В зале Холодной яшмы время словно застыло, скованное пронизывающим до костей морозом.
С того ошеломляющего утра, когда всё перевернулось, минуло больше месяца. Убранство зала осталось прежним — ледяным, пустым и безмолвным. Казалось, внезапный обморок Се Мовэя и последовавшая за ним паника Фэн Ианя были лишь дурным сном.
И всё же кое-что изменилось безвозвратно.
Сейчас в зале, образуя треугольник, стояли трое, и атмосфера между ними была настолько напряженной, что, казалось, её можно было резать ножом.
Се Мовэй по-прежнему неподвижно восседал на троне из холодной яшмы. Его белоснежные одежды были безупречны, а лицо — настолько совершенным, что казалось неживым. Стеклянные глаза были опущены, а от него самого исходил холод, ставший ещё более пронизывающим, чем прежде. Он словно воздвиг вокруг себя невидимую ледяную стену, не подпуская никого ближе. Тот минутный срыв месячной давности он подавил в себе, глубоко похоронив под толщей вечных льдов, не оставив на поверхности ни единой ряби.
Фэн Иань стоял слева от него. Его осанка была по-прежнему прямой, на нём красовались новые одежды главного ученика, а тёмные волосы были уложены волосок к волоску. Однако на его прекрасном лице, по сравнению с тем днём, когда он впервые вернулся, поубавилось волнения и тревоги, сменившись спокойной бледностью. Он слегка опустил голову, выражая почтение, и смотрел на зеркально гладкий пол, но в глубине его тёмно-фиолетовых глаз бушевали невыразимые чувства. Вернувшись, он нашел момент, чтобы объяснить учителю свою «мнимую смерть»: мол, духовная сущность была слишком сильно повреждена, он впал в состояние анабиоза, а затем, по воле случая, очнулся в гробу и несколько лет восстанавливался в одиночестве. Говорил он спокойно, словно рассказывал о чём-то постороннем, но лишь он сам знал, какой шторм бушевал у него внутри. Учитель тогда лишь молча слушал, не проронив ни слова, и эта реакция пугала его всё больше.
Справа стоял Жун Му.
За месяц отдыха и непрерывной подпитки духовной силой, которую он проводил тайно, это тело стало выглядеть куда лучше, чем в тот день, когда он вернулся из Цзиньчэна. Болезненная желтизна сменилась здоровым сиянием, присущим юности, и благородные черты лица стали проявляться всё отчетливее. Одетый в простую одежду ученика, он держал руки в рукавах, стоял небрежно и блуждал взглядом по залу: то разглядывал барельефы на потолке, то украдкой поглядывал на Се Мовэя и Фэн Ианя. На его губах играла загадочная усмешка. Он казался беспечным, но на самом деле был напряжен до предела.
Он, конечно же, узнал Фэн Ианя!
В прошлой жизни, когда он ещё был Вэй Янем, этот старший брат Фэн был его самым большим кошмаром, тем самым идеальным учеником, о котором твердил учитель, источником его зависти и комплексов. А позже, во время великой войны между бессмертными и демонами, именно он, Мэй Ванду, собственноручно нанес этому блистательному старшему брату смертельную рану! Теперь, в другом теле, при виде этого лица вражда, рожденная в глубинах его души и смешанная со старыми обидами и новой ненавистью, едва не вырвалась наружу. Особенно его раздражал Фэн Иань, который даже в такой ситуации сохранял безупречные манеры.
Весь этот месяц на пике Бесчувствия царила странная атмосфера. Се Мовэй почти всё время проводил в глубине зала Холодной яшмы, никого не принимая, даже утренние занятия были отменены. Фэн Иань, соблюдая долг ученика, молча разбирался с накопившимися делами, пытаясь вернуть прежний порядок, но всякий раз, приближаясь к залу, чувствовал отчуждающий холод. Жун Му же оказался в своего рода изоляции — пока он не создавал шума, Се Мовэй, казалось, не обращал на него внимания. Его это устраивало: он продолжал восстанавливать силы и с усмешкой наблюдал за странным молчанием этой пары учитель-ученик.
Сегодня, спустя месяц, Се Мовэй впервые вызвал их обоих. Жун Му понимал, что это не просто встреча.
И действительно, после того как удушливое молчание длилось около четверти часа, Се Мовэй наконец поднял взгляд. Его глаза холодно скользнули по Фэн Ианю, словно он лишь проверял наличие какой-то вещи. Затем он перевел взгляд на Жун Му.
Почувствовав на себе этот ледяной взор, Жун Му невольно выпрямился, его насмешливая улыбка померкла, а в сердце забили тревожные колокола.
Се Мовэй посмотрел на него и произнес бесстрастным тоном, словно констатируя погоду, но с ноткой непреложного решения:
— Этого юношу зовут Жун Му, он временно останется на пике.
Одной фразой он определил статус Жун Му: временный гость, не ученик, посторонний человек, чье присутствие не имеет значения.
Фэн Иань поднял глаза и посмотрел на Жун Му с долей любопытства. Он знал по слухам, что учитель привез этого юношу из Цзиньчэна, что тот вел себя странно и происхождение его неизвестно. Теперь, увидев его, он почувствовал, что от юноши исходит слабая энергия, но в его глазах таилось что-то… опасное. Особенно его беспокоило отношение учителя. Как Се Мовэй мог позволить чужаку так долго оставаться на пике Бесчувствия?
Не успел Фэн Иань обдумать это, как Се Мовэй перевел взгляд на него, а затем обвел обоих. Его голос, холодный, как ледяные бусины, падающие на нефритовое блюдо, прозвучал отчетливо:
— Впредь я не приму больше ни одного ученика.
Эти слова прозвучали как удар грома в тишине зала!
Фэн Иань вздрогнул и резко поднял голову, глядя на Се Мовэя с недоверием. Больше не принимать учеников? Что это значит? Неужели его воскрешение разочаровало учителя? Или дело в этом Жун Му?
А в душе Жун Му (Мэй Ванду) бушевал настоящий ураган! Больше не принимать учеников?!
Се Мовэй, что ты задумал?! Хочешь показать, как дорог тебе этот вернувшийся ученик? Или ты целишься в меня? Пытаешься сказать, что сколько бы я ни старался, мне никогда не стать твоим учеником и не остаться рядом с тобой на законных основаниях? Ты хочешь отрезать мне все пути!
Ярость, обида и чувство унижения захлестнули его. Он с трудом сдержал усмешку. Хорош, Се Мовэй! Поистине, ты безжалостен! Думаешь, так ты заставишь меня отступить? Мечтай! В прошлой жизни я мог покончить с собой и заточить тебя в темнице, в этой — я найду способ лишить тебя покоя!
Он так сильно сжал кулаки, что ногти впились в ладони, лишь бы не выдать себя. На лице же он постарался сохранить выражение растерянности и невинного любопытства, будто не понял скрытого смысла слов.
Сказав это, Се Мовэй перестал смотреть на них и опустил веки, снова превратившись в ледяную статую. Казалось, фраза, способная изменить судьбы многих, была лишь мимолетным замечанием.
Был ли он спокоен на самом деле? Отнюдь.
Боль от потери любимого ученика, когда он хоронил его, не могла утихнуть за месяц. Возвращение Фэн Ианя потрясло его куда сильнее, чем он показывал. Радость? Сомнения? Или что-то более глубокое, к чему он сам боялся прикоснуться? Он предпожел укрыться за ещё более толстым слоем льда, отказываясь от любых чувств и связей, приносящих боль. Будь то вернувшийся ученик или этот странный юноша, вызывающий у него необъяснимое сердцебиение.
Заявление о том, что он больше не принимает учеников, было объяснением для Фэн Ианя: ты мой последний и единственный ученик. И предупреждением для Жун Му: знай свое место и не питай пустых надежд.
Фэн Иань смотрел на холодный профиль учителя, и на душе у него было тяжело. Учитель признал его единственным учеником, и это должно было принести радость, но почему же на сердце так тревожно? Из-за категоричности учителя или из-за этого странного юноши рядом?
Он склонил голову, скрывая эмоции, и почтительно ответил:
— Я… понимаю, учитель. — Голос его прозвучал глухо.
Жун Му, подражая ему, небрежно сложил руки в поклоне и широко, беззаботно улыбнулся:
— Понял, бессмертный мастер! Буду жить здесь временно, не доставлю вам хлопот! — А про себя злобно рассмеялся: Се Мовэй, еще посмотрим! Не принимаешь учеников? Я найду способ заставить тебя нарушить это правило! Или… мне вовсе не нужен этот статус! В прошлой жизни я смог заточить тебя, в этой — я переверну твой пик Бесчувствия вверх дном!
В зале Холодной яшмы вновь воцарилась тишина. Но под ней скрывались бурлящие потоки. Холодное заявление, словно огромный валун, брошенный в озеро, вызвало круги на воде, которые неизбежно коснутся неведомого будущего.
http://bllate.org/book/18805/1828741
Готово:
