Он говорит мне, что он — хороший меч.
Главный евнух опустил голову, не смея ответить.
Император внезапно рассмеялся.
— Пусть войдет.
Ли Лин вошел в Зал Небесной Чистоты и опустился на колени.
Император посмотрел на него.
— Ты знаешь, что случится сегодня вечером?
— Знаю.
— Тогда почему ты не пошел остановить их сам?
— Этот раб не смог бы остановить.
Ли Лин поднял голову и посмотрел ему в глаза.
— Этот раб всего лишь евнух. Если те люди воспользуются дворцовыми правилами против седьмого принца, то попытка раба остановить их будет равносильна нарушению императорского указа. А если раб не станет вмешиваться, седьмой принц окажется в опасности. Поэтому раб пришел просить императора.
Император посмотрел на него долгим, глубоким взглядом.
— Чего ты хочешь от Меня?
— Этот раб просит императора взглянуть на это представление.
В Восточном вспомогательном дворе ярко горели огни.
Когда Юань-эра привели внутрь, там уже сидело немало людей. На самом почетном месте сидела женщина в роскошном наряде, на ее лице играла легкая улыбка. Рядом стояли несколько евнухов, служанок и несколько стражников.
Увидев, что его вводят, женщина слегка улыбнулась.
— Седьмой принц, а знаешь ли ты, в чем твоя вина?
— Не знаю.
Женщина усмехнулась.
— Только что ты преградил путь моемý кортежу, а кроме того, произнес дерзкие слова и оскорбил меня. Все присутствующие это видели.
Находящиеся рядом люди один за другим закивали.
Юань-эр обвел этих людей взглядом, посмотрев на каждого по очереди.
— Есть ли доказательства?
Женщина на мгновение растерялась. Она хлопнула в ладоши, и вперед выступило несколько человек, которые заговорили. Они утверждали, что видели, как седьмой принц преградил путь кортежу, слышали, как он изрыгал дерзости, и заявляли, что у седьмого принца были отвратительные манеры.
Один за другим они говорили очень убедительно.
Юань-эр слушал их, не выказывая на лице никаких эмоций. Когда они закончили, он спросил:
— И это всё?
Лицо женщины слегка изменилось.
— Разве этого недостаточно?
Юань-эр посмотрел на нее и вдруг улыбнулся.
— Наложница, сколько времени вы потратили на подготовку всего этого?
Женщина остолбенела.
— Все эти свидетели, которых вы нашли, — ваши люди. И в устроенной вами ловушке есть лишь один изъян.
Женщина смотрела на него, и ее лицо становилось все более мрачным.
— Какой еще изъян?
— Вы не знали, что со мной рядом есть человек. Он предусмотрел абсолютно всё.
Едва стихли его слова, как дверь распахнулась. Вошла толпа людей.
Впереди шел главный евнух. Он остановился в дверях, окинул взглядом сидевших в комнате людей, и на его губах играла легкая улыбка.
— По воле императора все сегодняшние события откладываются до дальнейшего разбирательства. Никому не дозволено покидать это место.
Лицо женщины вмиг побелело. Она приоткрыла рот, словно пытаясь что-то сказать, но не смогла вымолвить ни звука.
Главный евнух не стал смотреть на нее. Он просто перевел взгляд на Юань-эра.
Мальчик стоял посреди толпы — такой маленький, а на его лице играла легкая улыбка.
Ли Лин стоял у Зала Небесной Чистоты и смотрел в небо.
Луна светила очень ярко.
Позади послышались шаги. Он обернулся.
Юань-эр стоял в лунном свете и смотрел на него. Его глаза ярко сияли.
— Братец Лин, я вернулся.
Ли Лин подошел к нему и присел на корточки.
— Страшно было?
Юань-эр покачал головой:
— Нет. Я знал, что ты придешь.
В этом и заключалась та самая глубоко укоренившаяся вера между ними. Глава 66: Начало
После тех событий во дворце наступило затишье на несколько дней.
Те, кто изначально собирался затеять смуту, словно окаченные с головы до ног ледяной водой, мгновенно притихли. В Восточном вспомогательном дворе больше не было никаких движений: устроившая ловушку наложница слегла под предлогом болезни и не показывалась на людях, а наследный принц и второй принц вели себя на удивление тихо.
Юань-эр, как обычно, ходил в школу, неизменно получал первые места на экзаменах и неизменно удостаивался похвал от учителя Чжоу.
По дороге домой его больше никто не преграждал путь и никто не одаривал теми неприятными взглядами.
Ли Лин стоял у входа в Павильон Собирания Ароматов и смотрел, как фигурка Юань-эра скрывается в конце дворцового прохода.
Он знал, что это лишь временно.
Эти люди не успокоятся. Они просто ждали. Ждали, пока уляжется шумиха, ждали следующей возможности.
Но он не боялся.
Потому что на этот раз он получил гораздо больше, чем рассчитывал.
Весть пришла на пятый день.
В тот день после полудня Ли Лин колол дрова во дворе.
Маленький евнух второпях вбежал внутрь и, тяжело дыша, остановился перед ним:
— Евнух Ли, главный евнух просит вас пожаловать в Зал Небесной Чистоты.
Ли Лин слегка занес над чурбаном топор.
Затем он опустил его, стряхнул с рук опилки и последовал за маленьким евнухом в Зал Небесной Чистоты.
Всю дорогу он молчал, лишь мысленно гадая, по какому поводу император мог его вызвать.
В Зале Небесной Чистоты было очень тихо.
Император сидел на тахте, перед ним громоздились высокие стопки докладов. Держа в руках один из них, он внимательно читал, слегка хмурясь.
Когда Ли Лин вошел, император даже не поднял головы.
— Пришел?
Ли Лин опустился на колени.
— Этот раб приветствует императора.
Император издал неопределенный звук «м-м», продолжая писать еще некоторое время, и лишь затем отложил кисть.
Он поднял голову и посмотрел на Ли Лина.
Его взгляд был точно таким же, как в ту ночь — в нем таилось какое-то невысказанное, оценивающее начало.
— В Ведомстве церемоний освободилось место, — произнес он. — Ступай туда.
Ли Лин на мгновение замер.
Ведомство церемоний?
Это было сердце всей евнуханской системы императорского дворца. Красные резолюции, хранение печатей, передача указов, надзор за двадцатью четырьмя ведомствами. Те, кому удавалось пробиться в Ведомство церемоний, были верхушкой евнушества, людьми, потратившими на это десятилетия упорного труда.
Он — всего лишь евнух седьмого ранга, подающий кисти, — как долго он прослужил? Разве он соответствовал требованиям?
Ли Лин стоял на коленях, не зная, что и ответить.
Император наблюдал за его выражением лица, и уголки его губ чуть заметно изогнулись.
— Что? Не хочешь идти?
В его тоне прозвучала легкая насмешка.
Ли Лин опустил голову.
— Этот раб не смеет. Просто у этого раба еще слишком мало заслуг и опыта, боюсь, я не справлюсь с такой должностью.
Император пренебрежительно махнул рукой.
— Я говорю, что справишься, значит, справишься.
Больше он ничего не сказал, лишь снова взмахнул рукой.
Ли Лин понял, что решение принято.
Он отвесил поклон.
— Этот раб повинуется указу.
Шагая назад к выходу, он стучал твердо, но в груди бушевало море неопределенных чувств.
Выйдя из Зала Небесной Чистоты, он ощутил, что дневной свет бьет в глаза своей резкостью.
Стоя на ступенчатом возвышении, он прищурился, глядя на видневшиеся вдалеке красные стены и желтую черепицу.
Ведомство церемоний.
Он вспомнил те книги, что читал в прошлой жизни. Все те могущественные евнухи начинали именно с Ведомства церемоний. Написание красных резолюций, заверение печатями, завязывание связей с внешними сановниками, вмешательство в государственные дела. Шаг за шагом они карабкались на самую вершину власти.
Тогда он просто глазел на чужие истории, а теперь ему самому предстояло туда войти.
Всю дорогу обратно он думал об этом.
Почему император внезапно перевел его в Ведомство церемоний?
Это награда за его поведение в ту ночь? Или он хочет держать его под боком, чтобы приглядывать?
Он не знал.
Но он знал, что это — возможность.
Возможность превратиться из «придворного евнуха седьмого принца» в «евнуха Ли из Ведомства церемоний».
Обладая таким статусом, он сможет сделать гораздо больше. Перед ним откроется больше людей, до его слуха будет доходить больше вестей, и в его руках окажется больше фигур для шахматной партии.
Он вспомнил истории о тех великих евнухах: Ван Чжэнь, Лю Цзинь, Вэй Чжунсян. Все они поднялись с самых низов. Их методы были безжалостны, умы — изощренны, а руки — обагрены кровью тех, кого они устраняли без единого следа.
Ему необязательно слепо подражать им.
Но он мог перенять их методы. Как привлекать на свою сторону людей, как подавлять неугодных, как выживать меж двух огней и как наносить удар в критический момент.
В прошлой жизни он читал обо всем этом лишь в книгах. Теперь же ему предстояло творить это самому.
Он ускорил шаг. Юань-эр все еще ждал его.
Распахнув дверь Павильона Собирания Ароматов, он увидел Юань-эра, который сидел на корточках во дворе и выводил что-то на земле тонкой веткой.
Услышав шаги, мальчик поднял голову.
Увидев Ли Лина, его глаза мгновенно засияли.
— Братец Лин!
Бросив ветку, он подбежал к Ли Лину, остановился перед ним и задрал голову, глядя на него снизу вверх.
— Куда ты уходил?
Ли Лин опустил взгляд на это маленькое личико.
В лучах солнца оно казалось сияюще-белым, глаза светились, а длинные густые ресницы то и дело трепетали. На лбу мальчика еще блестели капельки пота — он вспотел, пока сидел на корточках и выводил узоры.
Глядя на это лицо, Ли Лин вдруг растерялся, не зная, с чего начать.
Его переводят в Ведомство церемоний. Ему предстояло начать заниматься теми самыми делами. Делами, о которых он не знал, как рассказать ребенку.
Юань-эр посмотрел на него и моргнул.
— Что такое?
Помолчав немного, Ли Лин произнес:
— Император приказал мне перейти в Ведомство церемоний.
Юань-эр на мгновение замер.
— Ведомство церемоний?
Он склонил голову набок, размышляя, и в его глазах промелькнуло легкое недоумение.
— Это хорошее место?
— Да.
Глаза Юань-эра заблестели.
— Тогда иди!
Он ухватился за рукав Ли Лина и, вскинув лицо, радостно улыбнулся:
— Раз ты пойдешь туда, то сможешь сделать еще больше дел. Сможешь помочь многим людям. Сможешь... сможешь сделать нас еще более защищенными.
Ли Лин остолбенел.
Глядя на эту улыбку, на эти сияющие глаза, он вдруг почувствовал, как сердце наполнилось странным, не поддающимся описанию чувством.
Как этот ребенок умудряется понимать абсолютно всё?
Юань-эр заглянул ему в лицо, и его глаза сощурились в полумесяцы.
— Братец Лин, я знаю, чего ты хочешь добиться, — произнес он. — Я тоже этого хочу.
Глядя прямо в глаза Ли Лину, он чеканил каждое слово:
— Мы сделаем это вместе.
Ли Лин долго смотрел на это детское личико.
Солнечный свет падал на мальчика, очерчивая его мягкий силуэт.
Он вдруг позабыл все слова и просто протянул руку, легко погладив его по макушке.
— Хорошо, — ответил он.
Юань-эр прищурился, точно котенок, которому гладят шерстку.
На следующее утро Ли Лин отправился в Ведомство церемоний.
Это место оказалось больше, чем он представлял, и куда более холодным.
Стоило только ступить во двор, как тут же начинала ощущаться давящая атмосфера. Никто не разговаривал, никто не поднимал глаз, все молча делали свою работу, шагая торопливо и глядя исключительно перед собой.
Какой-то пожилой евнух провел его через несколько галерей и завел в комнату.
Внутри стояло несколько столов, и на каждом громоздились высокие стопки докладов. Несколько человек сидели за ними, склонив головы и выводя резолюции; никто из них даже не поднял головы на вошедшего новичка.
Пожилой евнух указал на пустой стол в углу.
— Садись туда.
Ли Лин подошел и сел.
На столе лежала стопка докладов, рядом стояли чашечка с киноварью и тушь. Черенок киноварной кисти уже до блеска стерся от долгого использования — трудно было представить, сколько людей успело сменить ее до него.
Пожилой евнух встал рядом и посмотрел на него сверху вниз.
— Сначала читай, потом пиши резолюции. Чего не понимаешь — спрашивай. Ошибешься — отвечать будешь сам.
С этими словами он развернулся и ушел.
Ли Лин посмотрел на стопку докладов и некоторое время молчал.
Затем он взял самый верхний и раскрыл его.
Это было приветственное послание от чиновника с мест. Длинный текст состоял сплошь из пожеланий благополучия: «Здоровье Вашего Величества да будет крепким», «Миллионы подданных возлагают свои надежды», — переливание из пустого в порожнее, укладывавшееся всего в пару стандартных фраз.
Он отложил его и взял следующий.
Это был доклад о бедствии от чиновника из какой-то префектуры. Тот докладывал, что в текущем году выпало слишком много дождей, урожай погиб, простой люд скитается в поисках пропитания, и умолял снизить или вовсе отменить налоги. Между строк читалась неподдельная спешка и отчаяние.
Поразмыслив немного, Ли Лин взял киноварную кисть, но так и не прикоснулся ею к бумаге.
Он не знал, как правильно вынести резолюцию.
Напишешь мягко — толку не будет. Напишешь жестко — не сносить головы.
Он вспомнил слова пожилого евнуха.
Сначала читай, потом пиши.
Значит, сначала читать.
Он снова отложил кисть и принялся листать стопку докладов один за другим, пока не резолюции не касался, а только читал.
Вникал в суть, в тон повествования, изучал, как на подобные запросы отвечали его предшественники. Такие стандартные вердикты, как «Нам известно», «Утверждаем», «Предписать ведомству провести расследование», он прочитывал строчка за строчкой и молча наматывал на ус.
Провозившись так все утро, он примерно уловил суть ремесла.
На приветственные послания достаточно было ответить коротким «Нам известно». К докладам о бедствиях следовало подходить с умом, оценивая масштабы: для легких потерь писать «Разрешено сократить и отменить», для тяжелых — «Предписать министерству финансов перепроверить факты». Доносы же на коллег-чиновников оказывались самыми сложными: требовалось учитывать, на кого именно жалуются и достаточно ли доказательств, а ответ выстраивать расплывчато, чтобы никого не обидеть.
Потерев уставшие глаза, он поднял голову.
Остальные в комнате по-прежнему сидели со склоненными головами, проставляя резолюции, и никто на него даже не взглянул.
Он снова опустил голову и продолжил читать.
Ближе к вечеру он наконец одолел всю стопку докладов.
Поднявшись, он собрался уходить.
У самых дверей пожилой евнух вдруг окликнул его:
— Завтра придешь снова?
Ли Лин обернулся и кивнул.
Старик окинул его взглядом, в котором сквозило что-то трудноуловимое.
— Ладно, — бросил он.
Выйдя из Ведомства церемоний, Ли Лин обнаружил, что на улице уже сгущаются сумерки.
Стоя на ступенях, он смотрел на затягивающийся дымкой горизонт. На краю неба догорала последняя полоска заката, медленно погружаясь во тьму.
В этот день он только читал.
Завтра он уже сможет ставить резолюции. А послезавтра — сделать еще больше.
Шаг за шагом, не спеша.
Кто знает, быть может, в будущем он сам превратится в того самого всесильного евнуха Ли, перед чьим влиянием дрожит весь двор, — и тогда кто посмеет посягнуть на Юань-эра?
Распахнув дверь Павильона Собирания Ароматов, он увидел, что внутри уже зажгли лампады.
