Зерновой ток при бригаде временно превратили в место проведения собрания: два деревянных шеста удерживали выцветший кусок красной ткани, на котором белой краской было выведено: «Деревенское собрание жителей деревни Хунсин».
Когда солнце уже клонилось к западу, крестьяне один за другим принесли маленькие скамейки и подтянулись к месту. Дети носились и резвились в толпе, женщины сбивались в кучки и тихо переговаривались, посмеиваясь. Лишь Су Вань сидела в самом углу, судорожно сжимая пальцами край кофты, а ладони её были покрыты холодным потом.
Лин Цэ сидел рядом с ней; заметив её напряжение, он незаметно взял её за руку.
Его ладонь была тёплой и сухой, с мозолями от многолетней работы с тяпкой и мотыгой. Это привычное, прочное ощущение позволило напряжённым плечам Су Вань немного расслабиться.
— Не бойся, я с тобой, — голос Лин Цэ звучал очень тихо, словно тёплый ветерок пронёсся над самым ухом. — Секретарь Чжан созвал собрание как раз для того, чтобы развеять слухи. Нам просто нужно во всём разобраться и расставить точки над i.
Су Вань кивнула, но её взгляд невольно скользнул к краю толпы. Линь Вэй тоже пришла — она сидела в самом отгороженном месте на каменном пне, прижимая к груди стопку материалов для повторения. Её холодный взгляд скользнул в эту сторону, а на губах застыла едва заметная насмешка.
Вчера, после того как сельчане прогнали её домой, она не только не угомонилась, но вдобавок принялась разносить слухи среди образованной молодёжи из соседней деревни, утверждая, будто Су Вань использует уловку «горькой плоти», чтобы привязать к себе и погубить будущее Лин Цэ. Это так разозлило секретаря Чжана, что он тут же решил созвать общедеревенское собрание, чтобы полностью пресечь эти сплетни.
— А ну тихо все! — секретарь Чжан поднялся на временно сбитую земляную сцену, и жестяной рупор в его руке издал протяжный треск электрических помех. — Сегодня мы собрались в основном по двум вопросам: первый — организация завершающего этапа осенней уборки урожая, а второй — давайте-ка хорошенько потолкуем о недавних сплетнях в нашей деревне!
Его взгляд обвёл всю поляну, на мгновение задержался на Линь Вэй, и голос резко повысился:
— В нашей деревне испокон веков нравы простые и честные, и мы меньше всего терпим тех, кто плетет интриги и сеет смуту! Особенно слухи об образованном юноше Лин Цэ и товарище Су Вань — это чистой воды вздор и клевета!
Под сценой мгновенно стихло. Несколько пар глаз разом устремились на Су Вань: в одних читалось сочувствие, в других — любопытство, а в некоторых, меньшинстве, — сомнение.
Тётушка Лю Вторая, сидевшая в первом ряду, украдкой дёрнула за рукав сидевшую рядом Тетушку Ван и вполголоса произнесла:
— Секретарь Чжан решил прикрыть эту парочку...
Тетушка Ван яростно зыркнула на неё:
— Да девчонка Линь Вэй изначально была неправа! Сяо Вань — такая замечательная девушка, а у Линь Цэ глаз алмаз!
Секретарь Чжан откашлялся и продолжил:
— Товарищ Лин Цэ и товарищ Су Вань вместе готовятся к вступительным экзаменам в вузы — это большая радость для нашей деревни!
Многие ли горят желанием сдать экзамены, да не имеют на то мужества? А они рука об руку идут к цели — как же это восхитительно! Но обязательно найдутся те, кто не может спокойно смотреть на чужие успехи и распускает всякую грязную ложь. Спрошу я вас: как ваша совесть это выносит?
Говоря это, он снова устремил взгляд на Линь Вэй и произнёс:
— Товарищ Линь Вэй, вы человек грамотный, приехали из города, значит, должны понимать порядок вещей. Скажите-ка, те слухи — правда?
Лицо Линь Вэй побледнело, она резко поднялась на ноги, и в её голосе зазвучала обида:
— Секретарь Чжан, я не распускала слухи! Я просто считаю, что будущее Лин Цэ нельзя губить. У товарища Су Вань слишком слабая база, и если она будет готовиться вместе с ним, это неизбежно потянет его назад...
— Когда это я говорил, что она меня тянет назад? — неожиданно подал голос Лин Цэ. Его голос был негромким, но обладал невероятной пробивной силой и мгновенно заглушил оправдания Линь Вэй.
Он помог Су Вань подняться и, взяв за руку, шаг за шагом повёл её к земляной сцене.
— Слухи смогли распространиться лишь потому, что кое-кто считает: раз Су Вань — простая деревенская женщина, мало читавшая книг, то она не ровня мне, городскому образованному юноше. Кое-кто полагает, будто я должен бросить её и вернуться в город вместе с так называемой «интеллигенткой», и только тогда у меня якобы появится светлое будущее.
Стоя на земляной сцене, он медленно окинул взглядом собравшихся. Шепотки среди крестьян постепенно затихли, и все уставились на него.
Су Вань стояла рядом с ним, от волнения у неё дрожали пальцы, но она крепко сжимала его руку. Она знала: Лин Цэ намерен перед лицом всей деревни дать ей чёткий ответ.
— Каким я был, когда только приехал в деревню, всем хорошо известно, — в голосе Лин Цэ зазвучало тепло воспоминаний.
— Тяжелее соломинки поднять не мог, не умел отличить ростки пшеницы от сорняков. Это Су Вань рука об руку учила меня земледелию, чинила мою протёртую одежду, сидела у моей постели, когда я горел в лихорадке, и варила мне кашу на сэкономленных яйцах.
Тогда никто не говорил, что она мне не пара, потому что в ту пору у меня за душой не было ничего, кроме её готовности относиться ко мне по-доброму.
Под сценой послышались негромкие разговоры. Тетушка Ван смахнула уголок глаза:
— И то верно! В те дни образованный юноша Лин был тощим, как бамбуковый шест, и поправился только благодаря заботе Сяо Вань.
— Позднее мне захотелось в город, я думал лишь о собственной выгоде и совсем забросил её и Туаньцзы, — голос Лин Цэ стал ниже, наполняясь чувством вины.
— Я позабыл, что она с самого рассвета трудилась в поле, позабыл, что по вечерам ей ещё нужно шить одежду для Туаньцзы, позабыл, что она сама себе отказывала в кусочке белой муки, а все пампушки сберегала для меня.
Тогда некоторые твердили, что у меня впереди светлое будущее, но какой в том толк, если я не смог уберечь собственный дом? Разве это будущее?
Глаза Су Вань постепенно покраснели. Обиды и тяготы, о которых прежде предпочитали не вспоминать, теперь отчётливо звучали в словах Лин Цэ, но тут же смывались его раскаянием и бережным отношением, оставляя в душе лишь всеобъемлещее тепло.
Она подняла голову и посмотрела на мужчину рядом с собой — на того, кто некогда причинил ей столько горьких слёз, а теперь открыто, перед лицом всей деревни, рассказывал о её вкладе и трудах.
— Лишь после того недавнего происшествия на черном рынке, когда я увидел, как Су Вань переживала за меня, я наконец всё понял, — Лин Цэ крепко сжал руку Су Вань, и голос его неожиданно окреп.
То, что называют будущим — это вовсе не жизнь в огромном мегаполисе и не учёба в престижном университете. Это значит, что рядом с тобой любимый человек и в доме царит тепло.
Мы с одноруким дедушкой Чжаном создали лесную охрану, и именно Су Вань помогала нам приводить в порядок все записи.
Когда я подсчитываю рабочие дни для бригады, данные мне сверяет Су Вань.
А теперь мы вместе готовимся к вступительным экзаменам в вуз: Су Вань каждую ночь сидит со мной допоздна, заваривает мне горячий чай и набрасывает на плечи плед.
Он указал на сидевшего под сценой Однорукого Чжана:
— Дедушка Чжан, скажите-ка сами, разве Су Вань — не главный наш помощник в лесном дозоре?
Однорукий Чжан тут же поднялся на ноги, и его зычный голос разнёсся окрест:
— Ещё бы! Не будь записей Су Вань, мы бы вовек не разобрались с трудоднями! Сяо Вань — девца работящая, добрая, она в сто раз лучше тех, кто умеет только языком трепать!
— Кое-кто заявлял, будто у Су Вань слабая база и она станет для меня обузой, — взгляд Лин Цэ упал на Линь Вэй, наполнившись лёгкой насмешкой.
Но я видел её тетради: конспекты там аккуратнее, чем у кого бы то ни было, а тетрадь для работы над ошибками пестрит подробными пояснениями.
Я видел, как она училась считать на кукурузных зёрнах — раз за разом, пока не добивалась верного ответа.
Я видел, как она ради запоминания всего одного английского слова десятками раз отрабатывала произношение перед зеркалом.
Разве человек, который так упорно трудится, может быть обузой?
Она — моя соратница, мой стимул двигаться вперёд, моё самое драгоценное сокровище в этой жизни!
Под сценой разразились бурные аплодисменты. Даже те крестьяне, что прежде сомневались, теперь изо всех сил хлопали в ладоши, и одобрительные крики неслись со всех сторон.
Лицо Линь Вэй побелело как мел, руки, державшие материалы, мелко дрожали, и ей хотелось провалиться сквозь землю.
Лин Цэ поднял вверх их с Су Вань сцепленные руки, твёрдо глядя на всех собравшихся. Его слова звучали веско и отчётливо доходили до каждого:
— Я, Лин Цэ, сегодня здесь, перед лицом всей деревни, торжественно заявляю: раньше я был слеп, по глупости принимал возвращение в город за истинное будущее и упускал из виду самого дорогого мне человека.
Но с сегодняшнего дня я уяснил: моё самое светлое будущее в этой жизни, Лин Цэ, — это Су Вань, это наша с ней семья!
И если кто-то ещё посмеет распускать сплетни и рушить наш очаг, пусть пеняет на себя — церемониться я не стану!
— Правильно! Отлично сказано! — секретарь Чжан первым поднялся с места и захлопал. — Образованный юноша Лин прав! Лад в семье — это и есть величайшее будущее! В нашей деревне должен царить именно такой дух!
Аплодисменты и одобрительные возгласы стояли оглушительные. Дети тоже принялись хлопать в ладоши, подпрыгивая и выкрикивая: «Дядя Лин, поднажми! Тётя Су, поднажми!».
Су Вань больше не могла сдерживаться: слёзы градом покатились из её глаз. Но это были не слёзы обиды или горя — это переполняло её чувство глубокой благодарности и счастья.
Подавляя рыдания, она улыбалась и изо всех сил сжимала руку Лин Цэ в ответ, словно стремясь передать ему всю свою поддержку и всю глубину своих чувств.
Лин Цэ повернулся к ней и протянул руку, чтобы вытереть слёзы. Его пальцы были нежны, будто он прикасался к величайшему сокровищу в мире:
— Не плачь, я знаю, сколько тебе пришлось вытерпеть. Теперь, пока я рядом, никто больше не посмеет тебя обидеть, — его голос звучал так бережно, а в глазах плескалась такая густая, нерастворимая любовь.
— Папа! Мама! — Туаньцзы выбежал из толпы и бросился им в объятия. — Вы такие крутые! Туаньцзы теперь тоже будет защищать семью, как папа и мама!
