как вы пробежали мимо меня и заключили Жофэна в объятия…

— И в этот раз тоже. Я не понимаю, почему меня всегда бросают первым. Я что-то делаю не так? Или вы с самого моего рождения меня ненавидели? Иногда я даже завидовал Жофэну… До чего же смешно — завидовать чужому человеку только потому, что родные родители относятся к нему лучше…

Се Гуаньцзюй говорил спокойно, лицо его было безучастным. Но в голосе медленно струилось что-то мёртвое, отчего, казалось, сам воздух стал удушливым, и все невольно затаили дыхание, заметив, что глаза его слегка покраснели.

В отличие от Хэ Жофэна, он всегда хорошо скрывал свои эмоции и был очень сильным. Но тогда он был ещё ребёнком. Каково ему было видеть, как его родители предпочитают другого? Как глубоко это ранило?

Эти годами копившиеся несправедливости были словно шипы, с каждым разом впивающиеся в его сердце всё глубже. Когда-то он был милым и мягким ребёнком, которого все любили. Но теперь он стал таким, возможно, именно потому, что на душе у него было слишком тяжело и ему пришлось заставить себя очерстветь.

Глаза матери Хэ мгновенно увлажнились. Ей почти захотелось обнять сына. Конечно, она знала, кто её родной сын! Но все эти годы она слишком беспокоилась о мнении окружающих и вынуждала себя относиться ко всем одинаково, чтобы не давать повода для сплетен.

Её взгляд скользнул по лицу Хэ Жофэна, стоявшего в стороне. Возможно, от переполнявших её чувств, она вдруг ощутила, что этот ребёнок невероятно ей мешает.

Отец Хэ тоже нахмурился, с сомнением глядя на Се Гуаньцзюя. Возможно, он действительно упустил что-то из виду… Все они были его сыновьями, но он всегда думал, что Хэ Жофэн в детстве много страдал, поэтому старался дать ему вдвое больше любви. А Хэ Гуанъюнь родился с серебряной ложкой во рту — ему и так повезло… Но он не подумал, что этим причиняет Хэ Гуанъюню боль другого рода.

За эти годы он уже достаточно компенсировал Хэ Жофэну. А вот Хэ Гуанъюнь…

Его взгляд упал на левую руку сына, сжимавшую ложку, а затем на правую, лежащую на столе, — на шрам на ней…

Хэ Жофэн заёрзал на стуле, не в силах усидеть на месте, и не выдержал:

— Брат, что ты такое говоришь? Ты…

Не дав ему договорить, отец Хэ прервал его, вздохнув:

— Жофэн, поднимись пока наверх. Нам с твоим братом нужно кое о чём поговорить. Гуанъюнь, пройдём в кабинет.

……

Выйдя из кабинета отца Хэ, Се Гуаньцзюй в хорошем настроении провёл рукой по уголку губ, убирая улыбку. Хэ Жофэну будет не так-то просто отобрать у него все акции. В конце концов, он — родной сын семьи Хэ, и эту кровную связь невозможно изменить. Даже если отец Хэ его недолюбливает, он не сможет полностью от него отказаться. Тем более, стоит ему приложить лишь немного усилий, и он легко перевернёт в глазах отца Хэ образ себя и Хэ Жофэна.

Если всё пойдёт по плану, отец Хэ непременно оставит ему не меньше семидесяти процентов акций, в худшем случае — шестьдесят. Но точный исход будет зависеть от того, насколько далеко захочет зайти сам хозяин тела.

502 предупредил:

— Кажется, приехал Фэн Бэй.

Се Гуаньцзюй замер на месте и спросил:

— Чего это он вдруг?

502:

— На этих выходных деловой банкет. Если анализ данных не ошибся, он приехал пригласить тебя стать его партнёром по танцу.

Се Гуаньцзюй рассмеялся:

— Значит, предыдущее представление было не зря. Посмотри-ка, о чём он сейчас думает.

502:

— Думает… думает о том, чтобы трахнуть тебя.

Се Гуаньцзюй:

— У него симпатия всего семьдесят пять, а он уже хочет меня трахнуть? Что же будет, когда дойдёт до девяноста пяти? Мне тогда с кровати не встать?

http://bllate.org/book/18587/1790334

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Вы не можете прочитать
«Глава 31»

Приобретите главу за 5 RC

Вы не можете прочитать My Exes All Want Me Back / Семь миров, семь подлецов: игра в месть / Глава 31

Для покупки авторизуйтесь или зарегистрируйтесь

100 гл. на все книги · 350 RC Главы открывают любые книги этого автора. Не сгорают. Новая покупка прибавляет главы.