Матушка из покоев Вдовствующей Императрицы принесла деревянный ларец, настояв на том, чтобы Шу Шиюнь открыл его лично. Сичжао не понимала, в чем дело, но, когда Шу Шиюнь, пребывая в таком же недоумении, откинул крышку, он пожалел об этом так сильно, что готов был кусать локти.
Внутри лежали свитки с портретами знатных юношей Шэнцзина, а к каждому прилагалось подробное описание их происхождения и нрава.
Матушка, не обращая внимания на то, как побледнело лицо Шу Шиюня, принялась разворачивать свитки:
— Это законный сын генерала левого крыла. Черты лица утонченные, талантами одарен, говорят, воспитан безупречно — лучшей кандидатуры на роль Чжэнцзюня не сыскать.
— А это младший сын великого наставника Лю. В их семье шестеро братьев, и у пятерых старших уже по трое детей. Полагаю, он весьма плодовит и непременно сможет принести Ван Аньнаня потомство.
— А этот — новый второй призер императорского экзамена. Семья не самая знатная, зато он скромен, учтив и благороден...
Она выпалила описание десятка кандидатов и уже потянулась за следующим свитком, но Сичжао с улыбкой прервала ее:
— Матушка Сунь, наш Чжэнцзюнь сейчас в положении, чувствует себя неважно. Вы только посмотрите, сколько еще портретов осталось — не лучше ли отложить это дело на другой день?
— Что за речи? — Матушка косо взглянула на нее, а затем перевела взгляд на Шу Шиюня, который отвернулся и смотрел в сторону кровати. Она язвительно усмехнулась: — Не то что троих или пятерых, даже если Ван Аньнаня пожелает забрать всех, кто здесь изображен, они сами прибегут, умоляя принять их! Ты думаешь, если сегодня не выберешь, они не смогут войти в этот дом?
— Даже если выбирать, это должен делать сам ван. Мой господин терпеть не может, когда кто-то своевольно решает что-то за него, — Сичжао повысила голос. — К тому же Чжэнцзюнь сейчас крайне истощен. Если из-за этого с маленьким наследным принцем что-то случится и ван придет в ярость, кто будет нести ответственность: вы или Вдовствующая Императрица?
Матушка Сунь испугалась ее слов. Будучи женщиной, повидавшей на своем веку немало бурь, она знала, насколько холоден и безжалостен ван. Если она в самом деле разгневает его, он вряд ли станет трогать Вдовствующую Императрицу, а вот с ней, ничтожной служанкой, расправится без колебаний.
Ходили слухи, что пытки, которым подвергали заключенных в армии, были в сотни раз страшнее дворцовых. Людей истязали так, что они молили о смерти, но их насильно поддерживали в сознании с помощью лекарств. Стоило человеку пережить хоть одну такую пытку, как он, даже если выживал, до конца своих дней оставался безумцем. От одних этих рассказов кровь стыла в жилах.
Поняв это, матушка Сунь покрылась холодным потом. Она поспешно оставила свитки, попросила Чжэнцзюня выбрать подходящую кандидатуру, когда будет удобно, и поспешила ретироваться.
Сичжао медленно собрала свитки и хотела было бросить их в жаровню, чтобы сжечь, но Шу Шиюнь остановил ее.
Он дважды кашлянул, повернул голову и посмотрел в окно, где бушевала метель. На его губах заиграла едва заметная, легкая улыбка.
— Разве этот день не должен был рано или поздно настать? — тихо произнес он.
Сичжао открыла рот, но не нашла слов. В такой момент любое утешение казалось бледным и бессильным.
Да, они оба знали, что, когда Хэ Цинцы вернется с победой, этот день станет неизбежным.
Ван Аньнаня был единственным удельным князем среди нынешних принцев. Его положение при дворе уступало лишь императорскому, и даже Канцлер Чжао при встрече с ним был обязан почтительно совершать земные поклоны. Обладая тридцатитысячной отборной армией и властвуя над бескрайними просторами Южных земель, он был не только высокопоставленным правителем, но и непревзойденным богом войны Великой Ян.
Даже если не брать в расчет власть и статус, одной своей внешности Вану было достаточно, чтобы лишить любого рассудка. Хэ Цинцы на семь частей походил на Покойную Императрицу — первую красавицу Поднебесной, чья ослепительная внешность даже после того, как ее сослали в холодный дворец, вызывала у тогдашней наложницы Чжао лишь жгучую зависть.
Черты лица Хэ Цинцы были изящны, как на картине, но при этом более глубокие и мужественные, чем у Покойной Императрицы. Он был невероятно хорош собой. Высокий и статный, облаченный в доспехи, он казался грозным львом, скачущим по степям, излучая врожденное величие и гордость человека, готового покорить весь мир. А стоило ему снять доспехи и облачиться в обычные одежды, как в его облике проступала холодная отстраненность, словно он не принадлежал миру смертных. Каждое его движение было исполнено элегантности и благородства, но не теряло властной силы, делая его похожим на небожителя, внушающего трепет одним своим видом.
Разве мог такой человек не стать объектом борьбы, за который люди готовы были рвать друг другу глотки?
http://bllate.org/book/19189/1884659
Готово:
