Злой Феникс Шести Пределов некогда был богом войны Мира Демонов. Происходивший из знатного клана Силин, он за свои боевые заслуги был пожалован титулом маркиза. Было время, когда само имя Маркиз Юй-и наводило ужас на всех врагов, олицетворяя собой легенду о непобедимости Мира Демонов.
Однако в этот самый момент, глядя на пропитанного демонической энергией кроваво-костяного феникса над головой, никто не смог бы связать его с тем полным дерзновенной отваги богом войны прошлых лет.
Его перья полностью закалились, обратившись в демонические кости, и от прежнего Маркиза Юй-и не осталось и следа.
Сто лет чистилища в Живой Тюрьме Моря Бедствий не смыли его грехи, а лишь выковали в нем дикую, неистовую жестокость.
Завидев Цуй Цзюэ, Злой Феникс Шести Пределов испустил пронзительный визг, и волны пламени взметнулись бурунами, устремившись прямо в лицо Цуй Цзюэ.
— Дерзость! — рявкнул Сын Неба Инь, в одно мгновение прижимая Цуй Цзюэ к груди. Одним взмахом руки он заставил бурлящее Море энергии смерти взмыть вверх.
Обе силы столкнулись. Энергия смерти бушевала, неся в себе беспредельную мощь; в мгновение ока она подавила волны пламени, после чего, подгоняемая ветром, взлетела выше, преследуя врага.
Злой Феникс Шести Пределов стремительно отступил, укрываясь за густыми тучами, окрашенными багрянцем отблесков огня.
Сын Неба Инь стоял посреди летящего дождем пепла, одной рукой прижимая к себе Цуй Цзюэ, а другой защищая его волосы, и тихо произнес:
— Не поднимай голову, здесь пепел.
— Нет, этот аромат — не что иное как техника, хм… — Цуй Цзюэ на мгновение задумался и тут же всё понял: — Всего лишь прикрытие, чтобы отвлечь твое внимание и замаскировать его действия по расстановке массива.
Сын Неба Инь издал глухой звук. Его острые, как у сокола, глаза окинули окрестности, взгляд помрачнел, и энергия смерти, сгустившись в длинный меч, рассекла пустоту.
Сын Неба Инь поднял руку. Энергия смерти собралась в длинный меч, и он с холодным равнодушием посмотрел на кроваво-костяного феникса:
— Посмотрим, хватит ли у тебя способностей тронуть его у меня на груди.
Злой Феникс Шести Пределов:
— Но я непременно сделаю так, чтобы душа Цуй Цзюэ развеялась прахом!
Бронзовое зеркало разлетелось на куски от удара, выскользнув из его рук и взмыв ввысь.
— Ты! — Сын Неба Инь нахмурился.
— Потом отругаешь меня, — Цуй Цзюэ раскрыл ладонь, демонстрируя усыпанные кровью осколки бронзового зеркала.
Среди слепящего дыма раздался частый, как капли ливня, стук сталкивающихся клинков.
Секунду из-под земли вырвались бушующие кровавые волны, и бесчисленные скелетные кости рук выпрыгнули из гребня волны, бросившись прямо на них двоих.
В тот же миг мириады алых лепестков разорвались в небесах, и на краю цветочного ливня одинокий, изможденный призрачный силуэт опустился на одно колено.
Сын Неба Инь, занеся меч, приготовился преследовать врага, чтобы уничтожить его блуждающую душу, но его движение внезапно оборвалось. Он развернулся на месте и с размаху обрушил меч обратным ударом.
Из густых туч донесся лишь глухой звук, похожий на то, как острое лезвие распарывает плоть, и капли крови весенним дождем брызнули из облаков.
Сын Неба Инь взмахнул мечом, высвободив необъятную мощь, подобную вздымающемуся океанскому шторму.
На землю упали три обломка костей — это были крылья, которые Сын Неба Инь сломал в прошлый раз в Живой Тюрьме Моря Бедствий, а теперь их срезали под корень.
Если формация Хуа Южаня была подобна вспышке яростного пламени в кромешной тьме, то массив Хуа Чунцзиня походил на бесконечный шелковистый дождь, легкий, словно тоскливый сон: он не смачивал одежду, но пропитывал всё мягко и незаметно, пока, внезапно опомнившись, не обнаруживаешь, что залитая багрянцем земля уже превратилась в горы трупов и моря крови, что нахлынули, поглощая всё вокруг.
Внутри боевого массива не было ни ветра, ни облаков, а небо и земля погрузились в пустоту и тишину.
Огонь феникса и энергия смерти вновь столкнулись, и в тот же миг великая застава задрожала.
Злой Феникс Шести Пределов мрачно взирал на них сверху из-за облаков.
Запястье Сына Неба Инь качнулось, длинный меч обратился стрелой и с бешеной скоростью вонзился вперед.
— Мгм, — отозвался Сын Неба Инь, поднимая взгляд.
Сын Неба Инь шагнул вперед, направляя меч на врага.
Цуй Цзюэ уткнулся лицом ему в грудь и тихо усмехнулся:
— Сила Злого Феникса Шести Пределов неполна, а разум помрачен — это отличная возможность уничтожить его.
— Не зря ты первый мастер защиты массивов, — похвалил Цуй Цзюэ. Формация была установлена так бесшумно и незаметно, что он даже не понял, в какой именно момент они ступили на чужую территорию.
Буйствовавшее повсюду пламя феникса угасло, но в воздухе все еще висел густой запах гари вперемешку с ароматом крови — неизвестно, сколько душ безмолвно сгорело в том огне.
В мгновение ока Злой Феникс Шести Пределов и скрывавшее его грозовое облако исчезли без следа.
Он принес в жертву бронзовое зеркало, и его руки молниеносно сплели печать, приводя заклинание в движение. Лепестки закружились в бешеном танце, пытаясь восстановить разрушенный массив.
Сын Неба Инь незамедлительно защитил Цуй Цзюэ энергией смерти:
— Яд?
Пространство мгновенно исказилось, словно в воздухе раскололось стеклянное зеркало, но уже в следующее мгновение оно восстановилось, и лишь несколько алых лепестков выпорхнули из пространственной трещины.