Юань-эр сидел за столом с книгой в руках, но взгляд его был неотрывно устремлен на дверь. Увидев входящего Ли Лина, мальчик моментально просиял.
— Братец Лин!
Бросив книгу, он подбежал к нему, остановился прямо перед ним и запрокинул голову.
— Как прошло сегодня?
Ли Лин опустился взглядом на это личико.
В свете свечи оно выглядело таким же мягким и нежным. Глаза сверкали, и в них плескалось чистое ожидание.
Поразмыслив секунду, он ответил:
— Нормально.
Юань-эр моргнул, не до конца понимая:
— Нормально — это как?
Ли Лин пояснил:
— Значит, справляться могу.
Наклонив голову, мальчик принялся разглядывать его, словно пытаясь расшифровать смысл сказанного.
А затем улыбнулся.
Ухватив Ли Лина за рукав, он потянул его вглубь комнаты.
— Значит, завтра снова пойдешь?
Ли Лин кивнул.
— Тогда я буду ждать твоего возвращения.
Глядя на эту улыбку, Ли Лин подумал, что какая бы усталость ни валила его с ног — она того стоила. Глава 67: Изворотливость и прямота
Ли Лин провел в Ведомстве церемоний семь дней.
Все эти семь дней он занимался одним делом — писал красные резолюции.
Составление резолюций на словах казалось простым, а на деле — сложнейшим трудом. Каждый доклад насчитывал от силы несколько десятков, а то и пару тысяч иероглифов. Нужно было сквозь казенный канцелярский слог разглядеть истинный смысл, сквозь витиеватые выражения восстановить подлинную подоплеку событий и вынести решение столь безупречное, чтобы императору было приятно читать, а подчиненным — понятно исполнять.
Поначалу евнух Чэнь и не рассчитывал, что от новенького будет хоть какая-то польза: новоприбывшим обычно требовалось не меньше нескольких месяцев, чтобы войти в курс дела.
Однако Ли Лин начал ставить резолюции уже в первый день.
В первый день он разбирал приветственные послания от местных чиновников. В тех бумагах не было никакой конкретики — сплошные пожелания благополучия. Резолюции Ли Лина тоже вышли самыми простыми: «Нам известно», «Мы здоровы» и тому подобное. Евнух Чэнь мельком глянул на них и ничего не сказал.
На второй день Ли Лин перешел к более сложным делам: отчетам местных чиновников о проделанной работе, донесениях о бедствиях и прошениях о переводе на другую должность. Ли Лин работал медленно, перечитывая каждый документ по несколько раз, и лишь потом опускал кисть. Евнух Чэнь снова заглянул в его бумаги и обнаружил, что все решения попали точно в яблочко.
На третий день евнух Чэнь стал присматриваться к нему внимательнее.
Среди доставленной в тот день партии докладов обнаружилось прошение от префекта одной из областей. Тот сообщал, что в прошлом году их край уже пострадал от стихии, а в нынешнем напасть повторилась, и, живописуя бедственное положение дел, умолял снизить налоговое бремя. Ли Лин долго разглядывал бумагу, а затем вывел несколько иероглифов:
«В прошлом году налоги уже снижались, а в нынешнем вновь молят о поблажках. Местный начальник не в силах должным образом заботиться о народе, но раз за разом испрашивает милостей у престола — с чего бы это? Предписать министерству финансов проверить все на месте и доложить повторно».
Увидев эти строки, евнух Чэнь замер. Сказано было тонко. Он не отказал префекту напрямую, но и не пошел у него на поводу. Он просто перебросил мяч на поле министерства финансов, пусть те разбираются, а потом вынесут вердикт. Таким образом, императору не приходилось принимать решение самолично, а министерство финансов не могло затаить обиду. Что же до префекта, то даже если в итоге налоги не снизят, предъявить ему было нечего.
Евнух Чэнь бросил на Ли Лина оценивающий взгляд. Тот сидел со склоненной головой, вчитываясь в следующий документ, и на его лице не отражалось ни единой эмоции.
На четвертый день принесли донос на конкретного сановника. Какой-то цензор обвинял некоего министра в коррупции, приведя семь или восемь пунктов обвинения, причем выглядело всё так, будто доказательств было предостаточно. По заведенному порядку на подобных доносах следовало писать: «Предписать ведомствам провести строгое расследование». Но Ли Лин, подумав добрую половину дня, вывел следующее:
«Изложенные обвинения, ежели окажутся правдой, позволяют предать министра казни. Ежели же они ложны, то самого цензора должно подвергнуть наказанию. Предписать ведомству цензората совместно с министерством наказаний провести совместное расследование и добиться полной ясности».
Увидев эти иероглифы, евнух Чэнь прищурился. И снова искусный маневр! Он не стал устраивать расследование исключительно против министра, а пристегнул к делу и самого цензора. Когда ведомства начнут копать под обоих разом, ни одна из сторон не посмеет крутить хвостом и жульничать. Старик вдруг отчетливо понял: этот молодой евнух — человек непростой.
На пятый день из покоев императора вернулась пачка проверенных докладов. Пролистывая их, евнух Чэнь заметил, что на некоторых стоят личные резолюции самого Сына Неба, написанные киноварью: «Сие решение весьма справедливо», «Быть посему», «Утверждаю». Посмотрев внимательнее на те бумаги, Чэнь с удивлением обнаружил, что все они были составлены рукой Ли Лина. Он поднял голову и посмотрел на темнеющую в углу фигуру парня, усердно склонившегося над бумагами. Этот евнух начинал казаться ему всё более занятным.
На шестой день у них появились гости.
Это был незнакомый евнух, одетый несколько наряднее остальных, с заученной улыбкой на лице.
— Ли Лин, верно?
Ли Лин поднял голову.
Пришедший приблизился и понизил голос:
— Я из покоев благородной супруги Ли. Услышав, что евнух Ли несет службу в Ведомстве церемоний, благородная супруга специально прислала меня выразить свое почтение.
С этими словами он сунул Ли Лину в руку небольшой предмет. Это оказался тяжелый кошелек, набитый серебром.
Ли Лин опустил глаза на кошелек, а затем вновь посмотрел на гостя. Тот улыбался, ожидая ответных слов.
Ли Лин тоже улыбнулся. Он мягко вернул кошелек дарителю.
— Благодарю благородную супругу за столь щедрое внимание. Этот раб лишь недавно попал в Ведомство церемоний, ничего толком не смыслит в делах и не смеет принимать подобные дары.
Посланник опешил:
— Евнух Ли, сие есть расположение самой супруги...
Ли Лин отмахнулся:
— Расположение я принимаю с трепетом. А вот подарки брать не смею.
Гость уставился на него, улыбка на его лице застыла. Но Ли Лин уже снова уткнулся в доклады. Постояв еще немного, посланник был вынужден ретироваться.
На седьмой день объявился новый проситель. На этот раз — стражник, который отрекся родственником какого-то генерала и пытался выведать кое-какие сведения. Выслушав его, Ли Лин лишь легко улыбнулся.
— Уважаемый старший брат, о чем вы говорите, я ничего подобного не слыхивал. В Ведомстве церемоний ведают лишь проверкой докладов, а о прочих делах мы ни сном ни духом.
Стражник не унимался и попытался зайти издалека еще раз. Ли Лин лишь покачал головой. В конце концов и этот визитер ни с чем покинул комнату.
На восьмой день евнух Чэнь вызвал его к себе.
— К тебе в последние дни кто-то хаживал?
Ли Лин кивнул.
Евнух Чэнь пытливо посмотрел на него:
— Взял?
Ли Лин покачал головой.
Старик удивился:
— Почему?
Ли Лин ответил:
— Возьмешь — окажешься в их власти. Не возьмешь — и взятки гладки.
Евнух Чэнь долго вглядывался в него, и в его взгляде таилось что-то неразгаданное:
— А знаешь, зачем те люди приходили к тебе?
— Знаю, — кивнул Ли Лин. — Потому что через мои руки проходят все доклады.
Евнух Чэнь удовлетворенно хмыкнул:
— И что же ты намерен делать?
http://bllate.org/book/18783/1823157
Сказали спасибо 0 читателей