Готовый перевод Shocking: My Roommate is My Past Life Nemesis / Шок: мой сосед по комнате — враг из прошлой жизни: Глава 17

Университет Цзянчэн. Мертвую тишину на тренировочной площадке нарушил старческий вздох, в котором, казалось, звучало эхо иных миров.

— Сюаньцзи был неосторожен и оскорбил вас. Прошу, позвольте мне, старику, от лица секты Шэньсяо… принести вам извинения.

Голос был негромким, но он отчетливо перекрыл все сбивчивое дыхание затаивших дыхание людей.

Неизвестно откуда рядом с распростертым на земле мастером Сюаньцзи возник старец в темно-фиолетовом даосском халате с узором облаков. Его седые волосы и борода сияли, словно серебро. Лицо его было худым, взгляд — глубоким, а внутренняя энергия, казалось, пребывала в идеальной гармонии с дыханием самого неба и земли. Это был глава секты Шэньсяо, мастер Цинсюй, чье развитие достигло пика стадии Соединения Тела.

Он низко поклонился в сторону Лу Чэня.

Его взгляд скользнул по следам на земле, где еще сохранялась незримая логика движения звезд, а затем — по витающим в воздухе остаткам громовой мощи, подобной небесной каре. В глубине его глаз бушевал настоящий шторм.

— Я Цинсюй, глава Шэньсяо. У нашего основателя есть послание: он просит вас пройти в комнату для медитаций для беседы.

Он поднял голову, и в его взгляде, устремленном на Лу Чэня, читались небывалая серьезность и пытливость.

Лу Чэнь чуть прищурил свои золотистые глаза, и ленивая усмешка на его лице немного померкла. Он перевел взгляд с мастера Цинсюя на Цзян Яня, который по-прежнему сидел в углу с невозмутимым выражением лица и спокойными фиалковыми глазами.

Лу Чэнь слегка изогнул губы и как бы между прочим бросил пробную фразу:

— О? Ваш основатель? А он не слишком высокого о себе мнения? Я только-только размялся, ужасно устал, нет никакого желания…

— Основатель сказал, — перебил его мастер Цинсюй. Его голос стал еще тише, но обрел странную силу, проникающую прямо в душу, отчетливо достигая слуха Лу Чэня и Цзян Яня. — Небо клонится к северо-западу, земля проседает на юго-востоке. Созвездия смещаются, а небожители… утратили связь.

Последние четыре слова упали, словно огромный валун в спокойное озеро, подняв ледяные брызги!

Насмешливая маска на лице Лу Чэня мгновенно застыла. В глубине его золотистых глаз вспыхнул пронзительный проницательный свет, присущий Небесному императору. Он резко обернулся, и его взгляд встретился с фиалковыми глазами Цзян Яня, который тоже внезапно поднял голову.

Небо клонится, земля проседает! Небожители утратили связь!

Это и была суть того, что сейчас происходит: разрушение Трех Миров и распад миропорядка! Это тайна, которую не способен постичь ни один смертный в этом мире!

Но основатель секты Шэньсяо… откуда он может знать?!

Незримый холод мгновенно окутал обоих.

Цзян Янь закрыл увесистый том по топологии пространства, оставив тонкими пальцами едва заметные ледяные следы на страницах. Он беззвучно поднялся и подошел к Лу Чэню, встав с ним плечом к плечу.

Их взгляды вновь на мгновение скрестились. Без слов они достигли полного согласия.

— Веди, — произнес Лу Чэнь, вернув своему голосу прежнюю лень, но в глубине его золотистых глаз не осталось ни капли легкомыслия.

В глубине тренировочной базы находилась комната для медитаций, полностью защищенная от внешнего наблюдения и исписанная сложными защитными рунами и знаками тишины. Внутри вились благовония, воздух был насыщен духовной энергией.

Помимо мастера Сюаньцзи, который, лишившись сил, приходил в себя в стороне, в комнате находилось около десяти старейшин секты Шэньсяо, каждый из которых обладал развитием не ниже поздней стадии Зарождающейся Души. Все взгляды были устремлены на вошедших Лу Чэня и Цзян Яня, в них читались подозрительность, недоверие и едва уловимое презрение.

На циновке в почетном месте сидел изможденный старый даос, казавшийся настолько хрупким, что его могло унести ветром. Он был облачен в простейший серый халат, от него не исходило никакого давления, но глаза, открывавшиеся лишь наполовину, порой излучали такой свет, будто могли пронзить пустоту и достичь самой сути вещей. Это был основатель секты Шэньсяо, мастер Юй Чэньцзы, достигший стадии Преодоления Скорби.

Взгляд Юй Чэньцзы, словно осязаемый, лег на Лу Чэня, задержавшись на следах звездной тропы под его ногами и на остатках громовой энергии на кончиках его пальцев. На изборожденном морщинами лице пролегла тень. Он медленно заговорил, и голос его, хриплый, но твердый, как камень, разнесся по комнате.

— Звездная поступь, Небесный Гром Чжэнъян… это не земные техники. Это… власть божества, карающего от имени Небес. Юноша… кто же ты на самом деле?

Лу Чэнь приподнял бровь и обменялся взглядом с Цзян Янем. Он откашлялся, пытаясь сохранить свой прежний тон избалованного повесы.

— Случайность, понимаешь? Повезло найти древнее наследие, разве это запрещено? Старик, не надо тут напускать тумана…

— Дерзость!

— Пустая болтовня!

— Как ты смеешь нести чепуху перед лицом основателя!

Не успел Лу Чэнь договорить, как несколько вспыльчивых старейшин в ярости закричали. Они и помыслить не могли, что эти двое невероятно молодых студентов могут иметь какое-то великое происхождение; они считали их просто наглецами, которым посчастливилось наткнуться на обрывки древних знаний.

Основатель Юй Чэньцзы поднял руку, призывая всех к тишине. Его глаза, казалось, видевшие сквозь время, не отрывались от Лу Чэня:

— Основы Трех Миров пошатнулись, и это не могло произойти без великого бедствия. Небеса рухнули, Преисподняя погрузилась в молчание… следы небожителей исчезли, и это не объяснить просто случайностью.

Он сделал паузу, перевел взгляд на бездонные фиалковые глаза Цзян Яня, и его голос стал еще глуше, в нем прозвучал оттенок горького вздоха.

— Этот мир стал бесхозным, а также… превратился в клетку.

При слове клетка последняя капля иронии исчезла с лица Лу Чэня. В глубине его золотистых глаз постепенно пробуждались величие и невозмутимость, присущие Небесному императору. Он глубоко вздохнул, посмотрел на Цзян Яня, и в его голосе, не скрывая решимости, прозвучало:

— Раскроемся?

Цзян Янь едва заметно кивнул, его фиалковые глаза остались холодными, но в них появилось молчаливое согласие.

Лу Чэнь сделал резкий шаг вперед, и вся аура легкомысленного юнца вмиг испарилась!

Огромная воля, способная творить миры, повелевать божествами и управлять вселенной, пробудилась, подобно спящему дракону, открывшему глаза! Он не выпускал целенаправленно давление, но воздух в комнате стал невероятно тяжелым. Все старейшины, включая главу Цинсюя, почувствовали, как содрогнулись их души — они словно предстали перед лицом самой Небесной мощи!

Он прямо посмотрел в глаза основателю Юй Чэньцзы, чеканя каждое слово:

— Мой титул — Хаотянь Цзиньцюэ Ушан Чжицзунь Цзыжань Мяою Мило Чжичжэнь Юйхуан Шанди!

Не успел он закончить!

Бум!

Другая, совершенно иная, но столь же безграничная и ужасающая воля мгновенно снизошла на комнату! Холодная! Мертвенная! Обладающая абсолютной властью повелевать Преисподней и управлять круговоротом перерождений!

Вокруг Цзян Яня на мгновение вспыхнули темные золотые символы. Его фиалковые глаза стали глубокими, как ледяной источник Девяти Преисподних, замораживающий саму душу.

— Я — Великий Император Фэнду Северной Тени!

Грохот!!!

В комнате словно прогремел гром! Позади обоих на мгновение возникли два призрачных образа!

За спиной Лу Чэня предстала величественная картина Небесного Двора, где тысячи небожителей склонились в поклоне, а он сам в императорской короне внушал трепет всем мирам!

За спиной Цзян Яня возникли залы Преисподней, где тысячи призраков пали ниц перед своим повелителем в черном императорском одеянии!

Хотя видение длилось всего три мгновения, ужасающая императорская мощь, превосходящая законы этого мира, обрушилась на души всех присутствующих, словно молот весом в миллионы тонн!

Бух! Бух! Бух!

После короткой тишины все — от основателя Юй Чэньцзы до главы Цинсюя, старейшин и с трудом вставшего Сюаньцзи — побледнели. Их души содрогнулись, и они, не в силах сопротивляться, рухнули на колени в сторону исчезнувших фигур. Их лбы прижались к холодному полу, а тела дрожали от невообразимого шока и инстинктивного почтения!

Небесный император! Император преисподней!

Высшие существа, управляющие Тремя Мирами и Шестью Путями! Они… они переродились здесь?!

Увиденное вмиг разрушило все их представления и всю их гордыню!

Тело Юй Чэньцзы сильно дрожало, мутные старческие слезы беззвучно катились по его щекам. Его голос дрожал от невообразимого волнения:

— Небесный император… Ваше Величество! Император Фэнду! Это… это действительно вы! Небеса видят! Небеса видят! Этот мир… наконец-то дождался рассвета!

Глава Цинсюй и остальные не смели поднять голов, в их сердцах не осталось ничего, кроме безграничного ужаса и покорности.

Лу Чэнь смотрел на поверженных лидеров Шэньсяо. Его бледное лицо выдавало слабость после проявления божественного облика, но в глубине золотистых глаз блеснул хитрый огонек. Он наклонился к уху Цзян Яня и прошептал, не скрывая своих расчетов:

— Гляди, а вот и верные слуги пожаловали. Теперь нам будет гораздо проще узнавать новости, искать места для печатей или тех старых псов, что могли переродиться… С помощью этих местных змей мы сэкономим кучу времени. Самое главное… их алхимическая лаборатория! Хе-хе, моя душа, продырявленная, как решето, наконец-то будет спасена!

Цзян Янь холодно взглянул на него, в его фиалковых глазах читалось неприкрытое отвращение:

— Мелко.

Лу Чэнь не обратил на это внимания, а лишь расплылся в улыбке.

Вскоре на личных талисманах связи всех ключевых фигур Шэньсяо появились уникальные печати божественного сознания Лу Чэня и Цзян Яня. Основатель Юй Чэньцзы от лица всей секты принес клятву:

— Ваше Величество, Император, будьте спокойны! Секта Шэньсяо готова служить вам верой и правдой! Все, что вам нужно — духовные лекарства, эликсиры, свитки, люди — все, что есть у нас, будет в вашем распоряжении!

Видя довольную физиономию Лу Чэня, Цзян Янь лишь холодно фыркнул, не проронив больше ни слова.

Когда они покинули комнату и снова вышли под лучи закатного солнца Университета Цзянчэн, Лу Чэнь облегченно вздохнул. В его золотистых глазах плясали легкость и возбуждение.

— Пошли, Цзян Янь!

Он схватил Цзян Яня за запястье. На его лице сияла широкая улыбка.

— Сегодня двойной праздник! Нужно отметить! Самый дорогой ресторан в Цзянчэне! Я угощаю! Пьем до упаду! Мои эликсиры… кхм, нет, наше великое дело наконец-то сдвинулось с мертвой точки!

Цзян Янь посмотрел на свою руку, которую сжимал Лу Чэнь, нахмурился, но не стал отстраняться, лишь холодно произнес:

— Отпусти.

Лу Чэнь усмехнулся и сжал руку еще крепче, увлекая его за собой:

— Не отпущу! Сегодня я счастлив!

Ресторан в облаках Цзянчэна, VIP-зал на вершине башни.

За огромными панорамными окнами расстилалось море огней, подобное перевернутому Млечному Пути. Кристальная люстра отражала мягкий свет, освещая изысканные блюда. Бутылка редкого вина уже была почти пуста — Лу Чэнь действительно выбрал самое дорогое.

Он полулежал в мягком кресле, щеки его порозовели, а золотистые глаза подернулись влажным блеском. Он вертел в пальцах бокал, глядя на огни за окном, и в его голосе слышалась ностальгия:

— Знаешь, это вино… так себе. Духовной энергии хватает, но по сравнению с тем, что подавали на Персиковом пиршестве на Небесах… все же не то.

Он покачал головой, пытаясь отогнать воспоминания, и посмотрел на собеседника:

— Тот вкус… от одного глотка душа словно очищалась божественной энергией…

Цзян Янь сидел с прежней грацией, но на его бледной коже проступил легкий румянец, доходящий до самых ушей. Его обычно холодные фиалковые глаза подернулись дымкой, в них появилось несвойственное ему мягкое выражение. Он молча ел фрукты, изредка пригубляя вино.

Лу Чэнь не отрывал взгляда от его лица, и сердце его, подстегнутое алкоголем, колотилось в груди, как барабан. Слишком долго подавляемые чувства, смешанные с легким опьянением, подобно лаве, прорвали плотину разума.

Он поставил бокал и встал.

Его шаги по мягкому ковру были бесшумны. Он обошел стол, подошел к Цзян Яню и, набравшись решимости, осторожно обнял его за плечи.

Цзян Янь замер, словно ледяная статуя, коснувшаяся теплого потока. Он медленно повернул голову и посмотрел на Лу Чэня. В его фиалковых глазах отражался Лу Чэнь — в них читались вопрос и легкое замешательство, но не было ни отторжения, ни холодного предупреждения.

Это молчаливое согласие заставило сердце Лу Чэня едва не разорваться от радости!

Он больше не колебался. Другой рукой он обнял Цзян Яня, приподнимая его из кресла. Они оказались совсем близко, их дыхание смешалось — холодная свежесть Цзян Яня и тепло солнца, исходящее от Лу Чэня.

Лу Чэнь склонил голову, их лбы соприкоснулись. Он чувствовал горячее дыхание Цзян Яня на своих губах. Тоска, любовь, упорство — все чувства, копившиеся тысячи циклов перерождений, слились в один порыв.

Он медленно, торжественно, словно совершая священный ритуал, коснулся губ Цзян Яня.

Прикосновение было мягким и настоящим. Лу Чэнь замер на мгновение, а затем чуть отстранился, продолжая смотреть в эти бездонные фиалковые глаза, словно желая запечатлеть этого человека в самой глубине своей души.

Его голос был хриплым, пропитанным тяжестью веков:

— Цзян Янь… от звездных огней до мрака Преисподней… с того самого момента, как я впервые увидел тебя, и до сих пор… я ждал этого мгновения десятки тысяч лет. Как же хорошо… что в этом перерождении я снова нашел тебя.

Тишина. В комнате было слышно лишь гудение города за окном и их сбивчивое дыхание.

Фиалковые глаза Цзян Яня дрогнули. Шок, замешательство, смущение… буря эмоций бушевала в его душе. Он отчетливо чувствовал жар чувств Лу Чэня, который был сильнее любых магических заклинаний.

В конечном итоге все эмоции вылились в сильное, почти инстинктивное смущение. Он резко отвернулся, подставив Лу Чэню лишь свой холодный профиль, на котором отчетливо проступал яркий румянец, а кончики ушей горели, словно от крови. Его плотно сжатые губы слегка дрожали, когда он выдавил из себя, пытаясь сохранить холодный тон:

— …Безумец.

Лу Чэнь смотрел на его покрасневшие уши и сжатые губы, и улыбка в его золотистых глазах стала ослепительной! Вся тревога сменилась безграничным удовлетворением.

Он слишком хорошо знал этого парня, у которого характер был тверже, чем железо Преисподней. Разве это было отказом? Это было молчаливое согласие!

Лу Чэнь тихо рассмеялся, прижимая Цзян Яня к себе еще крепче, бережно, словно величайшее сокровище, и положил подбородок на его макушку.

Тело Цзян Яня все еще было слегка напряженным, но на этот раз он не оттолкнул его и не заморозил холодом. Он просто позволил Лу Чэню обнимать себя, глядя на поток огней за окном, и в уголке его сжатых губ едва заметно промелькнула улыбка.

Огни за окном по-прежнему сияли, словно рассыпанные по земле звезды.

http://bllate.org/book/18859/1839917