Шэнь Юнь молча смотрел на него. Спустя долгое время он закрыл глаза, тяжело вздохнул и произнес:
— Твой нрав с младых ногтей был непоседливым, тебя всегда тянуло к отклонениям от истинного пути и извилистым тропам. Твой склад ума совершенно не подходит для того, чтобы следовать за мной и постигать Путь Меча. В Меча Законе превыше всего ценится прямота и стремление вперед, абсолютная твердость и янская сила, без изгибов и поворотов, а также чистота помыслов. На этот раз твой поступок определенно не был ошибочным, но с точки зрения истинного мастера меча ты поступил неверно.
Шэнь Лэ ошеломленно уставился на Шэнь Юня, его голова едва соображала.
Губы Шэнь Юня дрогнули, и он продолжил:
— Если бы ты практиковал методы других бессмертных заклинателей или ступил на путь демонов, в будущем тебя непременно ждал бы великий успех. Однако быть мечником — совсем не твое. Наша с тобой учительская связь исчерпана, в скором времени я отыщу для тебя хорошее место. Если ты продолжишь оставаться со мной, то просто завянешь понапрасну.
У Шэнь Лэ покраснели глаза, он вцепился в колено Шэнь Юня и зарыдал:
— Учитель, я виноват! Больше я никогда так не поступлю!
Шэнь Юнь погладил его по макушке и вздохнул:
— Лэ-эр, неужели ты до сих пор не понимаешь, в чем именно твоя ошибка? Я говорю вовсе не об этом конкретном случае, а о накоплении всех твоих повседневных проступков. Я долго размышлял об этом и даже пытался заставить тебя приспособиться к Путь Меча, но теперь лишь понял истинный смысл четырех слов: горбатого могила исправит. Я не хочу портить твое будущее, лучше ты...
— Шэнь-даоюэ говорит не то, — покачивая складным веером, протянул Мэн Саньцянь. — Разве вы не слыхали выражение: обойти проблему с неожиданной стороны? Обычные заклинатели меча действительно требуют чистоты помыслов, как вы и сказали, но разве кто-нибудь утверждал, что человек с живым умом, способный приспособиться к любым обстоятельствам, не может достичь великих вершин? Кто знает, может быть, Шэнь Лэ в будущем превзойдет вас — его успехи окажутся ничуть не ниже ваших.
Выслушав это, Шэнь Юнь промолчал. Он отстранил от себя Шэнь Лэ, сам поднялся, подошел в угол ледяной хижины и, повернувшись лицом к стене, опустился на землю, скрестив ноги.
Шэнь Лэ уставился на затылок Шэнь Юня, и слезы, которые только что было утихли, вновь хлынули ручьем. Хотя обычно он вел себя легкомысленно, к этому учителю он испытывал глубочайшие чувства. Не будь Шэнь Юня, он до сих пор оставался бы нищим оборванцем в каком-нибудь городишке и неизвестно когда замерз бы или умер с голоду.
Мэн Саньцянь достал платок, вытер ему слезы и успокаивающе произнес:
— Твой учитель просто размышляет, тебе не стоит так сильно убиваться. Я верю, что он во всем разберется.
Шэнь Лэ утер глаза рукавом и всхлипнул:
— П-правда?
Мэн Саньцянь доброжелательно улыбнулся:
— Угу.
Краем глаза подглядывавший за ними Хуа Цзиньюй слегка вздрогнул. Почему это старый предок Мэн улыбается точь-в-точь как торговец живым товаром, промышляющий похищением людей?
Шэнь Лэ одарил его сияющей улыбкой, продемонстрировав два ряда белых зубов.
Мэн Саньцянь тоже довольно улыбнулся: галочка в графе «завоевание благосклонности» получена. Ему уже чудилось, будто дорога к сердцу Шэнь Юня в будущем будет устлана розами.
Е Цзюньчжу взглянул на Шэнь Лэ, присел на корточки в другом углу комнаты и погрузился в мрачные раздумья. Эх, интересно, как сейчас поживает мой ученик?
В это время Нин Цинъян, которого Цзю И отвел в другую ледяную хижину, чувствовал крайнюю тревогу. Откуда у него вообще могли взяться какие-то старые раны?
Осмотрев тело Нин Цинъяна, Цзю И нахмурился и изрек:
— Твоя рана чрезвычайно тяжела, ты можешь лишиться жизни в любой момент.
Еще бы, оболочка не подходит, душа готова в любой момент покинуть тело — конечно, жизнь оборвется в любую секунду! При мысли об этом Нин Цинъян встревожился еще сильнее: оставалось только гадать, сколько еще прослужит это змеиное тело.
Цзю И принялся из стороны в сторону «ходить» по полу, помахивая змеиным хвостом. Спустя долгое время он неожиданно вырезал кусок собственной плоти и с помощью сердечной крови сплавил его в форму пилюли. Затем он подошел к Нин Цинъяну и произнес:
— На данный момент у меня нет иных способов. Я могу лишь изготовить для тебя средство, которое спасет тебе жизнь в критический момент. Когда окажешься на краю гибели, просто проглоти его.
Нин Цинъян подхватил пилюлю кончиком хвоста и свернул ее в кольца.
Лицо Цзю И было бледным, он словно хотел что-то сказать, но не решался. Наконец он развернулся и направился к выходу:
— Я ухожу в затворничество. Если что-то понадобится, ищи меня в третьей ледяной хижине.
Выйдя за дверь, Цзю И больше не смог держаться на ногах и рухнул на землю. Он помассировал виски, с трудом поднялся, шатаясь, забрел в третью ледяную хижину, глубоко вздохнул, сотворил с помощью иллюзии ледяную кровать и плашмя рухнул на нее — судя по всему, создание пилюли отняло у него колоссальное количество сил.
Перед тем как потерять сознание, Цзю И в полубреду подумал: у этой вещицы есть один побочный эффект — она способна вызвать у представителей змеиного рода преждевременное наступление брачного периода. Впрочем, Нин Цинъян еще несовершеннолетний, так что, пожалуй, ничего страшного, если я ему об этом не скажу.
Глава 39
В ледяной хижине стоял жуткий холод. Будучи змеей, Нин Цинъян чувствовал, что вот-вот впадет в спячку. Говорили, что Цзю И и построил эти ледяные хижины специально для того, чтобы закалять стойкость младших поколений к периоду зимней спячки.
Нин Цинъян свернулся в хижине кольцами и долго ждал, но Цзю И так и не вернулся. Тогда он зажал пилюлю в зубах, выполз наружу и направился к комнате Е Цзюньчжу. Едва добравшись до места, он замер, пораженный царившей внутри странной атмосферой. По разумению Нин Цинъяна, в данный момент все должны были яростно обсуждать способы побега, а не сидеть по углам, понуро глядя в стены!
Молодой буддийский монах был монахом, сидел в северо-восточном углу и медитировал — это еще можно было понять. Е Цзюньчжу переживал за него и предавался меланхолии в северо-западном углу — это тоже объяснимо. Но с чего бы Шэнь Юню, практикующему Путь Меча, строить из себя страдальца и время от времени тяжело вздыхать, сидя в уголке?
Мысленно выругавшись, Нин Цинъян сердито качнул хвостом, вполз на колени к Е Цзюньчжу, выплюнул пилюлю ему на ладонь и произнес:
— Это средство для спасения жизни, которое дал мне тот Цзю И.
Е Цзюньчжу осмотрел пилюлю и спрятал ее в пространственное кольцо:
— Учитель пока побережет ее у себя. Тот Цзю И ведь не обижал тебя?
Нин Цинъян высунул раздвоенный язык:
— Нисколько. Сейчас он ужасно слаб и уединился в затворничестве по соседству. Если мы хотим сбежать, лучше моментов не сыскать.
Мэн Саньцянь подошел поближе, поигрывая веером, и с улыбкой произнес:
— Этот Цзю И наложил на дворец запреты, нам отсюда не выбраться.
Нин Цинъян бросил на него взгляд:
— Судя по твоему виду, ты этому даже рад.
Мэн Саньцянь улыбнулся:
— Оказаться в ловушке — тоже своего рода удовольствие, особенно когда тебя сопровождают столько красавиц.
Рука Е Цзюньчжу дрогнула, и он невольно ощутимо ущипнул Нин Цинъяна. Неужели в голове у этого типа только похоть?
Нин Цинъян многозначительно посмотрел на Е Цзюньчжу, обвил его запястье хвостом и мысленно успокоил: о чем ты переживаешь, пусть в этом мире и существуют мириады красавиц, но твой покорный слуга впредь будет баловать только тебя одного. Конечно, вслух он этого не произнесет — как же стыдно!
Е Цзюньчжу опустил взгляд и погладил змейку, устроившуюся на его запястье, со словами:
— Не бойся, учитель придумает способ выбраться.
Нин Цинъян: «...» Тупица! Этот пречистый владыка... этот пречистый владыка собирается игнорировать тебя пару дней, чтобы ты хорошенько все обдумал!
И Нин Цинъян, свернувшись плотными кольцами, замер без движения.
Глядя на маленькую змейку, выглядевшую мертвой, Е Цзюньчжу тихо вздохнул, подумав про себя: чуть не забыл, что на холоде змеи впадают в спячку. Он спрятал Нин Цинъяна за пазуху, поднялся и обратился к остальным:
— Нельзя упускать такую возможность! Предлагаю объединить силы, напасть на Цзю И из засады и сокрушить его проклятие.
Молодой буддийский монах обернулся и произнес:
— Боюсь, уровень культивации и сила Цзю И уже достигли ступени Саньсянь. Почему он до сих пор не прошел через Небесную Кару — остается загадкой. Однако могущественный мастер-демон на стадии полубессмертных, даже будучи тяжело раненным, — не тот противник, на которого мы можем напасть исподтишка, не говоря уже о том, что у него прибережено немало странных способностей.
Е Цзюньчжу опешил:
— Даоюэ ведь не шутит?
Саньсянь также называют полубессмертными. По правде говоря, статус полубессмертных в мире заклинателей весьма незавиден: по тем или иным причинам они не могут вознестись и стать истинными бессмертными, но при этом намного превосходят практиков стадии Скорби, занимая промежуточное положение между небожителями и смертными заклинателями — до истинных бессмертных не дотягивают, но простых смертных превосходят. Таких полубессмертных во всем мире культиваторов наберется всего двое-трое, к тому же они ведут затворнический образ жизни и не показываются на глаза тысячелетиями, являясь поищем легендарными фигурами.
Молодой буддийский монах откликнулся:
— Десять буддийских заповедей гласят: не лги.
На сердце у Е Цзюньчжу было крайне тяжело. Что за невезение такое? Стоило впервые войти в секретное царство, как сразу попался столь сложный босс! В оригинальном сюжете... Е Цзюньчжу перехватило дыхание: он с ужасом осознал, что его воспоминания об оригинальной истории становятся все более размытыми, а некоторые сюжетные повороты уже почти стерлись из памяти. Для могущественного практика это абсолютная невозможная вещь, ведь память высших заклинателей невероятно сильна и подобна бездонной карте памяти — нужные сведения можно извлечь в любой момент.
Е Цзюньчжу впервые поверил в истинность Небесного Пути этого мира. Небеса беспристрастны: оставляя тебе шанс на выживание, они в то же время поддерживают порядок в идеальном равновесии. Именно поэтому Небесный Путь позволяет чужаку проникнуть в этот мир, но все же стремится уничтожить любые лазейки, способные разрушить здешний порядок — точно так же, как сейчас он постепенно стирает из памяти Е Цзюньчжу события первоисточника.
Глядя на застывшего в растерянности Е Цзюньчжу, молодой монах произнес:
— Даоюэ не стоит слишком сильно терзаться. На самом деле есть еще один способ разобраться с Цзю И, только вот неизвестно, сработает ли он.
Придя в себя, Е Цзюньчжу сказал:
— Говори смело, я слушаю.
Молодой буддийский монах продолжил:
— Возможно, та черная книга способна поглотить и запечатать Цзю И.
Е Цзюньчжу извлек черную книгу, и та тут же истончила струйку черного дыма, дважды крутанулась в воздухе и превратилась в совершенно черного человека. Лишенный глазниц черноликий человек уставился на Е Цзюньчжу пустым взглядом.
Е Цзюньчжу чуть скривил уголки рта: мол, твоя сила невысока, а гонору-то сколько.
Мэн Саньцянь пару раз обошел вокруг черного человека и покачал головой:
— Когда ты принимаешь человеческий облик, выглядишь донельзя халтурно.
Черный человек угрюмо промолвил:
— Изначально у меня нет сердца.
Шэнь Лэ с веселым прыжком подбежал ближе, но на полпути резко замер, украдкой бросил испуганный взгляд на Шэнь Юня и уже чинно зашагал к черному человеку:
— У тебя действительно есть способ справиться с этим Цзю И?
Черный человек медленно изрек:
— На данный момент — нет.
Шэнь Юнь оглянулся на черного человека и, убедившись, что от того не исходит ни демонической ауры, ни зловещей энергии, позволил Шэнь Лэ резвиться дальше, а сам продолжил сидеть в углу, размышляя о смысле жизни.
— Но существуют два способа спасти вас, — словно с трудом подбирая слова, продолжил черный человек. — Первый — заключить вас внутрь книги, чтобы вы жили в книжном мире. Второй — найти кого-то, кто станет поклоняться мне, обеспечивая достаточным количеством жизненной силы. Только тогда, возможно, удастся поглотить Цзю И.
Мэн Саньцянь с немалым любопытством поинтересовался:
— Что за книжный мир?
Черный человек повернул голову в сторону Мэн Саньцяня и медленно произнес:
— Мир... внутри книги. — Затем он указал на Е Цзюньчжу и Шэнь Лэ: — Они там уже бывали.
Е Цзюньчжу озадаченно нахмурился:
— С чего это я не помню, чтобы куда-то там попадал?
Черный человек пояснил:
— Кот-демон воспользовался формацией и помог вам вырваться из оков книги до того, как она полностью поглотила вас, позволив покинуть книжный мир.
Е Цзюньчжу внезапно вспомнил события в городе Аньхэ. Выходит, первая иллюзия, с которой он столкнулся, вовсе не была иллюзией — это был мир внутри книги? Но почему тот книжный мир был так похож на город Аньхэ?
Черный человек ответил:
— Облик книжного мира определяется тем, кто поклоняется мне. В то время моим почитателем был тот фальшивый лысый монах.
Шэнь Лэ слегка вздрогнул, вцепился в рукав черного человека и гневно потребовал:
— А где белый кот, застрявший в книге?
Черный человек на мгновение растерянно замолчал, а затем вымолвил:
— Книга поглотила его целиком.
Шэнь Лэ в ярости сжал запястье черного человека:
— Выпусти его!
Человек ответил с предельной честностью:
— То, что книга поглощает целиком, навечно остается внутри книжного мира.
Шэнь Юнь в пару шагов преодолел разделявшее их расстояние, перехватил руку Шэнь Лэ и посмотрел на черного человека:
— Неужели нет другого выхода?
Черный человек глянул на Шэнь Лэ:
— Он может войти внутрь и навестить его, но должен следить за временем пребывания там. Если засидеться слишком долго, книга поглотит и его целиком.
Е Цзюньчжу спросил:
— Если кто-то станет поклоняться тебе, какую плату он понесет?
Черный человек ответил:
— Лишится части жизненной силы. Если твой век должен был составить сто лет, отныне тебе отведено лишь пятьдесят. Если же тебе суждено жить вечно... то и останешься бессмертным.
Хуа Цзиньюй пробурчал себе под нос:
— Кто в здравом уме станет поклоняться тебе, кроме истинных бессмертных, чья жизнь равна вечности?
В глазах Мэн Саньцяня мелькнул хищный огонек, и он тихо промолвил:
— Довольно занятно. — Впрочем, бросаться в услужение черной книге он не спешил.
Все погрузились в молчание. Собственной жизни на пару сотен лет едва хватало для прорыва на новые ступени — кто же окажется настолько глуп, чтобы добровольно отдавать половину?
Е Цзюньчжу мысленно прикинул продолжительность своей жизни. Ему сейчас двести тридцать пять лет, а практики стадии Зарождения Души живут до пяти лет сотен. Если он заключит договор с черной книгой, ему придется совершить прорыв к стадии Великих Достижений всего за пятнадцать лет. Мастера этой ступени живут до семи сотен лет, значит, в течение последующего столетия ему снова придется прорваться на стадию Скорби... и так далее. Если не принимать в расчет все трудности прорывов, подобное служение стало бы неплохим стимулом для практики.
Однако трудности прорыва не просто существовали — они были колоссальны, и связываться с такой черной книгой под силу разве что главному герою, окруженному ореолом избранности.
Перед Е Цзюньчжу лежали лишь две дороги: ждать смерти или искать ее.
— Я стану поклоняться тебе, — высунув змеиную голову, произнес Нин Цинъян. — Мне исполнилось восемь лет, и я уже нахожусь на начальной ступени Заложения Основы... тьфу, Золотого Ядра. Практики стадии Золотого Ядра живут до трех сотен лет, а это значит, что у меня в запасе есть еще больше ста лет, чтобы достичь ступени Зарождения Души. И с моими способностями десяти лет вполне хватит на такой прорыв.
Е Цзюньчжу отвесил легкий подзатыльник Нин Цинъяну и укоризненно произнес:
— Не хвастайся понапрасну. У тебя сейчас даже нормального тела нет.
Мелкий ученик вздумал тягаться с самим главным героем — неужто не боится, что сюжетная броня всыплет ему по первое число?
Нин Цинъян: «...» Этот заклинатель, пользуясь тем, что данный пречистый владыка благоволит ему, совсем отбился от рук! Как он смеет публично сбивать авторитет владыки!
Мэн Саньцянь изогнул губы в многозначительной улыбке и протянул:
— При способностях Цинъяна это вполне осуществимо.
Е Цзюньчжу с недовольством покосился на него: этот Мэн Саньцянь только и знает, как подбить чужого ученика на неприятности.
— На самом деле можно заключить союз вдвоем, — вставил черный человек. — По нашему обычаю вам полагается пятипроцентная... тьфу, пятидесятипроцентная скидка, то есть придется пожертвовать половиной от половины вашей продолжительности жизни.
— Это называется четвертью жизни, — презрительно бросил Хуа Цзиньюй, явно невысоко оценивая образованность этой черной книги.
Черный человек кивнул и продолжил:
— Но после этого оба будут неразлучны.
Е Цзюньчжу слегка опешил. Почему это звучит так, будто речь идет о супружеских узах? В конце концов, даже женатые люди могут развестись, а тут прямая принудительная привязка без права расторжения — жирный минус!
Присутствующие погрузились в еще более глубокое молчание. Учитель и ученик не могут проводить вместе всю жизнь, а друзья — тем более.
Глава 40
Черный человек обладал поистине ангельским терпением: если бы ему пришлось стоять здесь и ждать несколько столетий, он не сдвинулся бы с места ни на дюйм. Однако раны Цзю И постепенно затягивались, и остальным было некогда терять время.
Нин Цинъян поднял голову и посмотрел на нахмурившегося Е Цзюньчжу. Непривычно высунув раздвоенный язык, он подумал про себя: судя по виду этого заклинателя, он наверняка жаждет связать свою судьбу с данным пречистым владыкой, но просто стесняется высказать это вслух. Эх, похоже, придется этому пречистому владыке взять инициативу в свои руки. Каким же заботливым партнером я являюсь, где еще сыщешь такую пару?
— Кхм, — легонько кашлянув, произнес Нин Цинъян. — Тогда давай разделим это поклонение на двоих с моим учителем.
В голове у Е Цзюньчжу слегка помутилось, и он испуганно прикрикнул:
— Что за глупости!
Где это видано, чтобы учитель и ученик вечно были связаны подобным образом?
Одернутый Нин Цинъян остолбенел от неожиданности, разъяренно втянул голову обратно и наотрез отказался показываться, как бы Е Цзюньчжу ни звал его.
Лишь высказавшись, Е Цзюньчжу сообразил, что задел гордость маленького ученика. Он битый час уговаривал его, но все было без толку, и в конце концов с безнадежным вздохом произнес:
— Цинъян, учитель вовсе не против поклоняться вместе с тобой, просто ты выпал с этим слишком неожиданно.
Нин Цинъян высунул наружу половину змеиной головы — мол, так уж и быть, прощаю тебя. Хм, этот заклинатель и правда смутился! Хорошо еще, что я обладаю широкой душой.
Е Цзюньчжу еще долго размышлял про себя: если бы еще недавно кто-то предложил ему вечно бок о бок делить кров с другим мужчиной, у него от одной этой мысли мурашки побежали бы по коже. Но сейчас мысль о привязке к Цинъяну казалась не такой уж неприемлемой — по крайней мере, он не ощущал ни малейшего внутреннего отторжения, если не считать... если не считать некоего смутного, необъяснимого трепета.
При этой мысли лицо Е Цзюньчжу почему-то заметно потеплело. Чувствуя себя неуютно, он легонько потерся носом о рукав и буркнул:
— Черный, мы с учеником согласны служить тебе.
Черный человек услужливо повернулся к Е Цзюньчжу, вытянул правую руку, и из его ладони вылетели два луча красного света, устремившись прямиком меж бровей учителя и ученика. Спустя мгновение он произнес:
— Я связал вас узами с вашими душами. Пока что я заберу лишь часть ваших жизней и попытаюсь поглотить Цзю И.
В тот же миг Е Цзюньчжу почувствовал, будто часть его жизненной силы и крови безжалостно выкачали, а лицо покрылось бледностью. Опустив взгляд на ученика, он заметил, что змейка у него на груди закатила глаза.
— Беда! — в панике воскликнул Мэн Саньцянь. — Оболочка Янь-Яня и без того истощена!
Е Цзюньчжу в ужасе подхватил маленького ученика, но тот уже едва дышал, и казалось, вот-вот отправится прямиком в круговорот перерождений. Выругавшись про себя, он до крови прикусил кончик языка. Почувствовав во рту солоноватый привкус железа, он немного взял себя в руки, достал из пространственного кольца пилюлю, сотворенную Цзю И, и влил ее в пасть Нин Цинъяну.
Спустя некоторое время Нин Цинъян пришел в себя, и змейка заметно ожила.
Черный человек подождал, пока все уляжется, и неторопливо произнес:
— Вы готовы? Я пошел поглощать.
— Мм, — кивнул Е Цзюньчжу. — Что нам нужно делать?
— Будьте готовы в любой момент пожертвовать частью жизни, чтобы подпитать меня энергией.
Е Цзюньчжу слегка нахмурился:
— Черный, в следующий раз, когда будешь забирать годы жизни, постарайся забирать их из моих запасов.
Окружающие были крайне удивлены. Они перевели завистливые взгляды на Нин Цинъяна.
Нин Цинъян высунул раздвоенный язык и смущенно отвернул голову в сторону, раздраженно и сладко думая про себя: этот заклинатель... ну надо же додуматься признаваться в любви на глазах у стольких людей! До чего же... до чего же стыдно!
Черный человек кивнул и направился к ледяной хижине, где находился Цзю И. Остальные последовали за ним на почтительном расстоянии.
Заметив гостей у входа, Цзю И рассеял охранный барьер и слабым голосом бросил:
— Войдите.
Черный человек шагнул внутрь, некоторое время в упор разглядывал Цзю И и медленно произнес:
— Красивый. Хочу.
Цзю И слегка опешил, а затем яростно взревел:
— Смерти ищешь!
Черный человек воздел к небу свою черную книгу и швырнул ее вверх. Из обложки вырвалось несколько клубков черного дыма, которые закружились в воздухе и устремились к Цзю И.
Несмотря на тяжелые раны, сила Цзю И оставалась немалой. Восседая на ледяном ложе, он взмахнул багровым змеиным хвостом. Вспыхнуло розовое облако тумана, преградившее путь черному дыму.
Розовый туман и черный мрак сплелись в схватке — и было неясно, кто из них одержит верх.
Черный человек взмахнул рукой, выпуская новые порции черной дымки. Взгляд Цзю И сузился; глубоко вздохнув, он обрушил на врага град бесчисленных ледяных шипов. Однако те насквозь пронзили бесплотное тело черного человека, не причинив ему ни малейшего вреда.
Черный человек неторопливо пояснил:
— У меня нет материальной оболочки.
Цзю И ничуть не растерялся. На его губах заиграла ледяная ухмылка, и он послал бесчисленные ледяные иглы прямо в парящую вверху черную книгу.
Обложка книги вспыхнула багрянцем, отразив атаку обратно. Цзю И легко дунул на них — и летевшие назад шипы мгновенно обратились каплями воды, упавшими на пол. После этого Цзю И обрушил на черного человека проклятия и самые причудливые заклинания, но тот оказался поистине неразрушим, словно медная монетка, которую никому не под силу растоптать — он демонстрировал величавое спокойствие в духе: «пусть мир меняется как угодно, я остаюсь непоколебим».
Цзю И в глубоком унынии уставился на черного человека: что это за чертовщина такая?
http://bllate.org/book/18830/1833249
Готово:
