Вэй Цзи всё это время чувствовал, что в последнее время Цзян Янь липнет к нему точно так же, как самец павлина в определённый сезон распускает хвост перед самкой.
Это прилипчивость была проявлением инстинкта Яньгань.
Вэй Цзи так долго знал Цзян Яня и редко видел, чтобы тот якшался с инькунь — казалось, он любил лишь играть в поло, цуцзюй да стрелять из лука, а в любовных делах не смыслил абсолютно ничего.
Но возраст подошёл, и в таких вещах поневоле начнёшь разбираться.
Видя, что на какие бы вопросы Вэй Цзи ни отвечал, тот молчит, а лишь прямо смотрит на него, словно видит впервые.
Цзян Янь внезапно почувствовал себя неловко:
— Чего ты так на меня смотришь?
Вэй Цзи был сам не свой, и лишь услышав слова Цзян Яня, отвёл взгляд и тихо произнёс:
— Ничего.
— Что значит ничего? — заметив, что тот говорит невпопад, Цзян Янь поднял руку и прикоснулся ко лбу Вэй Цзи. — Ты случаем не заболел? Отчего у тебя такое бледное лицо?
Когда рука Цзян Яня коснулась его, Вэй Цзи испугался, будто его кольнули иглой, в сердце шевельнулась паника, и он тут же отвернулся, уклоняясь.
Цзян Янь остался недоволен:
— Что с тобой в конце концов?
Сначала Сюй Хуайбин шёл впереди, а Вэй Цзи с перепуганным лицом обогнал его, даже не заметив.
Сюй Хуайбин стоял спиной к свету, и выражение его лица поначалу было трудно разобрать, послышлся лишь его мягкий голос:
— Всё в порядке?
Порой тот бывал мелочен, дулся на Вэй Цзи, как ребёнок, но стоило Вэй Цзи бросить какое-нибудь слово невзначай, как он запоминал его и придумывал, как помочь это исполнить.
Заметив, очевидно, что тот невнимателен, тафу велел ему ответить на два вопроса подряд. У Вэй Цзи была привычка повторять пройденное, так что даже не слушая, он мог ответить.
Вэй Цзи торопливо засунул руки в рукава. К этому моменту звон в ушах и головокружение начали постепенно отступать, и он снова поблагодарил Сюй Хуайбина.
Из того, что объяснял тафу, Вэй Цзи не расслышал ни единого слова.
Вэй Цзи машинально взял его, но не зная, куда приложить, просто растерянно сжал в ладони.
Сюй Хуайбин слегка наклонился, забрал из его рук платок и стёр кровь с правой ладони Вэй Цзи.
После урока Вэй Цзи никому ничего не сказал и, словно спасаясь бегством, покинул тепличный кабинет.
Сюй Хуайбин мягко и учтиво ответил:
— Не за что. Сможешь подняться и идти?
Вэй Цзи опустил голову:
— Подчиненный в порядке, просто... вчера зачитался допоздна, вот сейчас и сморило сон.
И лишь сообразив, о чём спрашивал Сюй Хуайбин, он бросил фразу «всё в порядке».
Хотя он и не выразился прямо, этот поступок несомненно был отказом на сватовство Сюй Хуайбина.
Хоть он и не ушибся, но при падении грохнулся слишком резко, а когда качнулся вперёд, голова резко взметнулась вверх-вниз, и казалось, что вся кровь прилила к лицу, отчего в ушах зазвенело, а глаза заплыли и налились кровью.
Хотя Сюй Хуайбин и стал свидетелем того, как Вэй Цзи упал, он не стал расспрашивать, почему тот рассеян, а просто протянул чистый платок.
Вэй Цзи кивнул и поднялся с поперечной балки.
Цзян Янь смягчил голос:
— Сейчас я велю Цзинь Фужую сварить тебе целебный отвар. Как закончится урок, пойдёшь поспишь на моей кушетке, нельзя же так усердствовать в учебе.
Сюй Хуайбин совершенно естественно отнял руку, а подол его одежды, опустившийся к ногам Вэй Цзи, в момент, когда тот поднимался, качнулся по поперечной балке.
Тут Вэй Цзи заметил, что его правая ладонь немного оцарапана. Хотя тот стоял не так уж близко, Вэй Цзи отчего-то с неудовольствием отступил назад.
Вэй Цзи моргал длинными ресницами, задрав голову на эту белую одежду, и его губы беззвучно шевелились.
Подобное осознание вызывало у Вэй Цзи панику и растерянность.
Вэй Цзи не удержал равновесие и рухнул на землю.
Вэй Цзи впервые столкнулся с подобными изменениями, прежде у него не было столь четкого понимания.
В те дни он уже вернул Сюй Хуайбину его трактат в первозданном виде — кроме первых нескольких строк, что он прочёл в самом начале, на остальное он больше не взглянул.
Человек перед Вэй Цзи больше не был наследником престола, он был просто Цзян Янем.
Он показывал Вэй Цзи сокровища из своей коллекции, а когда слышал похвалу от Вэй Цзи, на его лице проступала горделивая минна, хотя в глазах пряталось торжество.
Буря в его сердце ещё не улеглась, а общение с Сюй Хуайбином и вовсе вызывало во всём теле жуткий дискомфорт, словно в его одежду набилось колючек.
До места, где стояли повозки, оставалось ещё несколько чжанов, и Вэй Цзи оставалось лишь смущенно шагать плечом к плечу с Сюй Хуайбином.
Подобно лишённому разума призраку, он брёл всю дорогу, шатаясь, выбрался из Восточного дворца и, не разобравшись под ногами дорогу, споткнулся о порог у ворот.
Тот самый возвышающийся над всеми наследник престола, в чьих руках была сосредоточена абсолютная власть над жизнью и смертью, вдруг обернулся живым, настоящим юношей.
Неизвестно с каких пор Цзян Янь стал таким простым в общении.
Тот слегка рассердился, но, увидев, что у Вэй Цзи и впрямь дурной вид, проглотил остальные слова.
Вэй Цзи ещё не мог прийти в себя, закусил лишённые крови губы и растерянно выдавил:
— Спасибо.
Цзян Янь говорил подобное не впервые, но теперь, долетая до слуха Вэй Цзи, эти слова заставляли его чувствовать, будто в горле что-то горит.
Тафу кивнул и в конце концов перестал придираться, велев ему сесть.
В этот момент чьи-то изящные руки легли на плечи Вэй Цзи, помогая ему подняться и устроиться на широкой алой лакированной перекладине отдохнуть.
Прежний Цзян Янь был совсем не таким. Когда Вэй Цзи увидел его впервые, тому было всего-то тринадцать-четырёртнадцать лет, но в нём уже чувствовалось присущее августейшей особе величие.
Тогда он говорил очень мало, а когда терял терпение, хмурил брови и метал ледяные взгляды, от которых у людей стыла кровь в жилах и подкашивались ноги.
К счастью, на нём была плотная одежда, так что ушибов он не получил, но при падении голову сильно тряхнуло, в ушах зазвенело, и Вэй Цзи, уперевшись руками в землю, не мог подняться.
Цзян Янь не удержался от ворчания:
— Разве днём ты на меня не нагляделся? Зачем же по ночам читать так допоздна?
Цзян Янь уже давным-давно перестал величать себя «одиноким» в присутствии Вэй Цзи, да и уже очень давно не смотрел на него тем пренебрежительным взглядом и уж тем более не отдавал приказов.
Сюй Хуайбин ничего особенного не говорил, при встрече в Восточном дворце неизменно почтительно кивал и здоровался, словно их связывало лишь это мимолётное знакомство.
Вэй Цзи казалось, что эти несколько чжанов пути тянутся дольше, чем десятки тысяч ли, и всё это время они молчали.
У Вэй Цзи не было желания заводить пустые разговоры — они так долго не виделись, о чём им было говорить?
Единственной темой для разговора казался лишь Ма Линьцянь, который накануне обмолвился Вэй Цзи, что собирается навестить Сюй Хуайбина, и даже звал Вэй Цзи с собой.
В Лянчжоу Сюй Хуайбин и Ма Линьцянь неплохо ладили, и с характером Сюй Хуайбина он наверняка не стал бы смотреть на Ма Линьцяня свысока из-за хромоты.
Хоть Вэй Цзи и оставил прошлое позади, ему вовсе не хотелось вспоминать о Ма Линьцяне. А вдруг Сюй Хуайбин расспросит о том, почему он тогда сбежал без предупреждения?
Наконец они дошли до навеса для повозок. Вэй Цзи сложил руки в поклоне, распрощался с Сюй Хуайбином и поспешно забрался в карету.
Сюй Хуайбин пропустил Вэй Цзи вперёд. Стоя у подножки повозки и дожидаясь, пока экипаж поместья маркиза скроется за поворотом галереи, он опустил взгляд, ступил на подножку и забрался внутрь.
До этого Вэй Цзи даже не замечал ссадины на ладони, но теперь ощутил жгучую боль.
Боль преследовала всю дорогу, и Вэй Цзи всю дорогу чувствовал себя раздражённым.
Едва он вернулся в поместье маркиза, как слуги со двора старшей госпожи уже ждали его в комнате. Они передали слова старшей госпожи: как только он вернется из Восточного дворца, пусть сразу идёт к ней — в полдень вся семья будет собираться за горячим котлом, иначе говоря — Вэньдином.
Приближался Новый год, и из загородного имения привезли праздничные припасы.
Сегодня в поместье закололи свежего барана, на кухне нарезали тонкого мяса, приготовили куриные лапки, грибы и оленью кровь — всё это собирались варить в общем котле.
Вэй Цзи смертельно устал: прошлой ночью он почти не спал, а только что ещё и упал, голова всё ещё гудела, к тому же на душе скребли кошки, и идти ему совсем не хотелось.
Но старшая госпожа звала его не только ради горячего котла, но и для составления списка подарков к Новому году для отправки в Восточный дворец.
Каждый год, когда из поместья присылали пожитки, в резиденции маркиза устраивали большую варку: мясо варили, щедро посыпая крупной солью, чтобы оно лучше хранилось.
После этого начинались хлопоты с новогодними припасами: лепили фрикадельки, жарили хворост, делали новогодние пироги, начиняли колбасы — короче говоря, на кухне поместья кипела работа целыми днями.
Сначала Вэй Цзи приносил Цзян Яню лишь кое-что из приготовленных в доме новогодних сластей на пробу, но когда об этом узнала старшая госпожа, простая дегустация превратилась в тщательно подготовленный список подарков.
Восточный дворец за все эти годы принимал дары только от резиденции маркиза, и старшая госпожа считала это великой честью, поэтому каждый год лично готовила всё до мелочей.
И если сегодня она велела Вэй Цзи явиться, то в девяти случаях из десяти дело было именно в этом.
Опасаясь ошибок, она заставляла Вэй Цзи сверять список подарков, дабы не отправить Цзян Яню чего-то из того, что ему запрещено есть.
Вэй Цзи тяжело вздохнул, взял себя в руки и поплёлся во двор старшей госпожи.
Вэй Цзи угадал лишь наполовину: старшая госпожа звала его не только из-за списка, она также заметила, что между ним и отцом разгорелся конфликт.
Какой же проницательной она была! Прошло уже полмесяца с тех пор, как Вэй Цзи и Вэй Цзунцзянь возвратились из храма Даэнь, а отец с сыном за это время даже не пересеклись лицом к лицу, не говоря уже о том, чтобы вместе пообедать или перекинуться словом.
Как бы ни был занят Вэй Цзунцзянь, до такой степени занятости дело обычно не доходило.
Старшая госпожа смутно чувствовала неладное, послала людей расспросить в храме Даэнь и лишь тогда узнала, что та лихорадка у Вэй Цзи случилась потому, что Вэй Цзунцзянь заставил его вешать молитвенные флаги вместе с монахами.
Нынче же она позвала Вэй Цзи именно для того, чтобы примирить отца и сына.
Именно поэтому, когда Вэй Цзи пришёл, Вэй Цзунцзянь уже давным-давно был зазван туда обманом — старшая госпожа просто велела передать ему «между прочим», что Вэй Цзи собирается остаться в Восточном дворце обедать.
Отец и сын, которых свели вместе ради примирения, наконец столкнулись лицом к лицу, и выражения их лиц сильно разнились.
Вэй Цзи испытывал трепет и страх, а Вэй Цзунцзянь лишь нахмурился и тут же отвёл глаза.
Вэй Цзи через силу поклонился и поприветствовал их:
— Бабушка, отец.
На лице старшей госпожи сияла добрая улыбка, она поманила Вэй Цзи к себе:
— Иди сюда, садись скорее. Я как раз рассказываю твоему отцу об удивительном случае, послушай-ка тоже.
Вэй Цзи подошёл и сел рядом со старшей госпожой.
Греясь у жаровни, старшая госпожа с улыбкой заговорила:
— В этом году в нашем имении вывели дюжину длиннохвостых краснобрюхих фазанов, пару живых оставили нам на диковинку, а остальных закололи и привезли сюда.
— Эта парочка фазанов оказалась самцом и самкой, и надо же такому случиться, по дороге они снесли яйцо. Когда обоз проезжал Сучжоу, повалил сильный снег, и самка замёрзла насмерть. Все думали, что и этому яйцу не выжить, работники уже хотели сварить его на еду, да вот только никак не могли найти.
— Лишь спустя несколько дней обнаружилось, что самец сам высидел птенца. Сквозь бураны и метели они жались друг к другу и так добрались до самой Столицы, птенец не погиб, и теперь вовсю прыгает во внутреннем дворе.
— Амитабха, поистине во всём живом есть душа.
Старшая госпожа проводила эту параллель между птицами и отцом с сыном.
Она взяла Вэй Цзи за руку, погладила по тыльной стороне ладони и произнесла:
— Теперь Чи'эр тоже вырос, усердно учится, да вдобавок любим наследным принцем — поступление на государственную службу не за горами.
— При дворе нынче неспокойно, но если вы, отец и сын, будете поддерживать друг друга, то я, старая калоша, смогу со спокойной душой уйти в могилу и лежать в земле.
Старшая госпожа говорила с таким чувством, что даже утирала слёзы платочком.
Вэй Цзи же сидел неподвижно, словно каменное изваяние, а её слова застряли у него в горле костью.
Его мать сгинула на полпути точно так же, как та самка фазана, однако старшая госпожа обошла это стороной в пару слов, говоря лишь о глубокой отцовско-сыновней любви.
Вэй Цзунцзянь тоже воспылал гневом из-за того, что старуха заговорила о наследном принце — слова, что Цзян Янь бросил в храме Даэнь в тот день, до сих пор эхом отдавались в его ночных кошмарах.
Когда Вэй Цзи потерялся в лесу, и его судьба была неизвестна, разве он, отец, не переживал?
А когда наследный принц отыскал и вернул Вэй Цзи, Вэй Цзунцзянь, так и не увидев его, проворочался без сна всю ночь.
Люди толкуют о трех принципах и пяти постоянствах, о конфуцианских добродетелях.
Каким бы он ни был, он всё-таки отец!
Отец для сына — закон, и даже затаив обиду и злобу, Вэй Цзи не имел права опираться на авторитет наследного принца, нарушая законы морали и этики и пытаясь поучать собственного отца.
Видя, что ни тот, ни другой не произносят ни слова, старшей госпоже пришлось продолжить уговоры, сглаживая углы, в надежде, что вся семья сможет мирно и радостно отведать горячего котла.
Но старшая госпожа вновь наступила на больную мозоль Вэй Цзунцзяня.
Услышав, как она поминутно поминает наследного принца, Вэй Цзунцзянь наконец не сдержался, вскочил и швырнул чашку, стоявшую под рукой.
Вэй Цзи и старшая госпожа испуганно замерли. Вэй Цзунцзянь смотрел на них покрасневшими глазами, а на лбу у него вздулись вены — он был на грани бешенства.
— Раз вы считаете, что наследный принц во всём поступает по-вашему, почему бы вам обоим не переехать жить в Восточный дворец, чтобы не зудеть над ухом каждый день?
Старшая госпожа опешила от изумления и не верила своим ушам:
— Что это за бестолковые речи?
Не слушая её, Вэй Цзунцзянь повернулся и в упор уставился на Вэй Цзи:
— Разве дома нечем тебя накормить? Если так,бирай свои вещи и перебирайся в Восточный дворец прямо сейчас.
Лицо Вэй Цзи побледнело.
Старшая госпожа поспешно заслонила его собой:
— Даже если что-то не по тебе, на кой чёрт срывать злость на ребёнке?
— Да что вы понимаете! С каких это пор подданный целыми днями с наследным принцем... — Вэй Цзунцзянь осёкся, так и не договорив бранное слово.
Глядя на опустившего голову Вэй Цзи, он бросил жесткую угрозу:
— Если ты считаешь себя членом семьи Вэй, то впредь будешь каждый день являться сюда к обеду. Будешь возвращаться сразу после лекций тафу Сюя. А иначе — можешь вообще не возвращаться, у меня, Вэй Цзунцзяня, и без тебя полно сыновей!
Тише шёпота спросил Вэй Цзи.
Вэй Цзунцзянь и без того кипел от гнева, а вид этого бессловесного, снулого увальня лишь подлил масла в огонь:
— Подними голову! Громче! Ты что, сегодня не ел?
В глазах Вэй Цзи блеснули слёзы, голос звучал хрипло:
— Зачем вы меня родили?
Стоило лишь вымолвить начало, как всё остальное полилось само собой, и он посмотрел прямо в глаза Вэй Цзунцзяню.
— Почему вы, приложив столько сил, женились на моей матушке, чтобы потом так с ней обращаться? После её смерти вы не проронили ни единой слезинки! Если я вам так не мил и вы не хотите видеть меня своим сыном, зачем вообще было рожать меня на свет?!
Вэй Цзи высказал то, о чём больше всего хотел спросить все эти годы, и к концу его голос превратился в едва слышный шёпот.
Вэй Цзунцзянь сперва опешил, а в следующее мгновение взмахнул рукой и отвесил Вэй Цзи звонкую пощёчину.
http://bllate.org/book/18661/1799334
Сказали спасибо 0 читателей