Лин Цэ и Су Вань переглянулись, с улыбкой наклонились, подхватили Туаньцзы на руки, и их маленькая семья крепко обнялась на помосте. Под сценой вновь грянули аплодисменты — ещё более громкие и долгие, чем прежде.
Глядя на эту сцену, Линь Вэй поняла, что больше не может здесь оставаться. Опустив голову, она тихонько поднялась и быстрым шагом удалилась с зернового тока.
Никто не обратил внимания на её уход, да и никому до этого не было дела. На этом празднике тепла её присутствие изначально было лишним.
После окончания собрания сельчане обступили Лин Цэ и Су Вань, наперебой осыпая их добрыми пожеланиями.
Тетушка Ван всучила Су Вань целую корзину красных фиников:
— Сяо Вань, эти финики укрепляют кровь и силы. Учись хорошенько, сдашь экзамены в университет — прославишь нашу деревню!
Однорукий Чжан хлопнул Лин Цэ по плечу:
— Парень Лин, молодцом! А с делами лесной охраны я теперь сам справлюсь, готовьтесь к экзаменам спокойно!
На обратном пути лунный свет заливал тропинку, вытягивая их тени в длинные силуэты.
Су Вань прижималась к плечу Лин Цэ, в руке она всё так же сжимала лукошко с финиками. Слёзы ещё изредка скатывались по щекам, но уголки ртов неизменно трогала счастливая улыбка.
— А Цэ, спасибо тебе, — её голос слегка дрожал от слёз, но в нём звучала искренняя преданность. — Я и подумать не смела, что ты скажешь такое при всей деревне.
— Я перед тобой в долгу, и жизни не хватит расплатиться, — Лин Цэ остановился, повернулся к ней и серьёзно заглянул в глаза. — Раньше из-за меня тебе выпало столько горьких дней, теперь я буду всю жизнь заглаживать свою вину. Как только сдадим экзамены и поступим, заберём Туаньцзы в город. Я куплю тебе самые красивые платья, свожу отведать самую вкусную еду и сделаю самой счастливой на свете.
Прильнув к отцовской груди и обвив руками его шею, Туаньцзы прошептал:
— Мама, теперь Туаньцзы тоже будет защищать тебя, чтобы плохие люди больше не смели обижать.
Су Вань с улыбкой кивнула, ласково провела рукой по головке сына, а затем перевела взгляд на Лин Цэ. Любовь в её глазах струилась мягким лунным светом.
Она знала: слова Лин Цэ о «самом лучшем будущем» стоили дороже любых сладостных речей и были твёрже любых клятв.
[Обнаружено публичное признание Лин Цэ в чувствах, степень счастья Су Вань достигла 100%, разблокировано достижение «Вечные узы»! Стабильность микромирка повысилась до 98%, это самый стабильный микромир за всю историю Управления!] — в голосе Системы 7576 звучали взволнованные нотки, близкие к плачу.
[Главная система прислала высшую награду! Мало того, что разморожены все баллы, вам присвоено звание «Лучший Исполнитель задания по защите», теперь вы можете свободно выбирать миры для заданий!]
Лин Цэ не обращал внимания на ликование системы. Он просто держал Су Вань за руку, нёс на руках Туаньцзы и неспешно шёл домой.
Керосиновая лампа во дворе всё ещё горела — это был свет их подготовки к экзаменам и в то же время свет их дома.
Ветерок шуршал в придорожной траве, словно благословляя их путь.
Добравшись до калитки, Су Вань неожиданно остановилась, поднялась на цыпочки и легко коснулась губами щеки Лин Цэ.
В лунном свете её щёки порозовели, напоминая спелое яблоко:
— А Цэ, пока ты со мной, я — самый счастливый человек на свете.
Лин Цэ замер на секунду, а затем с улыбкой крепко прижал к себе их обоих — и её, и Туаньцзы.
http://bllate.org/book/18630/1793914
Готово:
