Готовый перевод Sharp Teeth / Острые зубы: Глава 24

Пожилая женщина подобрала несколько яиц и посмотрела в сторону загона для оленей.

Нин Цюянь почувствовал, что ведет себя крайне невоспитанно, и тут же отвернулся, но услышал, как она окликнула его издалека: — Сяо Нин?

На острове не было других чужаков, поэтому все знали, что он — тот самый Нин Цюянь, который прибыл сюда ради донорской крови.

Он повернулся обратно, стараясь смотреть на нее как можно спокойнее, но когда пожилая женщина повернулась к нему лицом, ее изуродованное лицо произвело на него еще более сильное впечатление, чем мгновение назад.

— Здравствуйте, — совладав со своим выражением лица, вежливо ответил он. — Меня зовут Нин Цюянь.

Пожилая женщина мягко улыбнулась, отчего ее шрамы стали выглядеть еще более свирепыми: — Иди сюда, помоги бабушке собрать яйца.

Она поманила его рукой.

Нин Цюянь бросил всю морковку оленям и подошел.

Куры в курятнике заволновались и закричали от его вторжения, и Гуань Цзымин, отгоняя их, сказал Нин Цюяню: — Это Бабушка Бай, она здесь главная на кухне, все питание на острове на ней.

Нин Цюянь на мгновение замер. Неужели это та самая Бабушка Бай, с которой, по словам Дяди Кан, так не любят видеться?

Он, кажется, начал понимать причину, но в то же время почувствовал к ней некоторую теплоту: вся та вкусная еда, которую он так любил, судя по всему, исходила от рук этой бабушки.

Гуань Цзымин не собирался заводить с ним долгих разговоров и лишь бросил: — В этом гнезде можете собирать яйца, а в том пока не надо. Складывайте аккуратно, смотрите не разбейте.

Нин Цюянь кивнул: — Хорошо.

Даже если Нин Цюяню никогда не доводилось выполнять такую работу, собирать яйца он все же умел. Втроем они быстро наполнили целую корзину, но кое-что еще осталось лишним, и Гуань Цзымин нашел для этого другую тару.

Грузовик все еще ждал их. Водитель стоял неподалеку и курил, а на свободном сиденье лежал термобокс с пакетами крови для Гуань Хэна.

Все здесь были очень доброжелательны, а в разговорах царила мирная и приятная атмосфера.

Если не принимать в расчет хозяина Острова Ду, то местные жители и окружающая обстановка порой заставляли думать, будто попал в земной рай.

Даже сейчас Нин Цюянь никак не мог заставить себя возненавидеть это место.

В кузове лежало несколько стволов деревьев, срубленных в горах, а также немного дикорастущих овощей и лесных даров. Гуань Цзымин помог Бабушке Бай забраться в кузов. Дорога здесь была безопасной, а машина шла медленно, так что изначально она сидела прямо на сене в кузове.

Плетеную из соломы корзину с яйцами и тазы нужно было зафиксировать, иначе они могли разбиться от тряски.

Бабушка Бай снова обратилась к Нин Цюяню: — Мне одной не унести, Сяо Нин, иди помоги.

Было уже поздно, наступил второй половине дня.

Нин Цюяню все равно нужно было возвращаться, и он вместе с пожилой женщиной забрался в грузовик. Сидеть вот так в кузове машины было для него внове.

Машина медленно петляла среди деревьев. Со всех сторон в нос и рот вливался влажный, прохладный и свежий воздух, а живописные пейзажи проплывали назад, казалось, запечатлевая в памяти каждый кадр во всей его красе.

Если не считать того, что от каждого легкого покачивания Нин Цюянь начинал нервничать за яйца, что он прижимал к груди.

— Ребенок, сколько тебе лет в этом году? — спросила Бабушка Бай.

— Восемнадцать, — ответил Нин Цюянь.

— Совсем еще малец, — с заботой произнесла Бабушка Бай. — Что такое? Еда в последнее время не по вкусу? Я сменила меню, но сколько бы они ни уносили обратно, всё равно остается так много.

Нин Цюянь смущенно ответил: — Нет, что вы, еда, которую вы готовите, очень вкусная...

Бабушка Бай заговорила: — Десятки лет на острове я только и делаю, что готовлю. Какими бы вкусными ни были блюда, всем надоест. Наконец-то появился кто-то свежий, и каждый раз, когда я готовлю для тебя, мне становится радостно. В следующий раз ешь побольше, ладно?

Нин Цюянь послушно кивнул.

В машине они больше почти не разговаривали. Выйдя на месте, Нин Цюянь помог перенести яйца, дикие овощи и лесные дары на кухню.

Кухня оказалась намного больше и светлее, чем он себе представлял.

В отличие от других мест, где по всему дому задергивали шторы, скрывая дневной свет, здесь целая стена была занята панорамными окнами. Они пропускали внутрь потоки света, позволяя стоявшему у окна человеку любоваться густой зеленью пихтового леса. Казалось, будто можно дышать самой атмосферой тайги, чувствуя себя как в художественной галерее.

— Хозяин никогда не приходит на кухню, — произнесла Бабушка Бай, подходя ближе. — Это мое царство.

Гуань Хэн, судя по всему, человеческой пищей не питался, поэтому и не заглядывал сюда.

Подумав об этом, Нин Цюянь повернулся и неожиданно нос к носу столкнулся с Бабушкой Бай. При таком близком рассмотрении ее лицо предстало перед ним во всей отчетливости. Внутри у Нин Цюяня всё сжалось, но, посчитав свою реакцию слишком бурной и невежливой, он тут же опустил ресницы.

— Не нужно чувствовать вину. Пугаться при первой встрече — это нормально, я уже привыкла, — добродушно произнесла Бабушка Бай. — Поди-ка сюда, помоги бабушке убрать это в шкаф, бабушка не достает.

Нин Цюянь вспыхнул до самых ушей и молча взял протянутые вещи.

Парень все еще продолжал расти, и он с легкостью дотянулся до верхнего шкафчика, аккуратно расставив всё по местам.

— Сначала я и сама пугалась, когда смотрела в зеркало. Бывало, сидела дома по несколько дней, а островитяне пугались, стоило им меня увидеть. Со временем я просто перестала выходить на улицу.

Бабушка Бай относилась к своей внешности совершенно спокойно, и по ее речи было заметно, что она обладает на редкость умиротворенным характером.

Нин Цюянь обернулся и тихо спросил: — Как вы получили эти раны?

Бабушка Бай продолжала передавать ему вещи и заговорила в ответ: — Меня укусили.

На самом деле Нин Цюянь уже смутно догадывался об этом. Сопоставив фотографии пострадавших с затушеванными лицами в новостях и рассказ Су Цзяньчжоу, он понял, что травмы Бабушки Бай идеально укладываются в его догадки.

Тот «монстр», которого он видел своими глазами в тот день, был куда более жестоким, чем он себе представлял.

Чудовище с парой клыков и кроваво-красными глазами казалось лишь одной из вероятностей, а шрамы Бабушки Бай наглядно продемонстрировали ему конечный итог.

Поразительные, шокирующие последствия.

— Это было много лет назад, — произнесла Бабушка Бай таким спокойным тоном, будто говорила о ком-то другом. — Яд ввели в слишком больших количествах, я должна была умереть — умереть было бы лучше, чем заразиться. В самый последний момент пришел хозяин и вытащил меня с того света. Яд полностью не вышел, остался только этот шрам, так что можно сказать, мне повезло остаться в живых.

Нин Цюянь замер на секунду-другую, а затем продолжил складывать вещи в шкаф.

Бабушка Бай вздохнула: — Прошло столько лет, а иногда всё равно кажется, что я пережила кошмарный сон.

Закончив раскладывать вещи, Нин Цюянь спросил: — Я слышал, что здесь раны заживают намного быстрее. Значит ли это, что ваши травмы зажили благодаря Господину Гуань?

Его любопытство было трудно сдержать, и он добавил: — Во время того недавнего отключения света пострадал еще один работник кухни. Он ведь тоже поправился?

Теперь Нин Цюянь кое-как начал понимать слова Гуань Цзымина, но каким именно образом все это происходило, оставалось для него полной загадкой — точно так же, как и его собственный порез на ладони, который, казалось, затянулся за одну ночь.

Это было настоящим медицинским чудом, хотя всему, что происходило здесь, уже нельзя было найти научного объяснения.

— Конечно, всё благодаря хозяину, — с улыбкой ответила Бабушка Бай. — Того работника ты ведь только что видел, это он привез нас обратно.

Тут Нин Цюянь всё понял: пострадавшим рабочим оказался тот самый водитель.

*

Ближе к ночи вертолет Лу Цяньцюэ приземлился на лесной поляне у берега пресного озера.

Выйдя из кабины, он бросил взгляд на замерзшую гладь озера, и зимний пейзаж помог ему унять некое внутреннее волнение после долгого перелета через море.

В следующее мгновение бесшумная темная тень скользнула вперед, и прямая фигура Лу Цяньцюэ уже появилась у входа в особняк.

Дядя Кан уже поджидал его там. Они обменялись парой коротких фраз по дороге внутрь.

Лу Цяньцюэ с любопытной улыбкой направился прямо на третий этаж.

Гуань Хэн стоял у окна в сгущающейся темноте, и его суровый профиль оставался неизменно холодным.

Услышав едва уловимые шаги Лу Цяньцюэ, он даже не обернулся, а лишь холодно бросил: — Прибыл.

— Господин, — Лу Цяньцюэ почтительно склонил голову перед спиной Гуань Хэна. — Дело оказалось не слишком сложным, но на его урегулирование ушло немного времени.

Покончив с делами, Лу Цяньцюэ позволил себе шутку: — Слышал, вы поругались с песиком.

Гуань Хэн явно не жаловал прозвище песик, и Лу Цяньцюэ немного смягчил тон, продолжая: — Я также слышал, что вы заставили его убить овцу.

Гуань Хэн повернулся к нему: — Ты считаешь, что он не заслужил наказания?

— Наказывать, безусловно, нужно, иначе как он усвоит урок, если не дать ему прочувствовать это. — Взгляд Лу Цяньцюэ качнулся, и он снова склонил голову. — Я не подвергаю сомнению ваши решения, но, господин, как давно вы в последний раз общались с людьми на равных? Особенно — с людьми такого возраста.

Длинные волосы Гуань Хэна ниспадали на спину, выражение лица осталось прежним, словно он ждал продолжения.

— Наш образ мышления кардинально отличается от человеческого, — заговорил Лу Цяньцюэ. — Вы даже не представляете, насколько они хрупки — и не только физически, но и психологически. Заставив его убить овцу... позвольте привести пример: это всё равно что приводить маленькую собаку, еще не знающую об опасности дорог, на место страшной автокатастрофы. Они запомнят лишь то, насколько ужасен и жесток был момент аварии, но они не смогут связать причину катастрофы с переходом дороги.

Гуань Хэн произнес: — Ты хочешь сказать, что он не извлек урок.

Лу Цяньцюэ слегка улыбнулся: — Именно.

Гуань Хэн холодно посмотрел на него, словно текущим положением дел пытаясь доказать ошибочность мнения Лу Цяньцюэ.

Но Лу Цяньцюэ возразил: — Овцу-то он убил. При его уровне послушания ему было трудно вам отказать. Но реальный результат таков: он боится вас и ненавидит себя за это убийство, а потому не хочет появляться у вас на глазах.

Его мировоззрение только что перевернулось, он едва осознал существование иных форм жизни, как тут же воочию лицезрел жуткую сцену жестокого обращения и косвенно поучаствовал в убийстве.

Лу Цяньцюэ прекрасно понимал, что, отправив Нин Цюяня на Остров Ду, Гуань Хэн толкнул того в пугающий мир, фактически подгоняя события.

А назначенное наказание лишь ускорило процесс принятия неизбежного, заставив Нин Цюяня переступить пределы своей психической выносливости — и всё же под воздействием непреодолимых обстоятельств он пошел на это.

Дядя Кан был прав, говоря, что Нин Цюянь невероятно стоек; на его месте обычный человек давно бы уже сломался.

Образ мыслей Гуань Хэна действительно отличался от человеческого, и даже теперь, когда Лу Цяньцюэ указал на это, он всё еще не до конца понимал суть проблемы.

Однако он умел прислушиваться к чужому мнению и, немного подумав, спросил: — Это твои новые методы воспитания?

— Обстоятельства вынуждают, ничего не попишешь, — ответил Лу Цяньцюэ. — Воспитывая детей на протяжении десятка лет и постоянно их приручая, я уже почти поневоле начал вспоминать, каково это — быть человеком.

Разговор не получил продолжения, оставшись лишь мимолетным эпизодом.

Гуань Хэн снова перевел взгляд на окно, и Лу Цяньцюэ подошел к нему.

Из окна третьего этажа отлично просматривалось всё пространство позади здания.

Нин Цюянь в очень просторном пальто и с шарфом на шее присел на корточки в снегу, лепя снеговика.

Вокруг не было ни души, и в сгущавшихся сумерках фигурка Нин Цюяня казалась совсем крошечной.

Лопата для снега валялась неподалеку, а на скамейке лежал запеченный батат, оставленный Бабушкой Бай, который, судя по всему, уже остыл. Он двигался очень медленно — так медленно, словно лепка снеговика была лишь способом скоротать время в перерывах между тяжелыми раздумьями.

Увидев эту картину, Лу Цяньцюэ сказал: — Пожалуй, я пойду перекинусь с ним парой слов.

Лу Цяньцюэ привез с собой кое-какие новости, и Нин Цюяню наверняка было бы интересно их узнать.

Гуань Хэн дал свое согласие.

Сделав несколько шагов к выходу, Лу Цяньцюэ обернулся и добавил: — Да, раз он ведет себя так непослушно, его вещи я пока оставлю вам.

Оставив предмет, он кивнул, сделал два шага назад и уверенно направился вниз по лестнице.

Гуань Хэн взял в руки телефон Нин Цюяня. Когда он перевернул его экраном вверх, дисплей загорелся, явив совместную фотографию Нин Цюяня и какой-то женщины.

Прижавшись друг к другу головами, они были поразительно похожи.

В руке юноша держал кубок, его чистые глаза ярко сияли, он беззаботно улыбался, а в его взлетевших бровях читалась гордость.

За окном, внизу.

Лу Цяньцюэ вышел из здания, и Нин Цюянь тут же подскочил со снега.

Выглядя несколько взволнованным, он громко позвал Лу Цяньцюэ по имени.

http://bllate.org/book/18663/1799666