В то же время в пространстве хлынул назад зловещий ветер, закружились тени цветов, и затопляющие всё вокруг алые лепестки, источающие потрясающий душу и разъедающий кости странный аромат, сомкнулись со всех сторон.
Однако Цуй Цзюэ почувствовал, как из неизведанных пустошей начинает разливаться зловещая аура, становясь всё гуще. Она непроницаемым покрывалом окутала всё вокруг, принеся с собой давящую тяжесть, от которой невольно хотелось сжаться в комок.
Давление на Цуй Цзюэ исчезло. Он с облегчением выдохнул, поднимая глаза и оглядываясь по сторонам. Не успел он толком ничего разглядеть, как рука на его талии внезапно напряглась, и мир вокруг завертелся в головокружительном танце.
Волоча за собой одно покалеченное крыло, Злой Феникс Шести Пределов резко взмыл вверх. Его окровавленные обломки крыльев подняли бурю из пыли и пепла, устремляясь в черные-черные тучи.
— Угх! — издал он мучительный глухой стон, отлетев на несколько десятков метров назад. В воздухе остался зловещий кровавый след, а запах крови стал еще удушливее.
Злой Феникс Шести Пределов камнем рухнул вниз, и его рваные костяные крылья обратились в острые клинки, объятые яростным пламенем феникса.
— Массив, — Сын Неба Инь посмотрел в пустоту. — Хуа Чунцзинь?
Сын Неба Инь:
— Ты убивал моих подданных, и за это тебе нет прощения.
— Ха-ха-ха, — безумно расхохотался Злой Феникс Шести Пределов. — Я не просто перебил твоих подданных, я вырежу всю Преисподнюю!
Сын Неба Инь:
— Ты и впрямь лишился рассудка.
Чья-то рука легла ему между лопаток, и знакомая призрачная Ци медленно потекла внутрь.
Поток энергии смерти взметнулся прямо к небесам.
Цуй Цзюэ неожиданно протянул руку и поймал один из осколков. Под воздействием огромной инерции его ладонь мгновенно рассекло, от боли щека дернулась, и он невольно шумно втянул воздух.
Сын Неба Инь:
— Что это за вещь?
— Разбитое Зеркало Цзы, — Цуй Цзюэ поднял взгляд на призрачную фигуру и горько вздохнул: — Лишь заполучив это зеркало, я наконец уверился, что ты вернулся, Хуа Чунцзинь.
Призрачный силуэт жалко поднял голову, являя знакомое лицо:
— Господин Паньгуань…
Цуй Цзюэ:
— Я даю тебе шанс одуматься.
Плечо Хуа Чунцзиня было пронзено стрелой из энергии смерти, из раны непрерывно струилась черная дымка душ. Одной рукой он прижимал плечо, пытаясь исцелить рану, но урон от силы Владыки Подземного Мира был неодолим, и после нескольких безуспешных попыток всё оказалось тщетно.
Он опустил руку и тихо произнес:
— Соблазнительный шанс, только вот… у меня есть причины, по которым я не могу повернуть назад.
Цуй Цзюэ:
— В таком случае хватит ли у тебя решимости понести расплату?
— С того самого момента, как я принял задание, я предвидел сегодняшний исход.
— И все равно пошел на это?
Хуа Чунцзинь тронул уголки губ улыбкой:
— Я слышал, что господину Паньгуань перевалило за тысячу лет. Скажи, за эти долгие годы случалось ли тебе совершить нечто такое, ради чего ты пошел бы наперекор всему миру и ни о чем не пожалел?
— Ха, — издал неопределенный звук Цуй Цзюэ.
Хуа Чунцзинь внезапно почувствовал опасную ауру.
Он услышал, как Цуй Цзюэ тихо и безмятежно произнес:
— Я не позволял тебе равнять себя со мной.
Хуа Чунцзинь замер, поднимая глаза и встречаясь с высокомерным и холодным взглядом Цуй Цзюэ.
— Ты недостоин.
Пальцы Хуа Чунцзиня бессознательно сжались, в нем всколыхнулось чувство унижения — стоящий перед ним хрупкий, больной книжник одним лишь легким смешком сумел внушить ему столь колоссальное давление.
Сквозь зубы он процедил:
— С какой стати ты меня попрекаешь…
— Ради тебя Хуа Южань принес в жертву триста душ и разрушил Массив Бесчисленных Бедствий Уян. Теперь же, когда Злой Феникс Шести Пределов сбежал из заключения, этот зловещий массив наверняка уничтожен, а его собственная душа окончательно рассеялась. И всё это — плоды твоего коварного замысла, — Цуй Цзюэ поднял глаза на истерзанные Врата Призраков и насмешливо продолжил: — А сколько невинных душ было истреблено в этом самом месте прямо сейчас? Посмел ли ты приравнять свое злодеяние к моему и бросить дерзкое «ни о чем не пожалел»?
Цуй Цзюэ говорил с безмятежной вальяжностью, а его взгляд скользнул по рукам собеседника:
— Если ты и вправду ни о чем не жалеешь, то почему тебя трясет? Почему ты не смеешь посмотреть правде в глаза?
Спустя долгое время Хуа Чунцзинь глухим голосом произнес:
— Потому что я ни о чем не жалею, но на душе у меня тяжелый грех.
Цуй Цзюэ:
— Поэтому я и говорю: я даю тебе шанс одуматься.
Тощие плечи Хуа Чунцзиня слегка дрожали. Спустя мгновение он глубоко вздохнул, подавляя хрупкость и боль в глазах:
— Господин Паньгуань, я знаю, что ты уже давно решил меня убить, а сейчас лишь пытаешься вытянуть из меня слова.
Цуй Цзюэ усмехнулся:
— Не будь столь категоричен. У тебя есть два хороших ученика, и ради них я готов протянуть тебе руку, чтобы спасти от гибельного пути.
— Стою ли я такого учительского преклонения? — Хуа Чунцзинь превозмог боль и с трудом поднялся на ноги. — Хватит красноречия. Тебя интересует лишь неразгаданная загадка, которую ты хочешь узнать от меня. Но как только я произнесу правду, вот тогда-то и наступит настоящий конец.
— О? — небрежно поправил очки Цуй Цзюэ. — Неужели?
Хуа Чунцзинь машинально проследил за его движением, заметив бледные кончики пальцев Цуй Цзюэ, лежащие на изящной резной оправе линзы:
— Око Девяти Жизней…
Ходили слухи, что это призрачное око было даровано Паньгуаню прошлым Сыном Неба Инь. Оно могло с одного взгляда прозреть девять жизней и девять перерождений, не оставляя тайне ни единого шанса укрыться.
Цуй Цзюэ очаровательно улыбнулся:
— Неужели ты думал, что правда, которую я хочу узнать, останется сокрытой лишь оттого, что ты смолчишь?
— Но… — горло Хуа Чунцзиня перехватило. — Я полагаю, столь богопротивная способность, как Око Девяти Жизней, не дается даром. Общеизвестно, что у тебя нет ни капли совершенствования, так как же ты можешь совладать с ним…
— Что ж, тогда ты можешь ощутить это на собственной шкуре.
— Что?
Хуа Чунцзинь остолбенел.
Он увидел, как Цуй Цзюэ снял очки, обнажив полный нежного веселья глаз.
Уголки его глаз были изогнуты в дугу — от природы улыбчивые, с первого взгляда они казались мягкими и страстными, но если вглядеться пристальнее, то обнаруживалось, что этот зрачок чересчур чист, прозрачен до жути, подобно снегу и ледяному инею, холоден и пронизан убийственным умыслом.
Они встретились взглядами.
Хуа Чунцзинь внезапно ощутил удушающий страх. Инстинктивно он попытался отвести взор, но помимо воли провалился в его глаза.
Улыбающийся взор перед ним мгновенно обратился в бездонную черную дыру. Неведомая, зловещая сила вырвалась из нее, жестоко утягивая его в поглощающую всё и вся пустоту.
Небо и земля погрузились во тьму. Все восемь восприятий — глаз, ушей, носа, языка, тела, мысли, мана-сознания и сокровищницы Татхагаты — исчезли, стирая из памяти абсолютно всё.
Предельный хаос породил предельный ужас. Душа Хуа Чунцзиня затрепетала, и, цепляясь за него как за соломинку, он инстинктивно вспомнил исток всего происходящего…
— Этот ребенок…
В алых пеленах покоился призрачный младенец. Его тонкие веки были полузакрыты, он ничего не ведал об окружающем мире и безмятежно спал.
— Впредь этот ребенок на твое попечение, — раздался чей-то голос. Говоривший оказался крошечным бумажным человечком ростом не выше десяти цуней.
Пусть бумажный человечек и мал, черты лица при нем, причем даже чересчур — с нарисованной мушкой красоты и красными щечками, его круглое личико выглядело чрезвычайно оживленным.
— Извольте, — Хуа Чунцзинь принял ребенка. — Всё, что ни повелит господин, я исполню ценой собственной жизни.
Бумажный человечек раскинул ярко-красный рот, покачивая головой:
— Ты же бестелесная душа, давно умерший мертвец, о какой гибели жизни речь? Тебе нужно лишь вырастить этого ребенка.
Голос звучал очень чисто, с легкой хрипотцой подростка в период ломки голоса, напоминающей мягкий шелковистый песок после отлива. Однако в устах столь жизнерадостного бумажного человечка это звучало жутковато и вызывало неприятный холодок по спине.
Хуа Чунцзинь посмотрел на ребенка:
— Его призрачная Ци кажется не такой, как у обычных призрачных младенцев.
Бумажный человечек:
— У тебя острый глаз. Верно, он не призрачный младенец, и призрачную Ци на нем я подделал сам, чтобы скрыть его демоническую энергию.
— Демоническую энергию? — удивился Хуа Чунцзинь и снова перевел взгляд на младенца. Тот казался нежно-розовым и прелестным — как ни посмотри, в нем не было ничего общего с демоническим существом.
— Ты не сможешь разглядеть ее. До пробуждения Демонического сердца он ничем не отличается от обычного человека. Твоя задача — взрастить его здоровым и не допустить, чтобы он пострадал.
— Слушаюсь.
— А когда придет время, помоги ему пробудить Демоническое сердце.
Хуа Чунцзинь замер.
— В будущем этому ребенку суждено стать моим важнейшим орудием. Его пробуждение должно произойти в определенном месте и в определенный час. До того дня я не потерплю никаких оплошностей.
Сказав это, бумажный человечек внезапно вспыхнул снизу доверху и в мгновение ока обратился в пепел, растаяв по ветру.
— Вот как, — задумчивый голос Цуй Цзюэ прозвучал у него в голове.
Хуа Чунцзинь резко пришел в себя, изо всех сил выгоняя давние воспоминания из головы, и сфокусировал взгляд на противнике.
Лицо Цуй Цзюэ находилось совсем близко. На его переносице снова красовалось монокль, и прозрачная линза скрывала Око Девяти Жизней, но не могла укрыть улыбку в уголке его глаз.
Мягкая, утонченная улыбка пронзила Хуа Чунцзиня до мозга костей холодом, и он инстинктивно выбросил ладонь вперед.
Сын Неба Инь рывком оттащил Цуй Цзюэ, а другой рукой собрал сгусток энергии смерти, устремившийся прямо в лицо Хуа Чунцзиню.
Сложив пальцы в печать, Хуа Чунцзинь воздвиг защитный массив прямо под своими ногами, на мгновение затормозив энергию смерти. Выиграв передышку в одно мгновение, он тут же отпрыгнул назад, увеличивая дистанцию.
Цуй Цзюэ усмехнулся:
— Похоже, ты всего лишь пешка в руках настоящего кукловода. Тот человек…
Он не успел договорить, как голос его оборвался.
Лицо Сына Неба Инь резко переменилось. Он стремглав протянул руку, подхватывая внезапно лишившегося чувств Цуй Цзюэ, прижал ладонь к его спине и, медленно вливая призрачную Ци, тихо спросил:
— Как ты?
Приняв чистейшую силу Владыки Подземного Мира, Цуй Цзюэ быстро пришел в себя, потер виски и горько улыбнулся:
— Он был прав: у меня нет совершенствования, и задействовать Око Девяти Жизней — всё же непосильная ноша.
Сын Неба Инь бросил косой взгляд на Хуа Чунцзиня:
— Тогда его душа может развеяться.
— Хм-м… — Цуй Цзюэ немного подумал. — Разумеется.
Сын Неба Инь:
— Ты засомневался.
— В конце концов, — произнес Цуй Цзюэ, — быть уничтоженным твоей личной рукой — это милость, которой он недостоин.
Сын Неба Инь:
— …
— Что, разве нет? — Цуй Цзюэстроил из себя невинность.
Сын Неба Инь тихо усмехнулся:
— Чушь.
Цуй Цзюэ с улыбкой поднял взгляд на стоящего вдали Хуа Чунцзиня и повысил голос:
— Даже сейчас я всё же надеюсь, что ты остановишься на краю пропасти.
— Поздно, — хрипло бросил Хуа Чунцзинь. — С той секунды, как я помог Злому Фениксу Шести Пределов сбежать, мой конец был предрешен.
Цуй Цзюэ поднял руку, указывая на окружавший их мрачный массив, и произнес:
— Неужели ты и впрямь думаешь, что сможешь нас удержать?
Хуа Чунцзинь:
— Мне нужно лишь продержаться еще четверть часа, и этого хватит, чтобы Злой Феникс успел скрыться.
Цуй Цзюэ:
— Тогда ты чересчур самоуверен.
— Что?
— Перед тобой хозяин всей Преисподней. С какой стати тебе воображать, будто ты сможешь задержать его хоть на четверть часа?
Хуа Чунцзинь ошарашенно смотрел на него несколько секунд, а затем хрипло рассмеялся, передразнивая его тон:
— Тогда ты чересчур самоуверен.
— О? — Цуй Цзюэ перевел взгляд на Сына Неба Инь.
Сын Неба Инь:
— Мм.
Он поднял руку, и в его ладони быстро соткался древний на вид черный длинный меч.
Сын Неба Инь:
— Сколько минут?
— Что? — Хуа Чунцзинь растерялся.
И тут Цуй Цзюэ неспешно и с улыбкой ответил:
— Сколько минут? Разве для разрушения такого массива Величеству требуются минуты?
Сын Неба Инь кивнул:
— Хорошо, как пожелаешь.
Сердце Хуа Чунцзиня внезапно защемило, и его охватило предчувствие всепоглощающего отчаяния.
Он резко вскинул голову и увидел, как с небес падает древний меч, полный величественной ци. Игнорируя защитный массив, он безжалостно обрушился на его голову.
Меч Сына Неба Инь нес в себе божественную ярость духов и демонов.
Хуа Чунцзинь помимо своей воли рухнул на колени.
Его колени ударились о землю, и воздух прорезал резкий звук треска — несколько пугающих трещин отчетливо проступили в пустоте.
— Нет, я не могу проиграть вот так! — Хуа Чунцзинь быстрой сменой печатей заставил пальцы мелькать в сплошной круговерти, и из него выплеснулась странная сила.
Трещавший по швам массив стал понемногу срастаться обратно.
Сын Неба Инь с бесстрастным лицом глядел на него, резко давя ладонью вниз.
Убийственная мощь древнего меча была подобна краху небес.
Раздался отчаянный вопль Хуа Чунцзиня, и только что залатанный массив с грохотом разлетелся вдревесину.
Сын Неба Инь повернулся к Цуй Цзюэ:
— Прошла ли минута?
— Пятьдесят девять секунд, — Цуй Цзюэ поднял большой палец. — Стоит признать, ты поистине Владыка Преисподней, потрясающе!
Сын Неба Инь фыркнул:
— Подлизываешься.
Искаженное и разорванное пространство вернулось в прежнее состояние. Врата Призраков вновь предстали перед глазами, а над головой бушевали тяжелые тучи, тая в себе жгучую, кровожадную убийственную ауру.
Хуа Чунцзинь резко вскинул голову, глядя на облака, и в гневе закричал:
— Почему ты не уходишь?
— Я хочу убить Цуй Цзюэ, — голос Злого Феникса Шести Пределов раздался из-за туч.
— Дурак! — рявкнул Хуа Чунцзинь и, сложив пальцы в печать, высвободил из тела колоссальную призрачную Ци. Меняя печати одну за другой, он заставил собственную призрачную Ци послужить проводником, взбудоражив окружающую демоническую энергию. Из-под земли поднялся кроваво-красный массив, способный лишить души и испугать до смерти.
В то же время из облаков донесся пронзительный визг, и Злой Феникс Шести Пределов ринулся в атаку.
Огонь феникса взметнулся с невероятной яростью, вырываясь из массива и стремительно расползаясь вокруг, покрывая Врата Призраков практически целиком.
— Столь мощная призрачная Ци… Не зря он звался бывшим главным мастером защиты массивов, — нахмурился Цуй Цзюэ. — Его силу нельзя недооценивать, Ваше Величество, будьте осторожны…
— Болтун.
— Ох… — Цуй Цзюэ хотел что-то добавить, как вдруг перед глазами всё закружилось. Сын Неба Инь рывком прижал его к груди, и нос Цуй Цзюэ с размаху врезался в его твердую грудь, едва не выбив слезы.
Позади внезапно пахнуло обжигающим жаром, чья аура разительно отличалась от огня феникса.
Цуй Цзюэ скосил глаза.
Древний меч неподвижно висел в воздухе, подавляя кровавый массив, в то время как по земле бурлил поток энергии смерти, подобный бескрайнему океанскому валу. Он вступил в непримиримое противостояние с пламенем феникса, пылавшем повсюду.
Использовав всё свое совершенствование до капли, Хуа Чунцзинь изверг невиданную доселе мощь. Призрачная Ци непрерывным потоком изливалась наружу, и под давлением древнего меча кровавый массив держался уже довольно долго, не спеша рушиться.
Видя, что благодаря усилению массива огонь феникса вот-вот сокрушит Врата Призраков, Сын Неба Инь перевернул ладонь, и из-под земли взметнулось еще одно пламя — на сей раз черное.
— Огонь? — заносчиво усмехнулся Злой Феникс Шести Пределов. — Ты вздумал играть с огнем перед лицом самого феникса?
— Назад! Это Огонь Нараки! — в отчаянии закричал Хуа Чунцзинь. — Огонь Нараки, сжигающий дотла любую скверну! Маркиз Юй-и, уходи!
Не успел он договорить, как во Вратах Призраков завыл зловещий ветер и взметнулась до небес энергия смерти. Черное пламя переплелось с энергией смерти и с непреодолимой силой, способной поглотить небо и землю, обрушилось на огонь феникса.
В этот момент все присутствующие стали свидетелями невероятного зрелища — бушующее повсюду яростное пламя феникса было целиком поглощено этим черным огнем.
Смахнув остатки пламени феникса, Сын Неба Инь с холодным лицом ударил в сторону облаков, и черное пламя взлетело ввысь, пронзая небеса.
Оглушающая волна смертоносной ци ударила в лицо. Сердце Злого Феникса Шести Пределов затрепетало: он наконец осознал, как сильно недооценил этого молодого Владыку Подземного Мира.
— Пускай прошло семь веков сна, но, стоило ему пробудиться, он по-прежнему оставался хозяином Преисподней!
— Беги! Беги же!!! — в отчаянии взревел Хуа Чунцзинь.
Злой Феникс Шести Пределов с досадой бросил последний взгляд на Цуй Цзюэ и повернулся, чтобы скрыться.
Позади внезапно повеяло убийственной аурой.
Злой Феникс резко оглянулся и увидел, что древний меч, объятый кармическим огнем и несомый мощью грома, разил прямо ему в спину.
В критический момент раздался истошный вопль Хуа Чунцзиня. Из его груди вылетело и закружилось бронзовое зеркало, которое мгновенно распалось на восемнадцать осколков. Зеркальные поверхности отражали друг друга, выстраиваясь в причудливую формацию.
— Зеркальный массив, — узнал технику Цуй Цзюэ. Разбитое Зеркало Цзы уже погибло, и зеркало, использованное для построения этого массива сейчас, было истинной первоосновой души самого Хуа Чунцзиня.
Складывая пальцы в печати и приводя заклинание в движение, Хуа Чунцзинь влил в него призрачную Ци. Слепящий свет зеркал внезапно озарил небеса, громом расколов пространство между Злым Фениксом Шести Пределов и древним мечом.
Пространство искривилось, и весь мир перевернулся в зеркальном отражении.
Находившиеся на расстоянии вытянутого руку Злой Феникс и древний меч в мгновение ока оказались разнесены на десятки метров.
В то же мгновение Злой Феникс Шести Пределов метнулся в облака и под их прикрытием в панике устремился вдаль.
Сын Неба Инь последовал за ним с мечом наперевес, но, сделав два шага, резко замер: преграждая ему путь, вновь поднялся тюремный массив, и мириады алых осколков цветов завертелись в бешеном танце.
— Уступи дорогу, — холодно произнес Цуй Цзюэ. — Злого Феникса тебе не спасти. Убить сначала его или сперва тебя — вопрос всего лишь времени.
Хуа Чунцзинь хрипло бросил:
— Если знаешь, что это невозможно, неужели все равно сделаешь?
— Даже если твоя душа развеется?
— Даже если моя душа развеется.
— Хорошо, — выдохнул Цуй Цзюэ. — Я исполню твое желание.
Стоило ему договорить, как Сын Неба Инь призвал древний меч.
В небесах раздался треск, и Цуй Цзюэ машинально поднял взгляд — бронзовое зеркало, вылетевшее из груди Хуа Чунцзиня, ломалось дюйм за дюймом.
— Это его первооснова души, — нахмурился Сын Неба Инь. — Он совершил самоподрыв.
Меж небес и земли вихрем кружились остатки пламени и хаотичные лепестки. После вспышки густого дыма духовное тело Хуа Чунцзиня внезапно распалось, обратившись в мириады призрачных осколков.
В этот момент он больше ничего не приберегал для себя. Всю силу первоосновы души он высвободил до конца, и небывалая мощь бурным потоком хлынула наружу, выстраивая кроваво-красный массив, накрепко запечатавший их внутри Врат Призраков.
— Нападай, — сурово произнес Цуй Цзюэ.
Сын Неба Инь коснулся двумя пальцами межбровия, и скопившаяся на кончиках пальцев энергия смерти сгустилась почти до жидкого состояния. По мере того как его пальцы отделились, из межбровия родилась массивная, изысканно резная черная нефритовая печать.
Печать Сын Неба Преисподней.
В тот же миг всё сущее погрузилось в безмолвие.
Ладонь Сына Неба Инь перевернулась.
Раздалось призрачное пение, взвыл зловещий ветер, и обрушивающийся с небес леденящий ужас прокатился вовне.
Массив со грохотом рухнул.
Осколкам душ больше негде было приютиться, и они вихрем закружились в небесах.
И в этот самый момент из пустоты внезапно появились бесчисленные золотые нити, стремительно сплетаясь в непроницаемую сеть, которая собрала и поглотила все кружащиеся обломки душ.
Сын Неба Инь убрал печать и поднял голову. В плотных облаках еще виднелись следы пролетевшего феникса, и он бросился в погоню.
Сзади Цуй Цзюэ качнулся.
Сын Неба Инь немедленно повернулся и подхватил его:
— Как ты?
— Пустяки, — голос Цуй Цзюэ звучал слабо. Не имея совершенствования, он принудительно задействовал Око Девяти Жизней, из-за чего исчерпал силу первоосновы души, и теперь его накрывали волны головокружения. Прижав руку к груди, он торопливо произнес: — Не обращай на меня внимания, быстрее…
— Я не брошу тебя раненым, — оборвал его Сын Неба Инь.
Цуй Цзюэ замер, а затем слабо улыбнулся.
Из-за этой небольшой заминки в небесах не осталось и следа Злого Феникса Шести Пределов.
Сын Неба Инь помрачнел:
— Моя вина, что он ускользнул.
— Конечно нет, — возразил Цуй Цзюэ. — То, что он сбежал, даже к лучшему. За его спиной стоит не только один Хуа Чунцзинь, у него есть и другие подельники, причем этот сообщник куда опаснее Злого Феникса. Если бы ты бросился преследовать его вдогонку, тот мог бы загнать себя в угол и учинить еще большие разрушения.
Зная, что Цуй Цзюэ лишь утешает его, Сын Неба Инь ощутил, как смягчилось его сердце, и, опуская взгляд на человека у себя на груди, промолвил:
— Тебе пришлось тяжело.
— Сражался ведь ты на передовой, с чего бы мне приходилось тяжело?
Сын Неба Инь тихо усмехнулся:
— Хорош храбрец.
Цуй Цзюэ прикусил губу с едва заметной улыбкой и перевел взгляд вдаль. Там, на самой высокой точке Врат Призраков, стояла черная фигура, затягивая золотую сеть, которая постепенно уменьшалась до размеров мешочка-парчи.
То был Тиду Врат Призраков Е Шэнь.
Он спрыгнул с крыши и направился к ним, держа в руке тот самый мешочек.
Цуй Цзюэ почувствовал, что их с Владыкой поза выглядит не слишком подобающе, и попытался вырваться, но безуспешно. Издав звук недоумения, он произнес:
— Опусти меня на землю.
Сын Неба Инь:
— Земля грязная.
Цуй Цзюэ:
— Так ты намерен донести меня на руках?
Сын Неба Инь:
— Разве это возбраняется?
— ???
Тем не менее, когда Е Шэнь приблизился, Сын Неба Инь все же опустил Цуй Цзюэ на землю.
Долгая ночь миновала, небо забрезжило первыми рассветными лучами, а в воздухе все еще висел едкий запах гари.
Е Шэнь поприветствовал их кивком и поднял мешочек в руке — золотые нити струились по нему, и сквозь ткань смутно угадывались плавающие внутри красные осколки душ.
Цуй Цзюэ протянул ему обломки Разбитого Зеркала Цзы:
— Тут еще несколько кусочков, неизвестно куда их отнесло. Обрати внимание своих людей, когда они будут зачищать поле боя.
Е Шэнь принял осколок и сжал его так сильно, что побелели костяшки, а спустя мгновение тихо произнес: — Я не понимаю, почему учитель до сих пор… жив?
— Возможно, он обратил Жертвоприношение души вспять, а возможно, и вовсе не совершал его, — ответил Цуй Цзюэ. — На данный момент об этом остается лишь гадать, можешь пока выбрать более правдоподобную версию и верить в нее.
Е Шэнь возразил: — Я видел всё своими глазами, ошибки быть не может. Обратить Жертвоприношение души назад попросту невозможно, здесь нет никаких сомнений.
Сын Неба Инь, всё это время стоявший рядом и слушавший их разговор с явным скучающим видом, равнодушно бросил: — Словосочетание «никаких сомнений» звучит чересчур опрометчиво.
Е Шэнь замолк на секунду и пояснил: — Наша секты глубоко изучала вопрос обратимости Жертвоприношения души. В свое время, сразу после того как учитель совершил его, Дунфан Юсюэ тоже посвятил этому немало сил и времени, но пришел к тому же выводу: это неосуществимо.
Сын Неба Инь возразил: — Если это не под силу ему, не значит, что не под силу другим.
Е Шэнь без раздумий парировал: — Если это не под силу ему, значит, на этом свете это не под силу никому.
— Ха, — усмехнулся Цуй Цзюэ.
Е Шэнь сообразил, что сболтнул лишнего, и с мрачным лицом захлопнул рот.
Цуй Цзюэ велел: — Отнеси осколки души своего наставника в Ведомство по восстановлению душ.
В Ведомстве по восстановлению душ существовало уникальное для Мира Мертвых ремесло — призрачная вышивка. Местные мастерицы умели с помощью иголки и нитки сшивать и латать поврежденные души, помогая погибшим обрести целостность после тяжелой смерти.
Е Шэнь тут же отозвался, но с места не сдвинулся. Поколебавшись мгновение, он спросил: — Имеет ли смысл… восстанавливать эту первооснову души?
Душа рассыпалась настолько мелко, что даже при искусности Ведомства по восстановлению душ вряд ли удастся вернуть ей прежний вид. К тому же, даже если восстановить ее полностью, за совершенные Хуа Чунцзинем преступления наказание оставалось неизменным — уничтожение души без права на перерождение.
— Не попытавшись, как узнать? — Цуй Цзюэ не стал отвечать прямо.
Е Шэнь всё понял и кивнул: — Слушаюсь.
Когда Е Шэнь удалился на почтительное расстояние, Сын Неба Инь беспристрастно поинтересовался: — Ты всё еще хочешь спасти Хуа Чунцзиня?
Цуй Цзюэ бросил на него взгляд и едва заметно улыбнулся. Он никак не мог взять в толк, чем именно Хуа Чунцзинь насолил их владыке: тот во время боя не удостоил его ни единым добрым словом, а теперь и вовсе смотрел сплошным подозрением. Нельзя же питать антипатию к человеку только за то, что он красив.
— Я вовсе не хочу его спасти, — мягко пояснил Цуй Цзюэ. — Его грехи слишком тяжки, мне его не спасти.
Сын Неба Инь склонил голову, глядя на него: — Хочешь, чтобы я даровал ему помилование?
Цуй Цзюэ моргнул: — Разве нельзя?
— Если ты попросишь, я дам его, — с безмятежным видом ответил Сын Неба Инь, помолчал немного и добавил: — Но мне это не понравится.
— Ха-ха, — Цуй Цзюэ расхохотался. — Шучу, я не собираюсь его спасать.
— Шутить запрещено.
— Слушаюсь!
Сын Неба Инь спросил: — Зачем тогда ты велел отнести осколки души Хуа Чунцзиня в Ведомство по восстановлению душ? Дело об удержании Е Шэнем Дунфан Юсюэ еще не закрыто, и сейчас ему положено находиться в Отделе осмотрительности, а не здесь.
Цуй Цзюэ сразу понял: его господин просто испытывает неприязнь ко всей Секте Массивов разом.
— Он прямой ученик Хуа Чунцзиня. Боюсь, кроме них самих, в столь критический момент никто бы не смог собрать осколки души Хуа Чунцзиня до единого. И я хочу отдать их в Ведомство по восстановлению душ не для того, чтобы вернуть Хуа Чунцзиня к жизни, а в надежде, что тамошние мастера помогут мне разгадать одну загадку.
— Выяснить правду о том давнем Жертвоприношении души.
— Ваша Величество проницательны, — Цуй Цзюэ протянул руку и ущипнул Сына Неба Инь за щеку.
Тот отмахнулся: — Преступление против монарха, тягчайшее неповиновение.
У Цуй Цзюэ от улыбки сузились глаза.
Сын Неба Инь фыркнул и тоже тихо рассмеялся.
Разрушительная сила Злого Феникса Шести Пределов оказалась колоссальной: хотя Врата Призраков заблаговременно активировали защитный массив, несколько зданий все же были разрушены.
Когда Белый Неотвратимый прибыл на место, Цуй Цзюэ как раз проводил совещание с руководящим составом Врат Призраков, обсуждая вопросы восстановления.
Сын Неба Инь тоже присутствовал в совещательной комнате: закинув ногу на ногу, он восседал на главном месте и нагло играл в телефон, вылитый распутный правитель, забросивший государственные дела.
Со дня его пробуждения прошло уже два года, но бразды правления он в свои руки так и не взял. Во внешнем мире ползли самые разные слухи: судачили, будто Судья цепляется за власть и не желает возвращать ее законному правителю. Однако, судя по нынешней картине, сам Сын Неба Инь ничуть не рвался узурпировать бразды правления.
Про себя Белый Неотвратимый подумал: пожалуй, можно не опасаться, что Цуй Цзюэ плохо кончит — снисходительность Сына Неба Инь к нему превосходила любые ожидания.
После совещания присутствующие стали один за другим покидать комнату. Цуй Цзюэ сладко потянулся и устало уткнулся лицом в стол.
Сын Неба Инь отложил телефон: — Велев Вратам Призраков подготовить комнату. Тебе нужно отдохнуть.
Цуй Цзюэ склонил голову набок и улыбнулся: — Еще не время отдыхать.
Белый Неотвратимый сидел по другую сторону стола и с бесстрастным выражением лица наблюдал за ними, испытывая крайне противоречивые чувства.
То есть как! Всю ночь напролет сверхурочно пахали они с Черным Неотвратимым, а вы двое в открытую прогуляли работу, бросили важнейшие дела, пошли развлекаться с простым народом, да еще и леденцы-петушки уплетали — невесть как весело проводили время! А теперь у вас такие изможденные лица, вам не кажется, что это крайне подрывает командный дух?
Сын Неба Инь произнес: — Когда всё закончится, тебе стоит взять отпуск и отправиться на лечение в мир живых. Как тебе идея?
Цуй Цзюэ улыбнулся, но ничего не ответил.
Лицо Белого Неотвратимого слегка изменилось. Он украдкой покосился на Сына Неба Инь, не будучи уверенным, следует ли понимать этот отпуск буквально — по идее, у Судьи дела сыпались бесконечной чередой, разве у него мог наступить момент, когда всё закончится?
Сын Неба Инь повернулся к нему: — На что ты смотришь?
— Смотрю, как ты за… Ни на что я не смотрю. — Ледяной взгляд владыки заставил Белого Неотвратимого вжаться в кресло. Скользнув взглядом по пустой переговорной, он вдруг отчетливо осознал, что остальные сотрудники уже разошлись, и в комнате остались лишь супруг правителя... кхм... Сын Неба Инь, Судья и он сам — пожалуй, сияющий слишком уж ярко.
Считаете, что я вам мешаю?
Но я ведь примчался сюда за тысячу ли вовсе не для того, чтобы торчать здесь и всех раздражать, у меня вообще-то серьезная работа.
Ощутив прилив праведного гнева, он выпрямил спину и громко объявил: — У вашего подчиненного есть доклад!
Сын Неба Инь: — Какую муху ты сегодня сожрал?
— …Судья! — взревел Белый Неотвратимый. — Вы и вправду не собираетесь нанять для Его Величества преподавателя словесности? Что это за манера выражаться!
Цуй Цзюэ: — Пожалуй, это тебе стоит нанять преподавателя словесности.
Сын Неба Инь: — Зачем ты вообще притащился? Есть дело — говори, хватит пустых слов.
— Слушаюсь!!! — Белый Неотвратимый с унылым видом раскрыл рабочую тетрадь. — Первое: после побега Управление Неотвратимых молниеносным ударом стянуло восемь тысяч призрачных стражей, стабилизировало криминогенную обстановку и обеспечило штатное проведение Ночного шествия ста духов. Второе: главнокомандующий призрачной армии взял под контроль Живую Тюрьму Моря Бедствий и водворил обратно всех тысячу двести тридцать четыре заключенных, сбежавших в возникшей суматохе. Третье: легкие ранения получили тридцать шесть надзирателей, тяжелые — восемь, погибших нет, Ведомство по восстановлению душ уже направило туда медицинский отряд для оказания помощи. Четвертое: Массив Бесчисленных Бедствий Уян разрушен, Управление Уголовных Наказаний приступило к его восстановлению, на что, по предварительным расчетам, уйдет три месяца. Стоимость работ — сейчас выпейте таблетку для сердца — составит…
Сын Неба Инь не желал слушать этот монотонный бубнеж и, лениво откинувшись на спинку стула, продолжил копаться в телефоне. Дождавшись, пока тот закончит, он поднял голову и спросил Цуй Цзюэ: — Какой смысл в первом пункте?
Цуй Цзюэ: — Набивает себе цену.
Белый Неотвратимый воззрился на потолок, глубоко вздохнул и медленно выдохнул: — Предупреждаю: я не спал всю ночь, лучше не злите меня.
Сын Неба Инь: — Мы тоже не спали всю ночь.
Белый Неотвратимый взъерошился: — Это по моей вине?
— Не кипятись, от злости страдает печень, — улыбнувшись, Цуй Цзюэ бросил ему что-то. — Сделать столько работы всего за несколько часов — ты поистине гордость Двенадцати центральных ведомств.
Белый Неотвратимый поймал летящий предмет и обнаружил, что это мятная конфетка — из тех, что часто дают на кассе после сытного обеда. Хотя дефицитом они не были, он все же сорвал фантик и забросил ее в рот: волна прохлады ударила прямо в голову, принося долгое облегчение туго соображающему мозгу.
В знак вежливости он кинул в ответ таблетку сухого молока и, посасывая мятную конфету, пробормотал: — Вообще-то мне больше нравится титул самого популярного призрачного стража.
Сын Неба Инь: — Дунфан Юсюэ, надо полагать, тоже от тебя в восторге.
— Тьфу-тьфу-тьфу, что за глупости!
Сын Неба Инь тут же вспылил: — Ты…
Цуй Цзюэ мягко придержал его за руку, а затем поднял взгляд, как будто совершенно случайно бросив его на дверь, и удивленно произнес: — Тиду Врат Призраков?
Белый Неотвратимый резко выпрямился, и в ту же секунду у него онемела задняя часть шеи.
— Ой, — Цуй Цзюэ поправил очки и виновато усмехнулся, покачав головой: — Совсем старые глаза стали, оказалось, это всего лишь тень дерева на стекле.
— Цуй Цзыцзюэ?! — Белый Неотвратимый резко обернулся. Дверной проем зиял пустотой, там не было и намека на призрака. С грозным видом он развернулся обратно и кинулся на Цуй Цзюэ.
Сын Неба Инь преградил ему путь: — Тебе нельзя называть его Цзыцзюэ.
— Это его второе имя, с чего бы мне нельзя его так называть?
— Нельзя.
— ?
— Я запрещаю.
— ??? — Белый Неотвратимый растерялся: — Разве имена не для того и нужны, чтобы их произносить? Если тебе не нравится, придумай ему какое-нибудь личное прозвище. Я зову его так уже несколько сотен лет, пока ты спал, мы все его так звали — и Старый Черный, и Главнокомандующий, и почтенный Тиду... Что это за звук?
На поверхности стола, под рукой у Сына Неба Инь, возникли жуткие трещины.
Белый Неотвратимый судорожно втянул воздух.
— Ой, — Цуй Цзюэ поднял глаза на вход. — Тиду Врат Призраков?
— ??? — Белый Неотвратимый решил, что Цуй Цзюэ перегибает палку. С чего тот взял, будто он снова наступит на те же грабли? Это же прямое оскорбление его интеллекта! Он презрительно фыркнул: — Опять? Если ты продолжишь, у меня разовьется фобия на Тиду Врат Призраков... фоби... би... би...
В совещательную комнату вошла черная фигура.
Белый Неотвратимый: — ???
Е Шэнь еще не получил официального освобождения и ходил в гражданском: под черной рубашкой угадывалась худая, но прямая фигура, напоминающая одинокую сосну. Совершенно бесстрастный, он обошел Белого Неотвратимого, словно пустое место, подошел к столу и положил перед Цуй Цзюэ папку с бумагами: — Это предложенный Ведомством по восстановлению душ метод вышивания. Вероятность успеха составляет менее одной тысячнике, рекомендуется отказаться.
Белый Неотвратимый некоторое время в упор глядел на него, а затем со всего маху уткнулся лбом в стол.
Звук получился настолько резким, что Е Шэнь невольно скосил глаза в его сторону.
Цуй Цзюэ с улыбкой произнес: — Не переживай, он просто совершил акт самовыпила по собственной глупости.
Сын Неба Инь согласно угукнул.
Е Шэнь: — …
Цуй Цзюэ раскрыл папку и вчитался в предложенный Ведомством по восстановлению душ план. Чем дальше он читал, тем сильнее хмурился.
Сын Неба Инь протянул руку и разгладил складки на его лбу.
Цуй Цзюэ подвинул папку ближе к нему: — Ваше Величество, взгляните сами.
— Угу. — Сын Неба Инь наклонился ближе, закинув руку на спинку стула Цуй Цзюэ, и углубился в текст:
— ...Акт самоподрыва, преследующий цель мгновенного выброса энергии с нанесением масштабного разрушительного удара, неизбежно порождает в осколках души не менее трех непредсказуемых повреждений NⅡ-уровня и остроконечное отдаление краев от стандартного распределения. Имеются достаточные основания полагать, что обычные методы сращивания здесь неприменимы. По итогам совещания экспертной группы, единственным возможным методом признается сочетание призрачной вышивки и Яда Тэн в комплексе с техниками выплавления души. При благоприятном стечении обстоятельств вероятность успешного исхода может приблизиться к одной тысячной, однако с гораздо большей долей вероятности процедура завершится неудачей, что приведет к полному рассеиванию осколков души...
Не прошло и двух минут, как брови Сына Неба Инь тоже сошлись на переносице: — Что за околесица.
Цуй Цзюэ обвел ручкой ключевые слова вроде «призрачная вышивка» и «Яд Тэн» и тихо усмехнулся: — Официальные документы технарей всегда так пишутся.
— Вовсе нет, — встрял Белый Неотвратимый. — В Управлении Небесных Ремёсел документы составлены очень четко.
Подобно отстающим ученикам, которые вечно считают, что отличники красуются перед учителем, Белый Неотвратимый всегда находил главу Ведомства по восстановлению душ, славящегося своей изысканной утонченностью, ужасно фальшивым и жеманным.
— Словно какой-нибудь литературный сноб, который целыми днями режется в карты, жрет шашлыки и смотрит пошлые видосы, но в соцсетях выкладывает исключительно цитаты из книг, фото с тренировок и классическую музыку.
Цуй Цзюэ бросил на него косой взгляд.
— На что смотришь? — Белый Неотвратимый остался недоволен этим взглядом, словно его поставили на одну доску с какими-то выскочками из Ведомства по восстановлению душ. — Документы моего ведомства пишет лично Черный Неотвратимый.
Пусть Черный Неотвратимый и скучен, но он умом постиг книги, и вам, неграмотным, до его таланта далеко.
На последней странице документа прилагалась финансовая сметная ведомость — семь миллионов двести тысяч монет подземного мира. Бегло взглянув на нее, Цуй Цзюэ с бесстрастным лицом захлопнул папку.
Сын Неба Инь с сомнением спросил: — Ну что?
— Вы были правы, — искренне произнес Цуй Цзюэ. — Это и впрямь полнейшая чушь.
http://bllate.org/book/18633/1794177
Готово:
