Готовый перевод Sunflower's Embrace / Подсолнух, склонившийся к солнцу: Глава 16

Они вместе поднимались по лестнице. Когда они добрались до четвёртого этажа и Янь Минъюй увидела вход в свою квартиру, она замерла.

Стена у двери была исписана граффити — новыми, старыми, местами закрашенными краской. Разноцветными мелками кто-то вывел изображения дорог и машин, а поверх них кривыми буквами было нацарапано: Сама виновата! Ты во всём виновата! Дура! Смертница! Поделом тебе!

Увиденное повергло в шок и вызвало неприятную дрожь. Цин Сюй окинула стену взглядом, и её лицо мгновенно посуровело.

— Смертница, наконец-то явилась! — донеслось сверху.

На лестничной клетке между четвёртым и пятым этажами стоял мальчишка с ехидной ухмылкой. В руке он держал небольшую кисточку, перепачканную краской, и демонстративно помахивал ею в воздухе. Стало очевидно, что именно он — виновник этого безобразия.

Янь Минъюй, охваченная гневом, подошла к нему:

— Ты кто такой? Почему рисуешь на моей двери?

— А тебе какая разница? Терпеть не могу вашу квартиру, вечно вы накликаете беду! — мальчишка задрал нос, глядя на неё с издевательской насмешкой, словно она была пустым местом.

— Ты… — Янь Минъюй задохнулась от возмущения.

Перед ней был невоспитанный, наглый ребёнок, лишённый всякого приличия. Злиться было бессмысленно: он был намного ниже её, и если она сейчас сорвётся и доведёт его до слёз, окружающие тут же решат, что это она обижает малыша. В детском доме она уже проходила через это: взрослые, не разобравшись в ситуации, всегда инстинктивно вставали на сторону того, кто младше. Она ненавидела эту привычку судить по возрасту.

Цин Сюй, заметив, что снаружи пошёл дождь, холодно произнесла:

— Ничего, дома переоденешься.

Для Цин Сюй не составило труда ударить по самолюбию и тщеславию десятилетнего мальчишки. Янь Минъюй молча стояла у неё за спиной.

— То, что твой отец сел за руль пьяным — факт. Он проехал на красный свет и сбил человека. Преступление должно быть наказано.

Мальчишка взвизгнул от ярости:

— Это всё потому, что твоя мать сама рвалась через дорогу! Думаешь, только тебе одной не повезло?

— А нечего было твоей матери спешить на зелёный, который вот-вот погаснет! Если бы не она, мой отец не попал бы в тюрьму! — мальчишка вёл себя как заправский жертва. — Теперь отец за решёткой, живём на одну зарплату матери, мне даже за школу платить нечем! Имею право рисовать, что хочу!

Цин Сюй нахмурилась и, притянув Янь Минъюй за спину, твёрдо посмотрела на мальчишку:

— Малыш, не думай, что тебя некому приструнить.

С такими людьми договариваться бесполезно. Цин Сюй чувствовала, как на виске забилась жилка. Она достала телефон и указала на камеру наблюдения:

— Всё, что ты тут нарисовал, записано. Мы подадим жалобу в управляющую компанию, заявим, что ты намеренно портишь имущество и выслеживаешь жильцов. Заставим твою семью выплатить штраф — тогда уж точно не то что на учёбу, на еду не хватит.

Мальчишка осекся, его лицо исказилось от страха. На глазах выступили слёзы.

— К тому же, на каникулах с тобой всё равно никто не играет, раз ты тут от нечего делать стены мараешь. Похоже, популярностью ты не пользуешься, да?

Мальчишка топнул ногой, швырнул кисточку в сторону женщин и, громко рыдая, убежал вверх по лестнице. Краска брызнула на рукав Цин Сюй, оставив ярко-красное пятно.

Янь Минъюй схватила её за руку, чувствуя вину:

— Сестра, может, попробуем отмыть?

Цин Сюй покачала головой и жестом велела открывать дверь. Квартира внутри оказалась такой же, как раньше. Никакого беспорядка — тётя явно следила за порядком. Однако из-за того, что здесь никто не жил, воздух был спертым и застоявшимся.

— Есть тряпка? — спросила Цин Сюй.

— Да, — Янь Минъюй кивнула на шкаф.

Цин Сюй подошла к шкафу, послышался шорох. Янь Минъюй тем временем искала нужную вещь в коробке под телевизором. Её движения были механическими, взгляд — потухшим. Цин Сюй, заметив её состояние, попыталась переключить внимание:

— Кажется, дождь пошёл. Есть зонт?

— Тоже в шкафу, — ответила Янь Минъюй.

Она поднялась, обернулась — но никого не было. Она подошла к шкафу, где обычно лежали зонты, и растерянно замерла: совсем недавно они были здесь. Заметив, что входная дверь приоткрыта, она вышла на площадку.

Цин Сюй стояла у стены и мокрой тряпкой методично оттирала граффити. Дверь уже была чистой, но краску со стены вывести было куда сложнее. Цин Сюй старалась изо всех сил, хотя цвет лишь немного потускнел.

— Оставь, сестра, — Янь Минъюй грустно улыбнулась и потянула её за рукав. — Пойдём.

Дождь на улице усиливался. Когда они добрались до станции Дуншань, Янь Фан уже пряталась под навесом.

— Мама, вот зонт, — Цин Сюй протянула ей зонт, а сама раскрыла другой, под который встала вместе с Янь Минъюй.

— Скорее идёмте! — Янь Фан махнула рукой и зашагала впереди.

На кладбище было промозгло. Мелкий косой дождь и скользкие каменные дорожки заставляли сжиматься сердце — казалось, того и гляди поскользнешься и рухнешь прямо перед чьей-то могилой. Они быстро прошли через аллеи и свернули к нужному участку.

Дождевая вода омывала надгробие, стекая по высеченным словам: «Могила дорогой сестры Янь Мэй, родилась 5 октября 1976 года, скончалась 25 июня 2017 года». На фото Янь Мэй улыбалась, аккуратно причёсанная, в рабочей форме.

Янь Минъюй смотрела на знакомое лицо, и всё казалось таким недавним, будто это было вчера. Капли с зонта падали на землю. Она положила перед плитой веточку гвоздик и стопку открыток.

— Мама, я поступила в первую городскую школу. Не волнуйся, я буду очень стараться и не брошу рисовать. Жаль, что не смогла поздравить тебя с днём рождения лично, но эти гвоздики — тебе. Как и раньше, я написала тебе поздравительную открытку.

Цин Сюй держала над ней зонт, глядя на покрасневший нос Янь Минъюй, и сама чувствовала, как к горлу подкатывает ком.

— Мэй, Минъюй — чудесная девочка. Поверь сестре, я буду заботиться о ней, — Янь Фан, натура чувствительная, не сдержала слёз, глядя на свежую могилу сестры. Она положила руку на плечо племянницы, обнимая её — пусть не родную по крови, но бесконечно любимую.

На кладбище поднялся ветер, шевеля волосы Янь Минъюй. Это было похоже на нежное, утешающее прикосновение — совсем как тогда, когда мама перед уходом на работу гладила её по голове и приговаривала: «Мама идёт на работу, Сяо Юй, будь умницей, береги себя!»

Так было и в день экзамена.

Двадцать пятое июня выдалось для Янь Мэй особенно суматошным. Она встала до шести утра, приготовила завтрак и разбудила дочь. Когда Янь Минъюй, сонная, села за стол, мама уже была при полном параде.

— Сяо Юй, мама сегодня очень занята. В холодильнике есть еда, разогрей сама. Сегодня последний день экзаменов, удачи!

Янь Минъюй, клюя носом, просто кивала, запихивая в рот хлеб. На работе у мамы были строгие правила, малейшая оплошность грозила увольнением. Янь Мэй тогда усадила её в холле, а сама убежала по делам. Весь день Янь Минъюй видела её лишь мельком — мама то и дело пробегала по коридору. Девочка послушно сидела за уроками, пока мама не вернулась за ней уже в сумерках.

Кто бы мог подумать, что в тот день, разрываясь между делами, Янь Мэй всё же выкроит время, чтобы привезти дочери забытый пропуск на экзамен.

На работе ей разрешили отлучиться лишь на двадцать минут. Нужно было успеть доехать домой, найти пропуск, отвезти в школу и вернуться обратно. Времени в обрез. Возвращаясь, она не стала ждать светофора — до конца зелёного сигнала оставалось всего две секунды, и она бросилась через дорогу.

Но не только она одна решила сэкономить время.

Когда завыла сирена скорой помощи, Янь Мэй увидела лишь вспышку красного цвета, а потом всё погрузилось в темноту. Когда её грузили на носилки, она краем уха услышала школьный звонок, а потом наступила мёртвая тишина.

***

За ужином Ши Ибин спросил, как прошёл день. Янь Фан рассказала всё, включая поездку в квартиру Янь Мэй. Услышав это, Ши Ибин бросил на жену быстрый взгляд, но та его не заметила.

— О, а дома как? Порядок? Может, нужно кого-то нанять прибраться? — осторожно спросил он.

Янь Фан решила, что он беспокоится о Минъюй, и промолчала.

— Всё в порядке, — ответила за неё Цин Сюй, — только дверь снаружи какой-то хулиган разрисовал.

Янь Фан скривилась:

— Это наверняка тот сопляк Лю Яо! Я же говорила его матери в прошлый раз, она ведь обещала приструнить его... Ну что за люди, яблоко от яблони недалеко падает, слова не понимают! — она всё больше распалялась.

— Ладно, Фан, давай сначала поедим. Завтра я возьму краску и всё перекрашу, — Ши Ибин положил жене еды и накрыл её руку своей, призывая успокоиться.

Янь Фан вздохнула, сделала пару глотков и перевела тему на шумный ремонт у соседей.

Янь Минъюй сидела молча, лениво ковыряя палочками в рисе, погружённая в свои мысли. Цин Сюй видела это, но не знала, что сказать.

http://bllate.org/book/18854/1838554